Глава 144 - Счастье, разрушенное собственными руками
Из подсобного помещения кондитерской вышла Му Ванъяо.
Их взгляды скрестились в наэлектризованном воздухе. Казалось, даже пылинки в лучах заката замерли на месте.
Ванъяо…
Голос Лю Вэньсяна предательски охрип — то ли от волнения, то ли от нехватки воздуха.
Вся его спесь испарилась, оставив лишь страх сделать что-то не так, сболтнуть лишнего и снова вызвать у дочери бурю.
Му Ванъяо смотрела на него так, будто давным-давно знала о его визите.
Она молча обошла прилавок, пододвинула к столу стул и тихо произнесла:
— Садись.
Одно короткое слово, но для Лю Вэньсяна оно прозвучало как высшая награда. Он послушно опустился на стул.
Впрочем, Му Ванъяо давно привыкла к подобной покорности.
Не проронив больше ни звука, она развернулась и скрылась на кухне.
Минуту спустя девушка вернулась, неся в руках блюдечко с маленьким аккуратным пирожным и стакан молока, которые молча поставила перед гостем.
— Перекуси.
Превозмогая дрожь в пальцах, Лю Вэньсян взял миниатюрную вилочку, отломил крошечный кусочек и отправил в рот.
Нежная сладость моментально заполнила рецепторы. Для него это ладокомство превосходило любые деликатесы мира.
— Ванъяо…
Ты готовишь все лучше и лучше.
Слабая улыбка тронула губы мужчины, пытавшегося нащупать хоть какую-то ниточку к сердцу дочери.
Но Му Ванъяо лишь холодно бросила:
— Правда?
А если я скажу, что в это пирожное подмешан яд? Съешь?
От этих слов Лю Вэньсян застыл со вскинутой рукой.
Конечно, он понимал, что до такого не дойдет — пусть дочь ненавидела его всеми фибрами души, травить отца она не стала бы.
Но подтекст был очевиден.
Когда-то давно ее мать, законную супругу Лю Вэньсяна, после его предательства и развода довели до отчаяния, и та покончила с собой, выпив ядохимикаты.
Сегодня был день ее памяти.
— Ванъяо, прости меня… Я во всем виноват, перед вами обеими…
Лю Вэньсян опустил голову так низко, что нос почти уперся в стол.
— Извиняться передо мной бессмысленно, — равнодушно отозвалась Му Ванъяо.
Вчера мне снилась мама. Она плакала и говорила, что ей по-прежнему холодно и больно там, за гранью.
Лицо мужчины исказилось от боли.
Он не нашел, что ответить.
Пальцы обеих рук, лежавших на коленях, побелели от чудовищного напряжения.
Все эти годы его грызло раскаяние. Он каялся в собственной жестокости, в том роковом решении, что переломало им жизни.
Если бы тогда у него хватило ума не гнаться за большими деньгами…
Если бы судьба дала ему второй шанс…
Разве всё сложилось бы иначе? Разве они не сидели бы сейчас дружной, счастливой семьей?
— Время вышло. Пора ехать к маме.
Му Ванъяо собрала приготовленные заранее бумажные деньги для сожжения и, бросив на ходу эту короткую фразу, направилась к выходу.
Опомнившись, Лю Вэньсян вскочил и бросился за ней:
— Я приехал на машине, давай я подвезу тебя?
— Не нужно. Я сама.
Девушка молча взяла ключи от машины и направилась к припаркованному у крыльца электроскутеру.
Лю Вэньсян остался стоять на тротуаре, одинокий и покинутый. Наблюдая, как она уезжает, он шумно сглотнул ком в горле и побрел вслед за ней пешком, волоча ноги к выходу из переулка.
***
Сумерки постепенно затягивали небосвод тяжелой свинцовой пеленой.
Вернувшись с кладбища, Му Ванъяо перевернула табличку на дверях лавки: «Закрыто».
Обессиленная, она опустилась на стул в самом дальнем углу.
