Глава 181 - Ночная разлука, Ян Юньду!
— Людей от императорского двора в этот раз явилось так много?
Гу Сяосянь тихо пробормотал себе под нос, чувствуя, что ситуация складывается не совсем правильно.
Хотя Весенний чайный праздник на горе Пипиншань задумывался прежде всего как место для распределения квот на нефритовый чай Чунь, за последние сорок лет он постепенно превратился в трамплин, где мастера со стадии Закалки Мышц могли заявить о себе на весь мир.
В конце концов, те, кого отправляли представлять ту или иную силу на чайном празднике ради заветных квот, были абсолютной элитой среди практиков своего уровня.
Сразиться с таким количеством первоклассных бойцов и выйти победителем — разве это не доказывало ярче всего, что ты стал лучшим из лучших среди мастеров Восточного Облачного Края?
Слава и выгода порой подобны отравленному вину: человек прекрасно знает, что испив его, умрёт, но всё равно тысячи людей слетаются на этот запах, как мотышки на огонь.
Разумеется, молодые аристократы из семей, стоявших за спиной императорского двора, тоже не желали упускать столь блестящую возможность прославиться.
Они приходили сюда каждый год.
Но обычно их число едва ли достигало семнадцати-восемнадцати человек.
На сей раз Гу Сяосянь бросил беглый взгляд и, чёрт побери, если считать вместе с командующими, насчитал по меньшей мере семьдесят-восемьдесят человек.
Чего ради они стянулись сюда в таком количестве?
Уж не затевают ли нечто грандиозное?
Неужели в окружении Ночного Императора тоже объявилась выдающаяся личность, которая захотела воспользоваться этой возможностью и вернуть былое величие столичным кланам?
Гу Сяосянь серьёзно задумался и пришёл к выводу, что такое вполне возможно.
Ночной Император, посланный двором государства Сюаньюэ править Восточным Облачным Краем в ранге Небесного Верховного Владыки, вслух ничего не говорил, но в глубине души все понимали: это открытый вызов четырём великим сектам и их патриархам.
Пока жив Ночной Император, четыре высшие секты даже помышлять не могли о том, чтобы расколоть Восточный Облачный Край на куски.
Чэнь Цзюсюй и остальные трое патриархов прекрасно это понимали и, конечно же, не собирались намеренно нарываться на гнев Ночного Императора — в этом не было ни малейшего смысла.
Но раз так, не выглядел ли сам Ночной Император чересчур незаметным?
Будучи Ночным Императором, он просто не мог оставаться столь отрешенным от мирских дел.
Раз нельзя напрямую сойтись в схватке с четырьмя патриархами и нельзя легкомысленно развязывать войну Небесных Владыка, оставалось лишь позволить подчинённым мутить воду.
Ежегодный чайный праздник на горе Пипиншань как раз и был одной из тех аренок, где Ночной Император и четыре высшие секты вели тайную борьбу.
Но было то, что тяготило лагерь Ночного Императора: почти все влиятельные кланы Восточного Облачного Край, имевшие хоть какие-то связи с двором, переметнулись на его сторону.
Вот только с талантами у них вечно наблюдался острый дефицит.
Взять хотя бы последнее десятилетие: из десяти чайных праздников секта Тяньну одержала три победы, секта Тяньнянь — три, секта Тянье — две, секта Тяньу — одну, и ровно одну победу отпраздновал лагерь Ночного Императора.
За десять лет всего один триумф! Остальные девять раз верхушку пьедестала занимали представители четырёх великих сект.
Как такое могло устроить Ночного Императора?
Любой человек дорожит своим лицом, а уж Небесный Верховный Владыка — тем более.
Поэтому каждый знал: хотя официально Ночной Император хранил молчание, за кулисами он наверняка прилагал колоссальные усилия.
И раз сегодня заявилось столько народу, скорее всего, втайне действительно был выращен грозный гений, способный на этом празднике хорошенько проучить четыре секты.
Впрочем…
Гу Сяосянь бросил случайный взгляд на стоящего рядом Ли Юня, и на душе у него сразу стало спокойно.
Дело было вовсе не в его заносчивости!
И не в слепой самоуверенности!
В эту эпоху он ни за что не поверил бы, что Ночной Император сможет отыскать в Восточном Облачном Краю хоть одного воина стадий Закалки Мышц, способного померяться силами с Ли Юнем!
Поэтому Гу Сяосянь лишь невозмутимо усмехнулся и отдал прикза своим людям начинать возводить шатры.
В этот самый момент княжна Мингуан по имени Сюй Юйжун, только ступив на гору Пипиншань, высоко задрала горделивую голову и принялась озираться по сторонам. Вдруг её взгляд упал на стоявшего неподалёку Ли Юня, который с безмятежным видом наблюдал за тем, как Гао Синчэнь и остальные ставят навесы. Зрачки девушки мгновенно сузились до точек.
