Глава 10 - Остановка мгновения
Слушая заботливые слова Му Ванъяо, Цинь Мин чувствовал себя героем какой-то невероятной сказки.
Ему с трудом верилось, что в его жизни появился кто-то, способный о нем беспокоиться.
Ни в те пятнадцать лет чужой жизни, ни за три кошмарных года в особняке Цинь Мин не знал материнского или сестринского тепла. Никто не спрашивал, не зябнет ли он, не заболел ли.
Заметив слезы на глазах юноши, Му Ванъяо торопливо подбежала и ласково стерла влагу пальцем: — Ты чего это? Опять ревешь?
— Не хочешь мыться? Ну ладно, время позднее, давай я лучше молока подогрею, тебе нужно изнутри согреться.
Она уже собиралась повернуться к кухне, как Цинь Мин мягко перехватил ее за запястье: — Нет, сестричка Ванъяо, я сейчас пойду в душ, просто…
— Просто?
— Я боюсь испачкать вашу одежду.
— Тц! И из-за такой ерунды ты делал кислую мордаху?
Му Ванъяо шутливо сердито уперла руки в бока: — Пижама новая, абсолютно чистая. С чего бы ей пачкаться после душа?
— И все же… лучше я останусь в своем.
— И слышать ничего не хочу! Твое тряпье насквозь вымокло, так и заболеть недолго. — Девушка приняла безапелляционный тон: — Марш в ванную, а грязную одежду брось в корзину, я утром сама постираю.
— Но…
— Ой, всё, не слышу! На мне броня, кто не спрятался — я не виновата, ослушаешься — перестану с тобой разговаривать!
Му Ванъяо демонстративно зажала уши ладонями и замахала головой.
Цинь Мин опешил. Он никак не ожидал от нее столь детских уловок.
Спорить дальше было бесполезно. Взяв полотенце с одеждой, он послушно скрылся за дверью ванной.
Струйки горячей воды забили из лейки, мгновенно наполняя помещение густым паром.
Подставляя тело под расслабляющие потоки, Цинь Мин тщетно пытался понять — где грань между явью и сновидением?
Вскоре он закончил водные процедуры и переоделся.
Перед тем как выйти, его взгляд упал на оставленную в углу мокрую одежду, и рука сама собой потянулась к тазику.
— Цинь Мин, ты живой там?
Снаружи раздался встревоженный голос Му Ванъяо.
— Да, я закончил.
Приоткрыв дверь, он смущенно посмотрел на хозяйку дома: — Сестричка Ванъяо, а где у вас плечики для одежды?
— М?
Она опустила взгляд на тазик в его руках: — Ты что, решил всё постирать сам?
— Я же говорила, оставь на меня, зачем возиться в первый же вечер? Тебе отдыхать нужно.
— Пустяки, это быстро. Вы и так слишком много для меня сделали, мне неловко.
— И вообще, если нужно сделать какую-то работу по дому, просто поручите ее мне.
В глазах юноши читалось стопроцентная серьезность.
Му Ванъяо долгим взглядом посмотрела на него. В груди вновь защемило.
Какой же поразительный, светлый мальчик.
В какой же невыносимой атмосфере он рос, раз научился выслуживаться за малейшую крупицу доброты?
От этой мысли сердце вновь наполнилось глухой болью.
— Ладно-ладно, иди ложись, постель давно готова, твоя комната — вторая по коридору.
Она без лишних слов отобрала тазик: — Марш в кровать, а с бельем я сама разберусь.
— Но это неудобно…
Цинь Мин смущенно попытался вернуть вещи.
Он прекрасно понимал, что воспринимается девушкой как ребенок, но ему-то исполнилось восемнадцать! Он взрослый мужчина.
Постирать верхнюю одежду — одно дело.
Но там лежало и его нижнее белье.
Доверять такое постороннему человеку — верх неловкости.
— Ладно, победил. — Смягчилась Му Ванъяо, возвращая ему таз.
— Вывесишь всё на балконе, там есть сушилка.
Цинь Мин с облегчением выдохнул и поспешил к выходу на балкон.
Пара ловких движений — и всё аккуратно развешено.
— Уже первый час ночи!
Взглянув на часы, Му Ванъяо строго посмотрела на него: — Отбой!
— На тумбочке у твоей кровати стоит стакан теплого молока. Выпей обязательно, пока не остыло.
Сладко зевнув, она пожелала ему спокойной ночи и скрылась в своей комнате.
Оставшись один в просторной гостиной, Цинь Мин постоял в тишине несколько минут, прежде чем решиться войти в отведенную ему комнату.
Стоило толкнуть дверь, как в нос ударил легкий, приятный запах.
Кровать была застелена свежим постельным бельем в голубых тонах, у стены стоял стеллаж с комиксами и журналами, а на письменном столе аккуратными стопками лежали тетради.
Пускай комната была небольшой, от нее веяло подлинным домашним уютом.
В сравнении с ней мрачные, ледяные хоромы особняка Цинь казались настоящей тюрьмой.
Цинь Мин подошел к тумбочке, взял в руки стакан с молоком. По стенкам посуды разливалось спасительное тепло, но само ощущение реальности происходящего казалось иллюзией.
Осушив стакан до дна, он забрался под одеяло.
Некокоторое время он бессмысленно смотрел в потолок, прокручивая в голове события этого безумного дня.
Навалилась непреодолимая усталость, веки потяжелели, и он тихо провалился в сон.
Если всё случившееся сегодня — лишь долгий сон, пусть он никогда не кончается.
Он не хотел возвращаться в затхлый мрак родительского дома и терять это хрупкое тепло.
Если бы время умело застывать, Цинь Мин отдал бы всё за то, чтобы эта ночь длилась вечно.