Юань-юань, весь день пролежавшая на своем месте без единой прогулки, тихо подошла к хозяйке, чувствуя тяжелую атмосферу этого дня.
Будто понимая, как тяжело Му Ванъяо, кошка запрыгнула ей на колени, прижалась щекой к руке и заурчала, отдавая свое крошечное тепло.
Му Ванъяо не проронила ни слова. Она лишь бездумно прижала зверя к груди — пожалуй, это был единственный источник тепла, оставшийся у нее в этом мире.
В этот момент в лавку вернулся Лю Вэньсян. Не говоря ни слова, он занял место на стуле неподалеку.
Они сидели в тишине, соблюдая негласное, но нерушимое правило этого дня.
В кондитерской стояла зловещая тишина, пропитанная липкой болью и трауром.
Лишь когда за окнами совсем стемнело, Му Ванъяо нарушила молчание:
— Тебе пора.
Короткая фраза полоснула по сердцу мужчины тысячей лезвий.
— Пора… — глухо выдавил он.
Поднявшись на ноги, Лю Вэньсян тяжело зашагал к выходу.
Каждый шаг давался так, будто к его ботинкам привязали пудовые гири.
Уже у самой двери его взгляд упал на рамку, стоящую на прилавке.
На фотографии Му Ванъяо прижимала к груди Юань-юань, а рядом стояли Фан Шиюй и Гу Юаньмин. Все они доверчиво жались к какому-то пареньку.
И на лице Му Ванъяо цвела та самая улыбка, которой он не видел у нее на протяжении всех этих проклятых лет.
— Я пойду, Ванъяо… — голос дрогнул, срываясь на плач. — Береги себя. Если что-то понадобится, сразу звони отцу.
Ответа он не дождался.
Развернувшись, Лю Вэньсян ушел, оставив за спиной лишь согбенную тень.
Добравшись до выхода из переулка, он остановился возле круглосуточного магазинчика.
Войдя внутрь, он попросил пачку сигарет.
Он бросил курить много лет назад.
Но каждый год в этот день его легкие требовали дыма, чтобы заглушить тупую боль в груди.
— Кхм… Кхм-кхм!
Первая же затяжка обожгла горло едким, горьким дымом, заставив согнуться в три погибели от надрывного кашля.
Верный секретарь и тот самый сопровождавший их мужчина, дожидавшиеся у машины неподалеку, испуганно подбежали к нему.
— Хозяин! Врачи же строго-настрого запретили вам смолить! — с тревогой в голосе воскликнула женщина.
— Всё в порядке… Я всего одну, ничего со мной не случится, — отмахнулся Лю Вэньсян. Лицо его было белым как мел.
Секретарша тяжело вздохнула:
— Давайте мы отвезем вас домой?
— Нет. Я дойду сам. Не лезьте ко мне, займитесь своими делами.
Упрямо оттолкнув протянутые руки помощников, он продолжил путь в одиночестве.
Переглянувшись, секретарша и охранник не посмели ослушаться прямо.
— И что, бросим его вот так?
Смотри, какой он бледный, того и гляди рухнет! — шепнул мужчина.
— Сам дурак что ли? Иди следом на расстоянии, да смотри, чтобы босс не заметил! — шипением оборвала его та.
— Понял, понял, бегу!
Лю Вэньсянбрел по улице, потерянный и опустошенный, словно потерявший рассудок призрак.
Неизвестно сколько он так шел, пока ноги сами не привели его к автобусной остановке.
Вспышки далеких воспоминаний пронеслись перед глазами.
На мгновение ему показалось, что сквозь пелену лет он видит ту самую счастливую семью.
Маленькая девочка с бантом в волосах держала за руку его — молодого и полного сил — и свою маму.
То лето было знойным, но солнце казалось ласковым, а лица близких озаряли искренние улыбки.
Всё это счастье принадлежало ему.
И всё это он разрушил собственными руками.