Глава 117 - Правде в глаза
— Тётя Ню, я хотела бы задать вам пару вопросов.
— Ох, барышня, спрашивайте о чём угодно, я всё расскажу.
— Вы ведь помните пушистика по кличке Сяотуань, которого держала наша малышка Юэ?
— Конечно помню! Сяотуань была такой ласковой, послушной, в доме никогда не гадила где попало… вот только…
Тётя Ню состроила скорбную минцу.
Но на самом дне её глаз блеснул липкий страх.
— Если память мне не изменяет, тогда, когда животное нашли мертвым от яда, именно вы утверждали, что собственными глазами видели, как Цинь Мин сунул в пасть собаке какую-то еду?
Произнося это, Цинь Синьи бросила косой взгляд на пассажирку.
— Да, я… я так и сказала… Барышня, что-то не так?
Поежившись под этим взглядом, тётя Ню тут же отвела глаза, а её тело до предела натянулось струной.
Только сорвались с губ эти слова, как машина резко клюнула носом.
Если бы не ремни безопасности, горничная с размаху впечаталась бы лбом в лобовое стекло.
— Матерь божья!.. — взвизгнула женщина, едва не выпрыгнув из штанов от испуга.
С минуту она сидела ни жива ни мертва, прижимая ладонь к колотящемуся сердцу и пытаясь прийти в себя.
Повернув голову, она снова уперлась в леденящий душу взгляд старшей.
От этого взгляда по её спине побежали мурашки.
— Барышня… что… что происходит?
— На мне что-то лица нет?
Она сидела деревянная, до боли в костяшках сжав пальцы и избегая смотреть на дорогу.
— Спрашиваю в последний раз: ты действительно видела, как Цинь Мин кормил Сяотуаня?
Голос Цинь Синьи звенел ледяной сталью, вея могильным холодом декабрьской ночи.
— Я… я…
Лицо тёти Ню вмиг потеряло краски, превратившись в полотно извести — соврать больше не получалось.
Она заметалась по сидению, судорожно дергая ручку.
Увы, дверь была заблокирована центральным замком.
Как женщина ни билась, распахнуть её не представлялось возможным.
— Тётя Ню, собрались куда-то?
— Ответить на пару вопросов — такая непосильная ноша?
Взгляд Цинь Синьи стал совсем недетским. На самом деле, она раскусила служанку в тот самый момент, когда посадила её в машину.
— Барышня, умоляю вас…
— Сжальтесь, не мучайте меня!
— У меня дома старая мать, да еще хворый ребенок на руках.
— Мне никак нельзя терять эту работу!
Поняв, что сбежать не удастся, горничная зарыдала в голос, цепляясь за обивку кресла.
— А лишиться места из-за меня вы не боитесь?
Стоило этим словам сорваться с губ хозяйки, как тётя Ню замерла на полсекунды, а затем заголосила пуще прежнего, заливаясь горькими слезами.
— Ой-ёй-ёй, барышня!
— Как же вам не стыдно обижать простую работницу!
— Я всего лишь наемная служанка, откуда мне знать такие вещи?!
— Отпустите меня, умоляю, считайте, что я сегодня вообще ничего не говорила!
— Если вы продолжите меня донимать, я… я прямо здесь руки на себя наложу!
Чем дальше кричала женщина, тем сильнее разыгрывалась истерика. Напоследок она демонстративно качнулась вперед, делая вид, что собирается врезаться головой в переднюю панель.
Цинь Синьи даже не шелохнулась, чтобы остановить её.
Она лишь холодно и отстраненно наблюдала за этим дешевым спектаклем.
Тётя Ню осёкся на полуслове, судорожно выжидая реакцию. Чуть помедлив, она боязливо придвинула голову обратно к окну.
Хозяйка оставалась безучастной скалой. И тогда у женщины окончательно сдали нервы — её плечи поникли, словно побитые градом стебли.
— Барышня, правда, пощадите, я действительно ничегошеньки не знаю! — заунывно затянула она, кривя лицо в страдальческой гримасе.
