Глава 743: «Политика – это внутренняя борьба! А борьба – это и есть политика!»
10 февраля 1996 года. Канада, Оттава, Парламентский холм.
Под готическими сводами не осталось ни одного свободного кресла: места депутатов были заняты до последнего, а на трибунах для гостей теснились напряженные репортеры и чиновники.
Сегодня Жан Кретьен должен был потребовать от парламента полномочий на самые радикальные военные действия с момента своего вступления в должность: утвердить морскую блокаду акватории близ острова Макиас-Сил и разрешить, в случае необходимости, оказать поддержку американским войскам, нанеся превентивные удары по мексиканскому флоту, действующему в этом районе.
Для Канады это решение давалось нелегко.
В конце концов, сколько лет они уже не воевали?
Что ж, пора ударить!
Пусть все знают, на что мы способны.
Кретьен стоял за трибуной. Лицо его осунулось, но взгляд оставался твердым. Почти двадцать минут он проникновенным и настойчивым тоном расписывал «беспрецедентный акт агрессии», с которым столкнулась страна, подчеркивая позор гибели фрегата «Монреаль» и называя оккупацию острова Макиас-Сил «смертельной угрозой» суверенитету и стратегической безопасности Канады.
Он сыпал цитатами и призывал к единству.
— Господа, дамы, соотечественники! — Голос Кретьена, усиленный микрофонами, разлетался по всем углам зала. — Когда наши солдаты уходят на дно ледяного океана, когда наш национальный флаг срывают на нашей же земле, любое отступление или колебание становится предательством павших. Это преступление против будущего страны. Мы не можем и не станем склоняться перед этим неприкрытым силовым шантажом. Я прошу парламент наделить правительство правом использовать все необходимые средства, чтобы защитить наш суверенитет и вернуть наши острова. Пусть мир увидит: решимость Канады отстаивать свое достоинство непоколебима.
Когда он закончил, ряды правящей партии взорвались аплодисментами. Многие депутаты, раскрасневшись, яростно потрясали кулаками. Кретьен вернулся на свое место и слегка перевел дух; он был уверен, что на волне народного гнева, вызванного инцидентом с «Монреалем», его предложение пройдет, даже если возникнут голоса против.
Спикер ударил молотком, объявляя начало голосования.
Цифры на электронном табло замигали.
Количество голосов «за» уверенно росло, но скорость, с которой множились голоса «против», превзошла все ожидания.
Уверенность на лице Кретьена начала таять. Он подался вперед, неверяще глядя на экран. Сидящие рядом с ним помощники зашептались, их лица побледнели.
Когда финальные цифры застыли…
За: 135 голосов.
Против: 148 голосов.
В зале воцарилась гробовая тишина, будто всех присутствующих разом схватили за горло.
А мгновение спустя раздался гул, похожий на взрыв растревоженного улья. Зал захлестнул оглушительный шум!
— Что?! — Выкрикнул кто-то.
— Это невозможно!
Депутаты правящей партии вскакивали с мест, выкрикивая протесты, в то время как со стороны оппозиции доносились победные возгласы, перемешанные с резким свистом.
Кретьен резко обернулся, впившись взглядом в Патрика, сидевшего в первом ряду напротив. Патрик не праздновал вместе с коллегами. Он просто сидел, спокойно скрестив руки на груди, и смотрел прямо на Кретьена. Лицо его не выражало абсолютно ничего.
— Черт возьми! ОМэлли, что творит твоя оппозиция? Почему вы внезапно пошли на попятную? — Выскочив вперед, проорал один из проправительственных депутатов.
Голоса вокруг становились всё громче и злее.
И в тот момент, когда хаос достиг апогея, среди рядов оппозиции резко поднялась фигура. Это был Маркус Холл – один из самых преданных союзников Патрика, его верный штурмовик, известный острым языком и свирепой манерой ведения дел.
В руке Холл сжимал тяжелый черный портфель. Он не пошел к трибуне. Под изумленными взглядами коллег он одним махом запрыгнул прямо на дубовый стол заседаний. Подошвы его туфель гулко и глухо ударились о полированную поверхность.
