Глава 175 Чем сильнее шторм, тем дороже рыба
【Раннее утро, верхний сектор, Управление паровой охраны, у главных ворот】
— Это невозможно, Кун. У этих ребят в глазах остался только огонь. Сейчас, кто бы к ним ни пошел, остановить их уже невозможно.
— Но кроме тебя, нет никого, кого бы они послушали. Хоть единое слово.
Услышав слова Чэнь Куна, Старик Джек, которого тот вместе с Изабель только что освободил под залог, мгновенно погрузился в молчание.
Видя, что Старик Джек всё ещё колеблется, Чэнь Кун решительно сделал полшага вперёд.
— Старик Джек, некоторые вещи могут быть трудными, но мы не должны отступать только из-за того, что нам тяжело.
— Разве ты сам вчера, прекрасно осознавая все трудности, не встал твердо на сторону «справедливости»? Почему же сейчас ты идёшь на попятную?
— «Справедливость»?
Старик Джек резко вскинул голову и указал на рекламный экран неподалеку, где циклично транслировали вчерашние «результаты суда».
— Взгляни на это, Кун. Вот она – цена справедливости.
На экране Вивиан в одиночестве стояла на судебном помосте; её бледное, изможденное лицо вызывало щемящую боль в сердце.
【Бывший белосеребряный рыцарь Церкви, Вивиан Ховард. Исполнение «казни горном-плавильной печью» назначено на 3 октября 101 года эпохи звёздной энергии.】
— Кун, Вивиан уже своей жизнью доказала нам: в этом Паровом Городе так называемые «справедливость» и «надежда» – это непомерно дорогие предметы роскоши.
— Для нас, крыс из нижнего сектора, даже один взгляд на эти две вещи – уже непростительная дерзость. Что уж говорить о тщетных надеждах на то, что они снизойдут до нас.
Сказав это, Старик Джек самоуничижительно усмехнулся и похлопал Чэнь Куна по плечу.
— Кун, я очень благодарен тебе и твоей подруге за то, что вы внесли за меня залог.
— Но нынешний я, боюсь, уже ничем не смогу вам помочь.
— В конце концов, если я сейчас же не покину Паровой Город, то, когда у Церкви развяжутся руки, в следующий раз тебе придется хорошенько перерыть сточные канавы нижнего сектора, чтобы найти меня.
Договорив, Старик Джек махнул рукой, развернулся и, шлепая по лужам, направился в сторону станции паровых экспрессов.
— Вот так просто уйдешь? Неужели ты смирился?
Старик Джек остановился, обернулся; на его постаревшем лице читалась сплошная горечь.
— А что толку не смиряться? Признание собственной заурядности и бессилия – это само по себе тоже необходимый этап взросления.
Он смотрел на Чэнь Куна взглядом, полным усталости.
— Долг перед Уильямом я вчера оплатил половиной своей жизни. Теперь у меня нет ни необходимости, ни обязательств продолжать рисковать.
— К тому же, ты думаешь, те парни из нижнего сектора не знают, какова цена их действий?
— Нет, они лучше кого бы то ни было осознают эту цену.
— И всё же, несмотря на это, они, словно мотыльки, летящие на пламя, безумно рвутся к тому «свету», который им не принадлежит.
— Хочешь их остановить? Ладно. Тогда дай им увидеть настоящую надежду.
На этих словах Старик Джек поднял руку и указал на себя, дряхлого и уставшего.
— Но посмотри на меня, Кун. Тебе кажется, я похож на человека, способного принести им надежду?
— Я всего лишь обычный владелец бара. Самое большее, что я могу сделать – это, как вчера, в подходящий момент передать то, что у меня есть. И только.
Сказав это, Старик Джек бросил на Чэнь Куна последний взгляд и, развернувшись, зашагал в безлюдный утренний переулок.
В этот миг Старик Джек больше не был тем владельцем бара «Ржавый Гвоздь» с прямой осанкой.
Он был лишь познавшим Реальность стариком на закате дней, одиноко бредущим навстречу своему обреченному на одиночество будущему.
— Я попробую.
Голос Чэнь Куна был негромким, но, подобно камешку, брошенному в воду, он заставил удаляющийся силуэт Старика Джека внезапно замереть.
— Я делаю это не потому, что я какой-то особенный. Просто я тоже часть ржавого сектора.
— Все говорят, что ржавый сектор – это ад. Но именно в этом аду я однажды нашел настоящее «тепло».
— Поэтому… я ни за что вот так просто не отступлю.