Цинь Синьи заранее просчитала такой исход. Молча дождавшись, пока вой стихнет, она протянула руку к бардачку, вытащила оттуда фирменный кошелек и извлекла на свет хрустящую пластиковую карту.
— Здесь ровно миллион. Расскажешь мне всё как на духу — и эти деньги твои.
— А дальше можешь хоть увольняться по собственному, хоть оставаться в доме — я слова не скажу.
Услышав про миллион, женщина округлила глаза — те так и заблестели лихорадочным блеском.
Но внутренний страх перед чем-то еще более страшным заставил её тут же закусить губу, колеблясь и не решаясь протянуть руку.
— Терпение у меня не резиновое. Ровно минута на раздумье — если молчишь, этот миллион ты не увидишь никогда.
— И забудь о том, чтобы остаться в семье Цинь.
— Но это еще не конец. Я найду тебя из-под земли и буду донимать до тех пор, пока ты не выложишь мне всё до последнего слова.
Угроза возымела действие: тётя Ню затряслась в панике.
Неотвратимость в голосе хозяйки не оставляла пространства для маневра.
— Барышня…
— Осталось тридцать секунд.
— Барышня, дело ведь вовсе не в деньгах!
— Десять.
— Скажу! Всё скажу, только не молчите!
Горничная сорвалась на визг. Выбора у нее больше не оставалось.
Загнанная в угол, она понимала: теперь, что бы она ни сказала, в особняке ей больше не жить.
А за увольнением наверняка последует череда неприятностей посерьезнее.
Так не лучше ли забрать этот миллион, хлопнуть дверью и уйти самой?
По крайней мере, на кусок хлеба с маслом до конца жизни ей теперь хватит.
— Выкладывай. Всё, что знаешь, — приказала Цинь Синьи. — Начнем с моего первого вопроса!
— Хорошо.
Тётя Ню судорожно сглотнула и зашептала: — Я… я ведь тогда не соврала. Маленький господин Цинь Мин действительно кормил Сяотуаня в тот день.
В глазах старшей вспыхнул огонь.
— Подождите, барышня, не сердитесь! — замахала руками та, испугавшись гнева. — Цинь Мин давал собаке самую обычную сосиску, ничего подозрительного в ней не было.
— Ближе к делу! — прикрикнула Цинь Синьи.
Немного успокоившись и подобрав слова, женщина продолжила: — Вы ведь хотели узнать, не Цинь линь… тьфу, не молодой господин Цинь Ань отравил животное, верно?
— Я доподлинно не знаю, кто подсыпал яд. Но могу поклясться: молодой господин Цинь Ань с самого начала люто ненавидел собаку нашей четвертой барышни.
— Четвертая вечно думала, что Сяотуань дичится его просто потому, что они мало знакомы.
— Но правда в том, что псина до смерти боялась Цинь Аня. Стоило вам отлучиться, как он принимался истязать её изощренными способами.
— Я своими глазами — и не раз — видела, как он затягивал петлю на шее у собаки, или тыкал ей в лапы швейные иглы и канцелярские кнопки.
— Честно говоря, от его выходок у меня кровь стыла в жилах. У него явные наклонности садиста.
Лицо Цинь Синьи окаменело.
Ей казалось, что гнусную натуру этого приемыша она изучила вдоль и поперек.
Но реальность превзошла самые кошмарные ожидания: этот выродок оказался еще мерже, чем она думала.
— Если ты знала правду, почему молчала тогда?! Зачем извратила факты и свалила всё на Цинь Мина, придумав эту чушь про странную еду?
Гнев внутри женщины жег каленым железом.
— Э-э…
Тётя Ню боязливо огляделась по сторонам через тонированное стекло автомобиля и понизила голос почти до писка: — Барышня, клянусь, то, что я скажу дальше, должно остаться между нами!
— Я знаю, вы человек справедливый и не станете намеренно губить нас, простых работников.
— Хотя сейчас я говорю это под вашим нажимом.
— Но если слухи просочатся наружу и станет известно, кто сдал босса… меня живой закопают!
По тому, как затрясло горничную, Цинь Синьи почувствовала: вот оно.
Сейчас прозвучит то самое звено цепи, из-за которого её младший брат все эти годы проходил через круги ада!