— Тихо!! — Взревел он, перекрывая общий гомон.
Все взгляды тут же скрестились на нем.
— Полномочия?! Дать полномочия тебе, клоуну, распродающему национальные интересы?! — Голос Холла, шедший из самой груди, гремел на весь зал. Он ткнул пальцем в сторону побледневшего господина премьер-министра. — Ты не достоин занимать это кресло! Ты не достоин представлять Канаду! Ты и твои вашингтонские хозяева уже давно продали душу нашей страны!
С этими словами он с сухим щелчком рванул замки портфеля, выхватил оттуда пачку документов и изо всей силы швырнул их в воздух!
Белоснежные листы, точно стая испуганных голубей или поминальные бумажные деньги, закружились, разлетаясь под куполом величественного зала парламента.
— Смотрите! Все смотрите! — Холл стоял на столе, точно безумный зачинщик мятежа. Он схватил несколько падавших листков и начал зачитывать вслух:
— Личный помощник премьер-министра Кретьена сразу после гибели «Монреаля» тайно встретился с лоббистами американской корпорации «Локхид-Мартин». И всего через три дня правительство проталкивает спорный протокол о намерениях по закупке американских истребителей F-35, наплевав на нашу собственную авиакосмическую отрасль!
— А вот еще! — Он схватил другой лист. — Трастовый фонд, принадлежащий семье Кретьена, в прошлом месяце получил огромное «пожертвование» от американского фонда «Стратегические ресурсы», тесно связанного с Белым домом. Пять миллионов долларов! И в это же самое время наша страна идет на колоссальные уступки США по ключевым пунктам сельскохозяйственного соглашения в рамках НАФТА. Это что, совпадение? Это чистейшей воды подкуп! Это государственная измена!
— О чем он договорился за закрытыми дверями с этим Бушем-младшим из Белого дома? Решил проложить путь американским амбициям кровью молодых канадцев? Променять достоинство нации на личную выгоду и экономические интересы своей кучки прихлебателей?! Вся его болтовня о защите суверенитета – это просто спектакль, призванный еще крепче привязать его к американскому военно-промышленному комплексу!
Голос Холла, точно тяжелый молот, вколачивал слова в затихшее пространство зала. Каждая падающая бумажка казалась раскаленной, обжигая взгляды присутствующих.
Правда мешалась с вымыслом, факты – с домыслами. Часть материалов была «высокоточными боеприпасами», предоставленными Дембеле, часть – старым компроматом, который оппозиция копила годами, выжидая момента. И сейчас всё это взорвалось разом, подобно кассетной бомбе.
— Чушь! Гнусная клевета! — Кретьен, дрожа от ярости, вскочил и закричал, указывая на Холла.
— Взять его! Стащите его оттуда! — Неистовствовали сторонники правительства.
— Дайте ему договорить! — Стеной встали оппозиционеры.
Порядок рухнул окончательно.
Неясно было, кто первым толкнул соседа, кто нанес первый удар.
Молодой депутат от правящей партии попытался рвануться к столу, чтобы стащить Холла, но его перехватил за пояс кто-то из противников. И тут же, словно к бочке с порохом поднесли фитиль…
— Бам!
Чернильница, пущенная чьей-то рукой, угодила в лоб одному из парламентариев. Мгновенно брызнула кровь.
— Началось!
— Защищайте спикера!
— Предатели!
Ревя, выкрикивая проклятия, солидные господа, еще утром казавшиеся образцом благопристойности, теперь тузили друг друга как уличная шпана. Трещали сорванные галстуки, рвались пиджаки, в воздухе летали очки, кулаки и кожаные портфели. Грохотали опрокидываемые столы и стулья.
Спикер тщетно колотил молотком, срывая голос в крике:
— Порядок! Соблюдайте порядок! — Но его призывы тонули в бушующем океане хаоса.
Объективы телекамер беспристрастно фиксировали этот позор, транслируя в прямом эфире на всю страну небывалое зрелище: крах высшего органа власти Канады.
Когда Патрика выводили из зала под охраной соратников, он остановился перед журналистами у дверей и, вскинув кулак, произнес:
— Канада – не вассал США. Война Мексики и Штатов не должна стоить жизни ни одному канадцу!
