Глава 42 - Претендентов на первенство больше одного?
В тот самый момент, когда Ли Юнь покидал Обитель Лазурного Облака, в резиденции другого старейшины внешней секты — Хуан Ихэ — по имени Уединенный Приют, тоже принимали молодого гостя.
Юноша отличался точёными бровями, орлиным взором и горделивой осапкой. Впрочем, перед самим Хуан Ихэ он мгновенно сбрасывал напускное величие, обращаясь в образец послушания и почтительности.
Звали его Чу Синюй.
Он был не только главой двора Жэнь-01, но по совместительству — родным внуком Хуан Ихэ.
— Дед, зачем ты велел притащить меня сюда в столь поздний час? Экзаменовать вздумал на ночь глядя или поручить какое-то грязное дело?
Хуан Ихэ презрительно хмыкнул.
— С твоим нынешним арсеналом какую пользу ты можешь мне принести?
— Зову тебя не затем. Завтра на рассвете пойдёшь со мной в Зал старейшин — титул главы учеников литеры «Жэнь» будет утвержден уже завтра утром.
— Как, неужто так скоро?!
Чу Синюй изумленно вытаращил глаза. Хотя он давным-давно записал этот статус на свой счёт, столь резкое ускорение событий застало его врасплох.
С момента их поступления прошло чуть больше месяца. По всем канонам до дележки верховных мест должно было пройти ещё как минимум два месяца.
Хуан Ихэ холодно отрезал:
— Спешу не я. Спешат другие.
Парня перекосило. Догадавшись, к чему клонит старик, он процедил сквозь зубы с плохо скрываемым раздражением:
— Дед имеет в виду того выскочку Ли Юня из двора Жэнь-95?
— Ума не приложу!
— Чего ради все носятся с этим Ли Юнем? У него же за душой всего-то пятый ранг одарённости! Каким образом старейшина Чжан умудрился протащить столь ничтожную сошку на роль претендента?
— Или старейшина Чжан на старости лет совсем умом тронулся?
Лицо Хуан Ихэ окаменело от гнева:
— Заткни пасть!
Чу Синюй невольно втянул голову в плечи и залепетал провинившимся голосом:
— Прости, дед… Сболтнул лишнего.
Хуан Ихэ с яростью обрушился на внука с наставлениями:
— Сколько раз твердить тебе: это секта Тяньу, а не твой собственный задний двор! Следи за языком. Кто ты такой и кто такой Чжан Цун? Тебе ли рассуждать о его рассудке?
— Лянь ты хоть слово из сказанного тобою сейчас брякни при посторонних…
— Можешь забыть про свой статус главы! Тебя срежут в ту же секунду без права голоса!
— Что такое первенство?
— Это не просто высшая власть и положение. Это эталон для десятков тысяч рядовых адептов! Ученик, не способный выказать элементарного уважения к старейшинам ордена, по определению недостоин носить это звание!
— Дошло до твоей бестолковой башки?
Чу Синюй закивал с такой скоростью, что чуть не свернул шею, и принялся каяться во всех грехах. Однако в глубине души он по-прежнему считал старика занудой, сгущающим краски.
Эка невидаль — сболтнул пару ласковых в дедовой резиденции! Если дед сам не станет трепать языком, кто вообще узнает?
Старый пень, выжил из ума!
— Очень надеюсь, что до тебя дошло. Иначе даже если я бесстыдно протащу тебя на этот пост, удержать тебя во внутренней секте не сможет никто. Дорогу каждому приходится протаптывать своими ногами, и то, как далеко ты зайдёшь, зависит исключительно от твоей дури… то есть силы.
Смягчив тон, Хуан Ихэ прочитал ещё пару нравоучений.
После чего добавил:
— Мне донесли, что сегодня вечером в Обитель Лазурного Облака пожаловал какой-то юнец. Без сомнений, это и был тот самый Ли Юнь, за которого так ратует Чжан Цун.
— Я наводил справки: последние дни парня след простыл.
— Объявился только сегодня ночью, значит, только-только вернулся. Но раз уж он на месте, нрав Чжан Цуна всем известен — завтра на рассвете они непременно заявятся в Зал старейшин заколачивать гвозди в крышку гроба… тьфу, утверждать этот титул.
