Глава 14 - Разрыв! Надменность! Предупреждение!
Едва Чжан Чу услышал, что Чжао Чуаньфэн намерен сопроводить их в зал Цинлун, как его настроение окончательно испортилось.
Он поспешно отказался:
— Э-э, не стоит, брат Фэн... Уже почти стемнело, мы с Ли Юнем и так задержались. Нам пора возвращаться, не хочу вас утруждать.
— Это ещё что значит? — В голосе Чжао Чуаньфэна послышались стальные нотки. — Смотришь на меня свысока?
Он подался вперёд:
— Пойми, я — твой будущий зять, а ты — мой будущий шурин. Раз уж ты попал во внутренние врата, ладно, я мог не знать. Но раз уж я тебя встретил — и не покажу тебе здешние места, не дам расширить кругозор? Разве это прилично? Если об этом прознают — что люди обо мне подумают?
— Но уже темнеет...
— И что с того, что темнеет? — Перебил его Чжао Чуаньфэн. — Если ты используешь это как отговорку — значит, не считаешь меня своим. Жохань, скажи ему!
С каждым словом Чжао Чуаньфэн становился всё жёстче.
Сейчас он уже не походил на того льстивого прихлебателя, каким был прежде. Совсем другой человек.
Чжан Жохань с лёгкой досадой вздохнула.
Ей пришлось вмешаться:
— Сяо Чу, раз Чжао Чуаньфэн так настаивает, ступай с ним, прогуляйся. А Ли Юня я провожу сама.
Чжан Чу оставалось лишь покорно кивнуть. В глубине души он упирался — видеть этого типа не хотелось вовсе, но раз уж сестра заговорила... Что он мог поделать?
Однако лицо Чжао Чуаньфэна вдруг потемнело:
— Нет!
— Раз уж вы пришли — пойдём все вместе. Взять с собой только Сяо Чу, а его друга и однокашника отправить восвояси? Это что за дела?
Он резко перевёл взгляд на Ли Юня:
— Ты ведь Ли Юнь? Я сейчас приглашаю тебя вместе с Чжан Чу в зал Цинлун. Удостоишь ли ты меня чести?
Чжао Чуаньфэн внезапно направил всё внимание на Ли Юня.
Ли Юнь промолчал.
В душе он уже изошёлся проклятиями.
«Твою ж дивизию! Я же стараюсь быть как можно незаметнее — и всё равно вляпался?»
«Да ещё и принуждает, зараза.»
«Ладно. Пойду так пойду.»
«Заодно прошвырнусь по залу Цинлун и наберу очков восприятия.»
— Раз уж старший брат Чжао приглашает, — Ли Юнь отвесил вежливый поклон, — то как посмеет такой ничтожный ученик внешних врат, как я, отказаться?
— Вот и славно!
Чжао Чуаньфэн бросил на него взгляд, говоривший: «Дошло наконец, где твоё место», и скомандовал:
— Тогда в путь!
И, не сказав больше ни слова, развернулся и зашагал прочь из резиденции Цинъин.
Чжан Чу с укоризной посмотрел на Чжан Жохань:
— Сестра, ну что это такое? Может, ты всё-таки ещё раз с ним поговоришь? Пусть отпустит нас с Ли Юнем... Я правда не хочу...
— Хватит! — Чжан Жохань раздражённо оборвала его. — Чего ты нудишь?
— Сказано идти — значит иди. Не съест же он тебя?
Она перевела взгляд на Ли Юня и тихо добавила:
— Ты иди. Тебя он не тронет. Но смотри, лишнего не болтай. И уж тем более не рассказывай, при каких обстоятельствах мы встретились.
Чжан Чу только тут сообразил:
— Сестра, ты что же, не идёшь с нами?
Чжан Жохань закатила глаза:
— А мне там что делать? Ты разве не знаешь, что это за тип? Пойду я с вами — он только злее станет.
Чжан Чу оставалось лишь обречённо вздохнуть. Что ещё он мог сказать?
Пришлось ему вместе с Ли Юнем выйти из резиденции Цинъин и проследовать за Чжао Чуаньфэном к залу Цинлун.
Без Чжан Жохань Чжао Чуаньфэн почувствовал себя в своей стихии. По пути он без умолку рассказывал Чжан Чу о достопримечательностях внутренних врат. Встречались им другие внутренние ученики — и каждого он представлял Чжан Чу.
Время от времени он даже осведомлялся, как у Чжан Чу дела во внешних вратах.
Словом, пылал дружелюбием.
Но Ли Юнь, эта серая мышка, со стороны видел всё ясно: до чего же фальшив этот Чжао Чуаньфэн. И характер у него — сущий сброд.
То нахмурится, точия зуб на кого-то, то расплывётся в улыбке, сияя, как солнце ясное.
Настоящий шизофреник.
Мурашки по коже от такого.
