Глава 468 - Гу Ушуан — главная
Всё это затевалось ради одной-единственной цели: чтобы он успешно заполучил проект курорта и тем самым заставил замолчать все эти пересуды. Чтобы все поняли: он достоин этого кресла.
Прежде он, конечно, добился успеха в дочерней компании, но люди не видели этого своими глазами, так что недоверие было вполне естественным. Однако проект курорта был для Цинь Мина крепким орешком — уж если даже Цинь Бэйпин не смог его раскусить, значит, дело тут нешуточное.
Цинь Мин, хоть и презирал грязные методы Цинь Бэйпина, знал: тот с восемнадцати лет начинал в корпорации с самых низов. Должность заместителя начальника инвестиционного отдела он заработал собственным трудом, семья ему не помогала. А раз так — Цинь Мин признавал, что в управлении компанией Цинь Бэйпин не лишён способностей.
Коль уж сам Цинь Бэйпин за несколько месяцев не сдвинул дело с мёртвой точки, значит, проект этот труднее некуда. И надо же было отцу, едва вернувшись домой, тут же свалит ему на голову такую обузу!
Цинь Мин с головной болью уставился на гору белоснежных бумаг перед собой.
Вообще-то он вовсе не собирался входить в корпорацию «Цинь» так вызывающе. План был иной: сначала отдохнуть — дела в дочерней компании вымотали его изрядно, — а уж потом, восстановив силы, тихо-мирно начать с низов. Теперь же, поди, многие уже видят в нём бельмо на глазу.
При этой мысли Цинь Мин устало потёр лоб и молча уставился на документы по курорту.
Из материалов он узнал, что проект курорта курирует корпорация «Гу», и, не теряя времени, запросил встречу с её председателем. К счастью, благодаря вчерашнему приёму верхушка общества уже знала его в лицо, так что сегодня он беспрепятственно попал к Гу Чанцину.
Цинь Мин сразу перешёл к делу.
— Председатель Гу, вы, должно быть, в курсе: отец желает, чтобы я утвердился в кресле начальника инвестиционного отдела. А для этого первым делом нужно заполучить проект курорта. Иначе пересуды не унять.
Гу Чанцин был наслышан о способностях Цинь Мина. К тому же он был закадычным другом Цинь Минъюэ, а потому, будь его воля, непременно помог бы. Но он лишь с сожалением развёл руками:
— Дело не в том, что я не хочу тебе помочь. Формально проект числится за нашей корпорацией «Гу», но на деле главная здесь — моя дочь, Гу Ушуан. Этот курорт её дед в молодости построил в подарок её бабушке. Ушуан ребёнком жила там вместе с бабушкой. А после смерти бабушки курорт перешёл к ней по наследству.
Раньше курорт был закрыт для посторонних, но в последнее время Ушуан, видать, что-то задумала: вдруг ни с того ни с сего решила его развивать. На следующей неделе она устраивает тендер. Даже я, её отец, понятия не имею, что у неё на уме. Так что, увы, ничем не могу помочь.
Услышав это, Цинь Мин ничуть не удивился. Он и не рассчитывал, что ему так просто отдадут проект, — слишком уж это было бы нереально. Но кое-какие сведения он раздобыл, а потому, поднявшись, откланялся.
В официальных бумагах по проекту значились лишь общие сведения, ничего такого, что поведал ему сегодня в кабинете Гу Чанцин. Узнав, что курорт достался Ушуан от бабушки, Цинь Мин решил копать в этом направлении. И не прогадал.
Оказалось, Гу Ушуан в детстве вырастила бабушка, и жили они вместе на этом самом курорте. Дед Ушуан, когда ухаживал за её бабушкой, возвёл для неё этот курорт, словно сказочный замок.
И вот ключевой вопрос: почему Ушуан столько лет держала курорт закрытым, а теперь вдруг решила открыть его для всех? Что она задумала?
Стоит Цинь Мину разгадать эту загадку — и проект у него в кармане.
Тем временем и родной отец Цинь Бэйпина позвонил Гу Чанцину.
— Друг мой Гу, я вот по какому делу: хочу осведомиться насчёт проекта курорта вашей корпорации.
Гу Чанцин, приняв звонок, недоумённо пробормотал:
— Странно, что сегодня все поголовно пытают меня про этот проект.
Собеседник на том конце тотчас насторожился:
— Кроме меня, кто-то ещё спрашивал тебя о курорте?
— Да тот парень из семьи Цинь, Цинь Мин. Только что от меня ушёл, тоже про курорт выспрашивал.
Мужчина, не выдавая волнения, поинтересовался:
— И что ты ему сказал?
В голосе его звучала едва сдерживаемая тревога — как бы этот проект не уплыл к Цинь Мину. Гу Чанцин повторил ту же отговорку, что и Цинь Мину:
— Друг мой, Лю, дело не в том, что я не хочу тебе помочь. Проект хоть и числится за «Гу», но заправляет всем моя дочь. Она так дорожит этим курортом, что никому не позволяет совать нос. Так что ты обратился не по адресу.
— А ты, Лю, — продолжал Гу Чанцин, — с чего это вдруг, когда ваша компания базируется в Аньчэне, заинтересовался нашим проектом?
— Да так, по просьбе друга. Он проявляет к курорту большой интерес.
Не добившись своего, мужчина не стал унывать, обменялся с Гу Чанцином парой дежурных любезностей и повесил трубку. Узнав, что Цинь Мин получил те же сведения, он успокоился.
А затем перезвонил Цинь Бэйпину и пересказал разговор. Тот, надеявшийся, что отец поможет ему с проектом, тоже остался ни с чем. Однако, услышав, что и Цинь Мин наводит справки о курорте, Цинь Бэйпин зло прищурился.
Вот значит как — этот выскочка уже лезет к нему в драку? Что ж, он тоже не останется в долгу.
А вот в доме Фан Шаохуа царило совсем не такое благодушие. Фан Шаохуа стоял на коленях посреди главного зала, а его отец, Фан Цзыань, с тростью в руке, раз за разом обрушивал удары на сына. Лицо старика пылало гневом.
— Мне плевать, как ты шляешься и кутишь на стороне! — приговаривал он в такт ударам. — Но ты не смел, слышишь, не смел устраивать свои грязные делишки на приёме в честь корпорации «Цинь», да ещё так, чтобы все видели! Где теперь наша фамильная честь?!
Фан Шаохуа понимал, что отец разгневается, но не ожидал, что тот придёт в такую ярость, что дойдёт до рукоприкладства.
— Я же говорил тебе! — попытался оправдаться он. — Эта баба подсыпала мне что-то в выпивку, когда я отвернулся. Вот я с ней и завалился!
Но Фан Цзыань, прожжённый делец, давно искушённый в интригах, и без того видел, что здесь нечисто. Просто не стал говорить вслух. Почему те люди так кстати ворвались именно в ту комнату отдыха? Почему они застали его сына именно с чужой женщиной? Ясно же: это подстроено, а его дурачок-сын просто оказался козлом отпущения.
Посчитав, что наказание достаточное, Фан Цзыань опустил трость и, тяжело вздохнув, заговорил с сыном — уже не с яростью, а с горечью: