Глава 271 - Намо Амитабха… Монахи чужды мирской суеты и исполнены великого милосердия!
— Не верю!
— Даже нам потребовалось больше двух дней, чтобы одолеть испытание в первой каменной комнате! С чего это вдруг тебе, малому лысому чернецу, понадобилось всего два часа, да ещё и с идеальным результатом?
Хуа Цзиньсю неожиданно взревел, словно его смертельно оскорбили. Размахнувшись широким рукавом, он с бешеным свистом обрушил удар на белого монаха Сюй Мина.
— Монах, берегись… — истошно завопил Е Тяньсе, пытаясь предостеречь юношу, и тут же выругал Хуа Цзиньсю бесстыдным подлецом, решившимся на подлоу тайную атаку.
Однако произошло нечто совершенно непредсказуемое. Едва развёрнутая боевая аура Хуа Цзиньсю вместе с грозным взмахом рукава достигла Сюй Мина, как тот протянул вперёд ладонь, гладкую и сияющую, словно полированный нефрит, и легко заблокировал нападение.
— Нефритовая Ладонь Будды!
Сюй Мин слегка надавил ладонью, и чужая боевая аура бесшумно раскололась на куски.
Мощнейшая воздушная волна отбросила Хуа Цзиньсю далеко назад.
Лица всех присутствующих резко переменились.
Очевидно, никто и помыслить не мог, что скрытая сила скромного монаха окажется настолько сокрушительной.
Сюй Мин же выглядел донельзя озадаченным и обиженным.
— Благодетель, с какой стати вы на меня напали?
— Я… я-то…
Атака сорвалась, боевая аура с треском разрушена — Хуа Цзиньсю опозорился на весь свет. Столкнувшись с таким прямым вопросом, он побагровел от стыда и ярости, совершенно не соображая, что и ответить.
— Намо Амитабха… Наставник говаривал, что истинный монах не ищет распрей с миром, но если кто-то нападает на меня первым, я обязан забить такого мерзавца до смерти. Иначе по возвращении учитель непременно изгонит меня из обители. Прошу прощения, благодетель.
Его голос затих.
В тот же миг фигура Сюй Мина словно растворилась в воздухе и мгновенно очутилась прямо перед Хуа Цзиньсю.
Ни один из присутствующих в зале мастеров не смог уловить момент движения: казалось, юный монах извечно стоял на этом самом месте.
И снова нефритово-белая ладонь взмыла высоко вверх.
Удар обрушился сверху вниз.
Бум!
Хуа Цзиньсю от ужаса лишился способности соображать. Словно потеряв душу, он столбом застыл на месте, пока монах наносил смертельный удар по его макушке.
В единое мгновение череп разлетелся на куски, а тело взорвалось кровавым фонтаном.
Хуа Цзиньсю, еще недавно задиравший нос, творивший что хотел на Дороге Облаков и громко обзывавший воинов государства Сюаньюэ никчёмным мусором, погиб в одно мгновение!
В каменной комнате воцарилась абсолютная, зловещая тишина.
Все до единого в ужасе уставились на Сюй Мина.
Особенно Е Ли: ощутив нечто пугающее, он поспешно опустил голову, сосредоточившись на кончике собственного носа и отрешившись от мира, словно происходящее не имело к нему никакого отношения.
Сюй Мин с самым наивным и виноватым выражением лица разглядывал разорванные в клочья останки врага.
— Намо Амитабха…
— Бедный монах снова убил человека… Эх, наставник, ну за что вы обрекли меня на это? С учётом этого парня на моём счету уже триста восемьдесят семь душ!
Какого чёрта?!
Считая этого хвастуна, он прикончил триста восемьдесят семь человек?!
Ох… твою мать!
Е Тяньсе едва не завопил во всё горло, но невероятная реакция спасла его — он судорожно зажал рот ладонями.
Разве в таком положении посмеешь пискнуть?
Черт пойми откуда взялся этот белоголовый монах, но его мощь превосходила любые границы безумия. По мнению Е Тяньсе, этот тихоня едва ли уступал такому ходячему бедствию, как Ли Юнь.
Самое страшное заключалось в том, что этот тип оказался куда кровожаднее Ли Юня.
С виду — сущий ребёнок с застенчивой улыбкой, а на деле уже укокошил триста восемьдесят семь душ! Е Тяньсе начал серьёзно подозревать, что данный субъект либо занят убийством прямо сейчас, либо направляется на очередную бойню.
Разве это смиренный монах? Чистокровный демон в человеческом обличье!
Вздумай кто-нибудь перейти ему дорогу — это же чистой воды самоубийство!
Белая Княжна и прочие аристократы побагровели от ярости, но подавляющая аура Сюй Мина внушала такой животный ужас, что сунуться на рожон никто не смел.