Однако, к великой радости Ли Юня, Чжао Чуаньфэн, видимо, желая покрасоваться, вёл их не самой короткой дорогой от зала Чжукэ до зала Цинлун. Похоже, специально делал крюк.
Вдобавок он демонстративно игнорировал Ли Юня, обращаясь с ним как с пустым местом.
Что ж, тем лучше.
По пути им то и дело попадались достойные объекты для наблюдения.
Очки восприятия боевых искусств росли как на дрожжах — даже быстрее, чем когда он тайком созерцал стелу с мечами в резиденции Цинъин.
Особенно повезло им, когда на скалистом обрыве они наткнулись на спарринг двух внутренних учеников. Чжао Чуаньфэн нарочно остановился, чтобы объяснить Чжан Чу суть происходящего.
Простояли они так целую четверть часа.
А после ещё и представил Чжан Чу этих двоих.
За один этот эпизод Ли Юнь заработал целых шесть тысяч очков восприятия, и его запас на панели снова перевалил за тридцать тысяч.
Ли Юнь едва не расхохотался от удовольствия.
Ради одного этого он был готов простить Чжао Чуаньфэну всю его напыщенность.
Он сделался ещё незаметнее.
Принцип простой: тише едешь — дальше будешь.
Так они и добрались до зала Цинлун. Под непрерывную болтовню Чжао Чуаньфэна запас очков восприятия на панели Ли Юня неумолимо приблизился к пятидесяти тысячам.
У входа в зал Цинлун, как и у зала Чжукэ, высилась каменная стела.
Как и её сестра-близнец, эта стела, олицетворявшая лицо зала Цинлун, была пронизана глубочайшей истиной боевых искусств. Чжао Чуаньфэн, распалявшийся от собственного красноречия, конечно же, не упустил такого случая.
Он нарочно задержался у входа и принялся обстоятельно рассказывать Чжан Чу — от истории возникновения зала Цинлун до обстоятельств возведения этой самой стелы. Лекция длилась добрых десять минут.
Лицо Чжан Чу сморщилось, будто он лимон целиком проглотил.
Парень явно не умел скрывать своих чувств. И уж тем более не понимал людских душ. Чем сильнее он изнывал от скуки перед таким человеком, как Чжао Чуаньфэн, тем больше тот распалялся.
Но всё это было на руку Ли Юню.
Триста очков восприятия в секунду — восемнадцать тысяч в минуту!
Десять минут.
Он разом сгрёб сто восемьдесят тысяч очков восприятия.
Плюс то, что было раньше.
И вот уже на панели красовалось более двухсот тридцати тысяч!
Глядя на эту цифру, Ли Юнь едва не засветился от жадности. Ему хотелось заорать: да какой он там шизофреник? Какой подхалим? Чжао Чуаньфэн — прекраснейший человек на свете!
Увы, всему хорошему приходит конец.
Через десять минут, когда Чжао Чуаньфэн решил, что вдоволь нахвастался, он повёл их внутрь зала Цинлун, прямиком в собственные покои.
Это была отдельная усадьба, названная в честь хозяина — резиденция Чуаньфэн.
Ли Юня чуть не вывернуло от такой самовлюблённости.
Войдя в резиденцию Чуаньфэн, хозяин собственноручно распорядился накрыть стол: несколько закусок, три кувшина вина — и непременно усадил за них Ли Юня с Чжан Чу.
Мол, надо угостить дорогих гостей.
Чжан Чу снова скривился, но отказаться было невозможно. Пришлось ему, скрепя сердце, усесться с Ли Юнем и пить.
Можно сказать, это был самый тоскливый пир в жизни Чжан Чу.
Он выпил всего ничего — и захмелел.
Ли Юнь не мог понять: то ли он притворяется, то ли взаправду. Мысленно чертыхнувшись, он взял себя в руки и продолжил пить с Чжао Чуаньфэном.
Но спустя какое-то время.
Чжао Чуаньфэн поставил свою чашу на стол. Видно было, что пить с Ли Юнем он вовсе не собирается.
Даже выражение лица его переменилось.
Теперь перед Ли Юнем сидел холодный, презрительный, надменный господин:
— Тебе чертовски повезло. Всего месяц во внешних вратах — а уже подружился с Чжан Чу. Умудрился даже во внутренние врата попасть.
— Но я тебя предупреждаю: мне не нравится, когда рядом с Жохань появляются другие мужчины. Чжан Чу — нельзя. Ты — тем более.
— В этот раз, из уважения к Чжан Чу, я тебя не трону.
— Но если это повторится — неважно, кто тебя приведёт, — ты умрёшь.
— Я не шучу. В секте Тяньу убить тебя для меня — всё равно что раздавить букашку.
С этими словами он вытащил из-за пазухи пожелтевший древний фолиант и швырнул его к ногам Ли Юня.
— Это секретное боевое искусство, способное повысить твой талант. Бери его — и убирайся вон!