— Так что завтра и ты явишься туда. Мало того, что явишься — ты обязан показать перед лицом всех старейшин такую мощь, чтобы у них отпали любые вопросы.
— И приготовься к сюрпризам.
— Желающих прибрать к рукам этот титул хватает с избытком. За последние сутки мне доложили, что старейшины дворов Жэнь-13, Жэнь-27 и Жэнь-66 тоже выставили своих людей.
— Если моё чутье меня не обманывает, завтра они все выползут на свет.
Чу Синюй на миг опешил, но тут же расплылся в самоуверенной ухмылке:
— Дед может спать спокойно, внук не посрамит седины! Первенство литеры «Жэнь» будет моим!
Хуан Ихэ улыбнулся:
— Здоровая уверенность — это прекрасно. Истинному главе положено верить в себя. Но не забывай: грань между уверенностью и слепым тщеславием тоньше волоса.
— Твою силу я знаю: стойка освоена до совершенства, плюс третья ступень закалки тела, а отец отвалил целое состояние ради того плода Просветления… штука действительно мощная.
— Однако помни: раз другие старейшины решились бросить нам вызов, значит, в рукавах у них припрятаны отнюдь не дураки. Заруби это на носу, иначе опозоришься на весь орден до конца своих дней.
— Слушаюсь, дед! Накрепко усвоил урок.
— Прекрасно. А теперь ступай к себе!
— Синюй удаляется!
Отработав безупречный поклон, юноша покинул Уединенный Приют. Но стоило тяжелым дверям резиденции захлопнуться за его спиной, как на красивом лице проступила зловещая тень.
— Твою мать! Всякая шваль возомнила о себе Бог весть что! Что за отбросы лезут на мою дорогу? С каких пор они ровни мне, Чу Синюю?!
— А этот старик… Какой он к чёрту дед?
— Выжил из ума маразматик! Сам старейшина внешней секты, а пробить внуку какое-то паршивое первенство для него целая проблема! Ни на что не годен!
— И ещё смеет учить меня смирению?!
— Зачем мне скромничать, если у меня есть сила? К чему вся эта показуха, если заурядность побеждает талант, а титул главы уплывает из рук? Курам на смех!
— Завтра… Завтра я покажу этим слепым старцам, кто здесь настоящий баловень судьбы, рождённый носить корону первенства!
……
Резиденция Красного Облака.
Вотчина старейшины внешней секты Го Хунъюнь.
Здесь обитала седовласая старуха с удивительно свежей, розовой кожей лица.
Она также проводила воспитательную беседу со своим подопечным.
Главой двора Жэнь-66 по имени Фэн Лин!
Это была донельзя миловидная девушка с огромными, влажными глазами, казалось, ежесекундно лучащимися беззаботными искрками.
Что любопытно — она расхаживала босиком.
Её ступни были белы как слоновая кость, пальчики напоминали ряды прозрачных жемчужин, а на щиколотках поблескивали крошечные серебряные бубенчики, привязанные тонкими алыми нитями.
Каждый шаг сопровождался мелодичным серебряным звоном.
Го Хунъюнь глядела на неё с таким отчаянием, что впору было за голову хвататься, и в конце концов не выдержала:
— Послушай, Фэн Лин, девочка моя, неужто трудно последовать моему совету? Обуйся ты наконец и сними эти чёртовы бубенцы!
— У меня от этого звона уже в глазах искрит!
Фэн Лин заливисто расхохоталась, и улыбка её сияла ярче полуденного солнца.
— Но старейшина… Матушка говаривала: таковы заветы нашего народа фэн. Пока я не встречу своего суженого, обуви не касаться и бубенцы не снимать.
— Сними я их раньше срока — родная матушка живьём с меня шкуру спустит.
— Я… Ой, всё. Забудь, что я говорила.
Го Хунъюнь безнадежно махнула рукой:
— Делай что хочешь. Главное — заруби на носу то, что я велела. Завтра на рассвете маршируй со мной в Зал старейшин. С твоим-то врождённым даром первенство литеры «Жэнь» у тебя в кармане.
— Знаю-знаю… Старейшина Го, тетушка Хун… До чего же вы ворчливы.
— Ах ты… Наглая девчонка! Пошла вон! Марш в свою комнату спать! Ещё минута твоего звона — и я точно отброшу коньки раньше времени!