Оставалось лишь сдерживать кипящую злобу и допытываться у монаха:
— Маленький монах, как ты смеешь действовать столь жестоко? Хуа Цзиньсю всего лишь пытался испытать твою силу, зачем же было убивать его на месте?
Сюй Мин перевел взгляд на вопрошавшего Е Цанмана, затем обвёл глазами Белую Княжну и остальных.
На лице его по-прежнему не было ни тени злого умысла — лишь абсолютная, детская невинность.
— Наставник учил: монах чужд мирской суеты, исполнен великого милосердия и чист сердцем. А раз так, нельзя позволять негодяям топтать добропорядочных людей, иначе в поднебесье воцарится беззаконие. Опасаясь, что за пределами обители глупый ученик подвергнется притеснениям, учитель строго-настрого приказал мне забивать до смерти каждого, кто посмеет поднять на меня руку. Не послушаюсь — вышвырнет из секты. Такова воля наставника, и бедному монаху не оставалось выбора. Уважаемые благодетели, я понимаю вашу ярость из-за гибели товарища, но очень прошу: сдержите свой гнев. Умоляю, не пытайтесь нападать на меня снова. Иначе бедному монаху волей-неволей придется перебить вас всех! Клянусь, я вовсе не жажду подобного исхода!
От этих слов оставшиеся пятеро гордецов из государства Ваньту задохнулись от ярости, их груди заходили ходуном.
Пф!
Е Тяньсе больше не смог сдерживаться.
Он расхохотался прямо посреди звенящей тишины.
Нет, он вовсе не планировал смеяться, просто нервы сдали окончательно.
Заметив, что Белая Княжна и остальные не спешат бросаться в бой, Сюй Мин повернулся и направился прямо к Е Тяньсе.
Улыбка на лице Е Тяньсе мгновенно испарилась, сменившись леденящим душу оцепенением.
В груди заколотилось сердце.
— М… малый монах, ты чего удумал? Неужто из-за того, что я хихикнул, ты решил прикончить и меня? Я ведь к тебе всей душой, ни единого дурного помысла…
— Тот тип набросился на тебя сзади, так я же первый тебя предупредил…
Сюй Мин сложил ладони на груди и истово прочел молитву.
Этот благопристойный вид едва не довел Е Тяньсе до сердечного приступа.
В эту самую секунду Е Тяньсе был абсолютно уверен: перед ним стоит безумец в монашеских одеждах. За всю свою жизнь он впервые сталкивался с тем, кто, хладнокровно устроив гору трупов, с чистой совестью советует товарищам убиенных «заглотить свою ярость».
Молитвы этого парня действовали безотказно: стоило ему затянуть мантру, как у окружающих немедленно возникало ощущение, что он готовится отправить на тот свет очередную жертву.
К счастью, на этот раз обошлось.
Сюй Мин подошел к Е Тяньсе и отвесил глубокий поклон.
— Благодетель, благодарю за недавнее предупреждение. Вы поистине прекрасный человек.
— Твою мать… — Е Тяньсе остолбенел.
Ну и кадр же попался.
Будучи прямым учеником Владыки Зловещей Сабли, он привык вершить беспредел налево и направо. За всю свою буйную юность он творил всё что угодно, кроме добрых дел, и вдруг услышал в свой адрес столь возвышенную оценку?
От услышанного у него в голове всё перевернулось.
Впору было заподозрить неладное: не раскусил ли этот проклятый монах его подноготную и не издевается ли он изощренным способом?
Но, глядя на простодушную, смущенную и донельзя искреннюю физиономию Сюй Мина, Е Тяньсе отмел эти подозрения.
Пришлось напустить на себя храбрость:
— Пустяки, какие пустяки! Просто терпеть не могу этих заносчивых ублюдков из государства Ваньту, да и смотреть, как страдают невинные и добросердечные монахи, выше моих сил. Вот язык и развязался…
Услышав это, Сюй Мин расплылся в сияющей улыбке.
Он порывисто схватил Е Тяньсе за руку:
— Благодетель, неужто правда? Вы и впрямь считаете меня чистым сердцем?
Е Тяньсе почувствовал, как в его мозгу зачирикали невидимые птички, а сердце забилось где-то в районе горла.
Пришлось кривить душой:
— Конечно! Зуб даю! С самого первого мгновения, как ты, святой отец, переступил порог этой комнаты, я за версту почуял — перед нами чистейшей воды праведник!
Сюй Мин счастливо рассмеялся.
Отпустив руку Е Тяньсе, он вновь сложил ладони.
— Благодарю за похвалу. Бедный монах и сам твёрдо верит в собственную добродетель, а впредь намерен следовать этому пути с удвоенным усердием.