Глава 123 - Тень прошлого
Внезапно темп ускорился, переходя в нервный, почти яростный ритм.
В грустной доселе мелодии без предупреждения прорезалась глухая, ожесточенная боль. Казалось, кто-то кричит в пустоту, протестуя против несправедливости мира и оплакивая безвозвратную утрату.
А когда буря эмоций достигла пика, музыка резко оборвалась, уступая место мягким, убаюкивающим аккордам начала.
Звуки растаяли, словно долгий сон: человек просыпается и обнаруживает вокруг лишь холодную пустоту, пепелище и безмолвную тьму.
Последний аккорд затих, но никто в комнате не шелохнулся. Все словно застряли там, внутри этой музыки, не в силах стряхнуть наваждение.
— Боже… — первой тишину нарушила Гу Юаньмин. Она прижала ладони к губам, а в глазах ее блестели невысохшие слезы.
— Брат Цинь Мин… — едва слышно прошептала Чжу Цайся, глядя на него во все глаза.
Чжу Линьюнь молчал, но его отвисшая челюсть красноречиво говорила о степени потрясения.
Фан Шиюй застыла за камерой со стеклянным взглядом.
Му Ванъяо тяжело дышала, пытаясь унять колотящееся сердце. Ей казалось, что через эти звуки она воочию увидела всё то, что мальчишке пришлось вынести за долгие годы скитаний по чужим углам. Ее собственное сердце сжалось в болезненный комок.
— Ну как? — с трепетом в голосе спрошил Цинь Мин.
Он понятия не имел, насколько хорошо у него получилось. Всё-таки впервые в жизни он играл перед такой аудиторией. Пока он сам был в потоке, страха не было, но стоило закончить — и сомнения навалились лавиной. А вдруг уровень не тот? А вдруг он запорол всю задумку?
— Сяо Мин, это было великолепно! — выдохнула Му Ванъяо, глядя на него с безграничным восхищением.
— Черт, а ты хорош, старик. Круче я в жизни ничего не слышал, — искренне признал Чжу Линьюнь.
Чжу Цайся вовсю закивала:
— Брат Цинь Мин, потрясающе.
Теперь на него смотрели как на кумира.
— Правда? — растерянно моргал парень.
— Абсолютная правда! — горячо поддержала Фан Шиюй. — Если б мои подопечные обладали хотя бы половиной твоего таланта, я бы по ночам от счастья смеялась!
Похвала от сестры Шиюй окончательно растопила остатки сомнений Цинь Мина. Напряжение отступило.
— А как называется эта вещь, Сяо Мин? — поинтересовалась Гу Юаньмин. — Знакомо до боли, но не могу вспомнить.
— Это «Прощание» Шопена.
Голос раздался от дверей. Все обернулись: на пороге стояла еще одна знакомая фигура.
— Сестрица Цин Янь? Ты как здесь?
Цинь Мин тут же подошел поприветствовать гостью.
— Да этот мелкий паразит позвонил, велел забрать его после школы, — кивнула та на брата. — А я как раз освободилась пораньше и решила заехать. Заслушалась у крыльца, боялась мешать.
Чжу Цинъянь не скупилась на похвалу:
— Сяо Мин, прекрасное исполнение. Впервые вижу подростка, способного вложить столько боли и правды в эту вещь. Не думал связать с музыкой будущее? У меня есть знакомый маститый пианист, он как раз искал талантливого ученика. Уверена, ты бы его поразил.
Цинь Мин даже растерялся от такого предложения. Однако спешить с ответом он не стал — его взгляд невольно метнулся к Му Ванъяо.
Та с легкой улыбкой покачала головой:
— Глупышка, на меня-то чего смотришь? Хочешь — соглашайся, что бы ты ни решил, старшая сестра всегда поддержит.
— Угу, — кивнул парень.
Помолчав пару секунд, он ответил:
— Сестрица Цин Янь, можно я подумаю пару дней? Честно говоря, я еще сам толком не определился, кем хочу стать. Да и музыка для меня — скорее отдушина, чем призвание.
— Разумеется, думай сколько нужно, скажешь, когда решишься, — легко согласилась та.
Чжу Цинъянь прекрасно понимала его сомнения. Чаще всего в жизни приходится заниматься вовсе не тем, к чему лежит душа. Годы летят, и если выпал шанс выбрать свое — почему бы им не воспользоваться? Сама она тоже отнюдь не горела желанием брать бразды правления семейным бизнесом в свои руки. Если бы не этот вечно бунтующий младший братец, требующий постоянного присмотра, она бы давно бросила все эти взрослые игры.
При этой мысли она наградила Чжу Линьюня таким взглядом, что тот невольно поёжился.
Снова я крайний… — уныло подумал парень.
— Сяо Мин, а где ты учился играть? — между тем поинтересовалась Чжу Цинъянь.
— Раньше занимался с одной бабушкой, — ответил Цинь Мин.
В комнате повисла тишина. Присутствующие переглянулись. Кое-какие слухи о прошлом Цинь Мина до них доходили, но об этой таинственной учительнице музыки они услышали впервые.
Неужели какая-то родственница по линии приемной семьи?
— Ее звали госпожа Сунь, она была учителем музыки, — пояснил Цинь Мин, и в его глазах вновь промелькнула тень.
Все знали, через какой ад прошел мальчик в приемной семье до того, как его вернули домой.
— Добрая была женщина. Из всех, кого я помню, она относилась ко мне лучше всех. И эту мелодию она меня научила играть. Когда дома становилось совсем невыносимо или меня оставляли голодным, я сбегал к ней. Но небеса любят жестокие шутки: ее доброта не принесла ей покоя. Из-за болезни ей становилось только хуже, а родные дети… им были нужны лишь ее пенсия и ветхая квартирка. Когда мне исполнилось тринадцать, она умерла. Похороны оплатили соседи-старики.
После этих слов атмосфера в кондитерской сделалась тяжелой свинцовой плитой.