В её глазах вспыхнули густая ненависть и ядовитая злоба.
— Этот негодяй… он тоже здесь!
— На сей раз я заставлю его сдохнуть!
Сюй Юйжун тут же опустила голову и тихо прошептала шедшему рядом с ней юноше в простой одежде, который совершенно не вписывался в пеструю толпу аристократов в роскошных шелках:
— Брат Юньду, посмотри на того гада… в прошлый раз на горе Цуйфэн именно он прикрывался статусом ученика павильона Линъюнь секты Тяньу и публично унизил меня!
— В этот раз ты обязан отомстить за меня!
— Я хочу, чтобы у всех на глазах ты втаптал его в грязь и предал жестокой казни!
— Я собственноручно растопчу и обращу в прах саму вывеску ученика павильона Линъюнь секты Тяньу!
Ян Юньду поднял голову, издалека бросил взгляд на Ли Юня, и на лице его проступило простодушное выражение.
— Так это он…
— Не переживай. Раз он обидел тебя, то кем бы ни был и какой бы статус ни носил, я заставлю его заплатить полную цену.
Его слова едва успели затихнуть, как сбоку раздалось насмешливое фырканье.
— Ян Юньду, о чём это вы тут опять шепчетесь?
— Ты всего лишь ничтожный слуга из поместья Аньлэхоу! То, что благодаря заступничеству княжны Мингуан тебе позволили подняться на гору Пипиншань и посмотреть на мир, — уже величайшая милость в твоей никчёмной жизни. Смеешь снова нарушать правила — и я прямо сейчас сброшу тебя с этой горы!
Лицо Ян Юньду мгновенно перекосилось. Подняв глаза, он заметил, что все эти надутые мажоры в шёлковых одеждах смотрят на него с презрением, а в глубине их глаз таилось опасное высокомерие.
Мерзавцы!
Эти избалованные ублюдки родились в богатых семьях — только и всего! С какой стати они смотрят на меня с высоты своего величия?
Придёт день, и я, Ян Юньду, докажу вам всем, кто здесь настоящий гений, кто истинный властелин боевого пути, способный смотреть на этот бренный мир с вершины небес!
— Кузен, что ты делаешь?! Перестань вечно цепляться к брату Юньду! В конце концов, он здесь по моему приглашению, и если ты не уважаешь его, значит, выказываешь неуважение ко мне!
Заметив, что Ян Юньду подвергся нападкам, Сюй Юйжун испуганно вздрогнула и поспешно заступилась за юношу, закрыв его собой.
Вэнь Фан пришел в ярость от такого зрелища.
Эта дура-кузина окончательно рехнулась! Она то и дело шла против него ради какого-то ничтожного Ян Юньду.
Каждый раз она лишала его всякого лица перед людьми.
А теперь она защищает этого холопа на глазах у столького количества благородных наследников! Если он проглотит и это унижение, как ему вообще жить дальше?
— Пф! Мне плевать, кто притащил этого Ян Юньду! В моих глазах он был и останется презренной дворнягой, не умеющей вести себя в приличном обществе!
— Если он ещё раз посмеет нарушить правила и опозорить наш благородный род, клянусь, я…
— Хватит!
В этот момент раздался ещё один голос.
Заговорил юноша, стоявший в самом центре толпы аристократов. Он был прекрасен лицом, словно выточенный из благородного нефрита, и излучал ауру абсолютного превосходства, заставляя каждого невольно отводить глаза от благоговейного страха.
Стоило ему открыть рот, как Вэнь Фан мгновенно захлопнулся.
Даже своенравная княжна Мингуан Сюй Юйжун в ту же секунду смиренно потупила взор, а в её глазах заискрилось фанатичное обожание.
— Вэнь Фан, не болтай глупости и не устраивай пустых склок.
— И всё же, Юйжун, ты — княжна Мингуан, особа царской крови. Взять с собой одного слугу ещё простительно, но тебе не подобает шушукаться с ним у всех на виду.
— Подойди ко мне, а этого холопа отправь помогать остальной прислуге ставить палатки.
— Слушаюсь, старший брат Е Ли!
Сюй Юйжун бросила прощальный взгляд на Ян Юньду и поспешно семенила к своему кумиру.
В одно мгновение Ян Юньду оказался выброшен, словно ненужная вещь, а его лицо налилось багровой краской от унижения…
Но никто даже не удостоился взглянуть на него.
Раз уж сам Е Ли вынес вердикт, обсуждению это не подлежало: он — всего лишь слуга, и его обязанность — выполнять грязную работу.