Глава 249 - Цена вопроса
— Ты…!
— Да брось ты распинаться, будто мир крутится вокруг тебя!
— Твою мать…
Цинь Гоань был готов лопнуть от злости. Ещё секунда — и он бы набросился на Чжу Линьюня с кулаками.
— Цинь Мин! — он перевёл яростный взгляд на старшего сына, решив игнорировать помеху. — Между нами семейные счеты, не слушай бред этого сопляка! Да, я признаю, в прошлом я был плохим отцом. Я оступился. Моя вина. Но давай конструктивно: называй цену, выдвигай любые условия. Как только я вытащу компанию из ямы, клянусь, я стану тебе примерным родителем! Всё, чего ни пожелаешь, будет твоим!
Услышав это, Цинь Мин расхохотался. Звук его смеха полоснул Цинь Гоаня по ушам — до того он был ядовитым.
— Ты чего ржешь?!
— Смеюсь над твоим лицемерием.
— По-твоему, я шучу или лгу?!
— А разве нет?
— Что нужно сделать, чтобы ты поверил моим словам?!
— Хм… дай-ка подумать, — Цинь Мин прищурился, глядя отцу прямо в глаза, и чеканя каждое слово, произнёс: — Пожалуй, для начала ты должен собственными руками придушить Цинь Аня прямо здесь, на моих глазах. Тогда я, пожалуй, поверю.
— Ты рехнулся?! — лицо Цинь Гоаня перекосило от ужаса.
Такого безумного требования он никак не ожидал.
— Что, испугался? — усмехнулся Цинь Мин. — Ты хочешь, чтобы я перечеркнул все годы боли, стёр прошлое и помог тебе выкарабкаться из дерьма, но сам при этом не хочешь платить цену?
— В каком мире ты живёшь, Цинь Мин?! — взвизгнул Цинь Гоань. — Да, Цинь Ань насолил тебе, но он твой младший брат! Зачем требовать такой страшной мести? Нельзя ли решить всё иначе?!
Чжу Линьюнь зловеще ухмыльнулся:
— Старый хрыч, у тебя вообще совесть есть? Сидишь тут, рассуждаешь о гуманизме! Не тебя годами травили и гнобили, вот твоя задница в тепле и рассуждаешь чужими мозолями! Тебя бы в шкуру Цинь Мина — глядишь, запел бы иначе! Молиться должен, чтобы тебя молнией не шарахнуло с таким-то поганым языком!
Цинь Гоань задохнулся от ярости. Проклятый мальчишка из семьи Чжу испытывал его терпение на прочность каждую секунду. Желание свернуть им обоим шеи стало почти непреодолимым.
— Цинь Гоань, — холодно продолжил Цинь Мин. — Ты всё твердишь про «младшего брата». А ты не пробовал вспомнить, что я — твоя плоть и кровь? Почему этому ублюдку доставались все сливки, а мне — лишь объедки и побои? Ты прекрасно знаешь, что он вытворял со мной все эти годы! Но вместо того, чтобы опомниться, даже сейчас, приползя ко мне на коленях за помощью, ты продолжаешь его выгораживать! Знаешь, у меня порой возникает вопрос: не был ли ты в прошлой жизни верной собакой Цинь Аня? Сколько дерьма он тебе скормил, что ты до сих пор так преданно лижешь ему задницу?
Ядовитые слова падали наотмашь. Цинь Гоань открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба, но не находил что ответить, пока Цинь Мин не продолжил:
— Впрочем, ладно. Раз уж ты пришёл с повинной… Помня о том, что ты мой отец, я готов сделать одолжение. Хотя ты обращался со мной как со скотом, формально ты меня породил, так что избавишь меня от ярлыка неблагодарного ублюдка.
Услышав это, Чжу Линьюнь едва не поперхнулся воздухом. Он вытаращил глаза на друга, не веря своим ушам.
Брат, ты чего? Мы же только что гнули свою линию, с какого перепугу ты решил сдаться?!
— Цинь Мин, ты… серьёзно? — опешил Чжу Линьюнь.
Лицо же Цинь Гоаня озарилось диким, лихорадочным восторгом:
— Вот видишь! Я знал, что ты не бездушен! Отец плохого не посоветует! Как только мы утрясём этот кризис, я завалю тебя любыми благами!
Выражение лица Цинь Мина при этом оставалось абсолютно непроницаемым.
— Не спеши радоваться. Я ещё не договорил. Я готов помочь тебе ради приличия. Но ты должен доказать свою искренность материально. Годами я терпел унижения в твоем доме — неужели ты думал отделаться дешёвыми отговорками?
Цинь Гоань торопливо закивал:
— Понимаю, понимаю! У меня ещё осталось немного наличности. Я переведу тебе тридцать миллионов в качестве компенсации! А как только разберусь с долгами компании, куплю шикарную виллу стоимостью в несколько десятков миллионов!
Цинь Мин даже бровью не повёл.
— Переломить общественное мнение — задачка не из простых. Ты же понимаешь, что в сети бушует не один я. Я — лишь искра, но те, кто раздул этот пожар, вряд ли захотят тушить его по щелчку пальцев. Если я заявлю им, что ты откупился жалкими тридцатью миллионами и домиком, меня просто засмеют. Дело с мёртвой точки не сдвинется.
Лицо Цинь Гоаня потемнело. Он понял намёк: мальчишка требовал больше.
— Сынок… дела компании сейчас в таком плачевном состоянии, у меня просто нет свободных миллиардов. Хочешь… хочешь, я передам тебе часть своих акций? Мысль выделить тебе долю в бизнесе у меня была ещё к твоему совершеннолетию, но всё руки не доходили, да и отношения наши испортились… Сейчас самый подходящий момент! Я отдам тебе всё, что причиталось по праву, да ещё и сверху накину! Как тебе такое доказательство моей отцовской любви?
Цинь Гоань смягчил тон до предела, растеряв остатки былой спеси.
На кону стояло спасение его детища — корпорации. Ради этого он был готов переступить через гордость и унижаться перед собственным сыном столько, сколько потребуется.