Чэнь Кун глубоко вздохнул, и выражение его лица стало невероятно решительным.
— Потому что я ясно понимаю: если сегодня я останусь в стороне, сложа руки, то однажды, когда беда придет за мной, уже некому будет вступиться за меня.
— И еще, я не стану просто смотреть, как умирает Вивиан. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы она получила заслуженный исход.
— В конце концов, не только ты, Старик Джек, в долгу перед дядей Уильямом.
Высказав это, Чэнь Кун развернулся и направился к «шестигайковой станции-узлу».
Старик Джек у входа в переулок хоть и задержался на мгновение, но так и не обернулся.
Лишь уходя, он согнулся в пояснице заметно ниже, чем прежде.
Тени двоих под утренним солнцем вытягивались всё длиннее, отдаляясь друг от друга, пока окончательно не исчезли в конце их собственных путей.
Изабель, глядя на удаляющиеся фигуры, немного поразмыслила, а затем достала свой информационный терминал.
Вскоре на экране её терминала появился мужчина средних лет в шелковом халате; было видно, что он ещё толком не проснулся.
Это был не кто иной, как отец Изабель, богатейший человек города Глубокий Синий – Дориан.
— Что случилось, мой маленький навигатор? Почему связываешься со мной в такую рань? Соскучилась?
— Отец, ты говорил: чем сильнее шторм, тем дороже рыба, которую можно выловить, верно?
Дориан приподнял бровь, а затем выпрямился.
— Это зависит от того, достаточно ли крепок твой корабль… Впрочем…
— Впрочем, что? — с любопытством спросила Изабель.
— Впрочем, раз ты говоришь мне эти слова, значит, ты не спрашиваешь моего мнения, а просто ставишь меня в известность.
— Ведь зачастую, как только слова слетают с губ, ответ в сердце уже готов.
— И хотя я, безусловно, мог бы силой изменить твои нынешние опасные мысли, я не собираюсь этого делать. Знаешь почему?
Глядя на напускающего таинственность Дориана, Изабель с притворной наивностью спросила: «Почему?»
— Потому что достойный капитан никогда не станет помышлять о бегстве при встрече со штормом.
— Действуй смело, мой маленький навигатор. Даже если результат будет не идеальным… пока ты не взорвешь и не потопишь весь Паровой Город, думаю, твой папочка все еще сможет тебя прикрыть.
Дориан полагал, что эта его эффектная речь вызовет волну обожания у любимой дочери.
Но он и подумать не мог, что следующие слова Изабель заставят его мгновенно подскочить на кровати.
Без малейшего преувеличения, именно «подскочить».
— Отец… но то, что я собираюсь сделать, вполне возможно, действительно перевернет это место вверх дном…
— Что ты сказала?!
Дориан на экране пулей взлетел с постели.
От этого резкого движения пояс его халата развязался, а волосы всклокоченно встали дыбом.
От былого пафоса, роскоши и спокойствия богатейшего человека города Глубокий Синий не осталось и следа.
Сжимая свой информационный терминал, он с паникой на лице затараторил: «Дочка, не спеши, умоляю, не спеши! Сначала расскажи мне, в чем дело».
Изабель похлопала ресницами; в её больших красивых глазах читалась абсолютная «невинность».
— Но, отец, разве ты только что не сказал, что не собираешься меня останавливать?
— Э-э… я просто ещё не проснулся, поэтому говорил, возможно, не совсем разумные вещи.
— Не обращай внимания на эти глупые детали! Быстро расскажи мне, что, чёрт возьми, происходит в последнее время в этом Паровом Городе.
— Хорошо.
Слушая рассказ Изабель, Дориан пугался всё больше и больше, а на лбу у него выступало всё больше пота.
Говорят, что дочь – это тёплая стеганая куртка для отца.
Но Дориану казалось, что эта его «куртка»… как-то подозрительно продувается!
Глядя на несчастного папашу на экране, который секунду назад строил из себя важную птицу, а теперь в панике подпрыгивал, межпространственные зрители умирали со смеху.
«Любишь строить из себя сурового батю? Твоя дочурка сейчас устроит тебе полёт!»
«Изабель просто мастер! Сначала прикормила, потом закинула крючок. Дориан, целый городской богач, так легко попался!»
«Значит, дальше группа главных героев устроит грандиозный шухер? Жду-не дождусь!»
«Дориан: Ну что, довыпендривался? Будешь ещё выпендриваться? А? (картинка с пощечинами самому себе)»