…
Что и говорить: политика – это внутренняя борьба!
А борьба – это и есть политика.
Медиа-машины, подконтрольные обеим партиям, заработали на полную мощность. Общественное мнение забурлило.
Ведущие газеты, поддерживающие Кретьена и правящую партию, вроде «Глоб энд Мейл», на следующий день вышли с аршинными заголовками на первой полосе: «Позор в парламенте: оппозиция предает страну ради личной выгоды!». На фото красовался неистовый Маркус Холл, швыряющий документы со стола, и общие планы потасовки. В редакционных статьях Патрика и его партию обвиняли в том, что «в час национального бедствия они поставили партийные интересы выше государственных», а их действия называли «чудовищным надругательством над демократией и подрывом национальной безопасности».
Впрочем, медиа-лагерь Патрика, включая влиятельные телеканалы и новые интернет-ресурсы, ответил еще более жестко.
«Нэшнл Пост» отдала всю первую полосу под детали вброшенного Холлом компромата под пугающим заголовком: «Секретные сделки Кретьена: доллары в обмен на кровь?».
Репортеры не только подробно расписали хронологию связи между лоббизмом «Локхида» и пожертвованиями фондов, но и «глубоко копнули» под нескольких ключевых министров кабинета, обнаружив «подозрительные» изменения в их активах и «таинственные стипендии», полученные их детьми в престижных американских вузах.
Прямых юридических улик было маловато, но нагромождения «вопросов» и «совпадений» хватило, чтобы набросить на репутацию правительства густую тень.
Поползли даже слухи, будто «Кретьен посещал остров Литтл-Сент-Джеймс», а список гостей находится лично у Виктора.
Телевидение палило изо всех орудий.
В прайм-тайм эксперты в студиях с пеной у рта рисовали образ Кретьена как «вашингтонской марионетки в Оттаве», называя предложение об отправке войск попыткой «загребать жар для американцев костями канадской молодежи». Они кричали:
— Свобода и демократия! Нам нужна свобода!
В общем, разгулялись не на шутку.
Вот она, чрезмерная свобода: из-за любой ерунды поднимается такой шум. Прямо как в «прекрасном свете» – там правительство вообще может приостановить работу. Слыхали о таком безобразии? Полная безответственность. Если так, то жили бы уже при анархии.
А для чего вообще нужны западные правительства?
Ах, ну да – чтобы комиссар Смит мог делать деньги.
Пока бушевали медийные страсти, Жан Кретьен в своем кабинете устало массировал виски. Пепельница перед ним была забита окурками.
Он только что закончил экстренное совещание с верхушкой партии. Ситуация была аховая. Вбросы Холла хоть и не выдержали бы строгой судебной проверки, с политической точки зрения оказались смертоносными. В такой щепетильный момент этого хватило, чтобы пошатнуть уверенность колеблющихся депутатов и обычных граждан.
В этот момент зазвонил его личный телефон.
Кретьен глубоко вздохнул и нажал кнопку приема.
— Жан, это Джордж. — Голос Буша-младшего донесся из-за океана. — Я видел новости из вашего парламента. Боже мой, это же настоящий балаган. Чего этот Патрик добивается? Он же раньше был самым ярым сторонником жестких мер?
Кретьен горько усмехнулся. Его голос звучал хрипло:
— Джордж, я сам не понимаю, во что он играет. Он и его люди словно с цепи сорвались. Не только заблокировали полномочия, но и вывалили кучу искусно сплетенной лжи, выставив меня клоуном, торгующим родиной.
На том конце линии на несколько секунд воцарилось молчание. Когда Буш заговорил снова, в его тоне прорезалось недовольство:
— Послушай, Жан. Я понимаю твои внутренние трудности. Но мексиканцы на Макиасе не испарятся только оттого, что в твоем парламенте переругались. Наш флот идет на север, и нам нужна твердая поддержка союзников, а не дезертирство в последний момент. Разве ты не можешь употребить власть и провести решение силой? Это же вопрос национальной безопасности!
На лице Кретьена отразилась неловкость и бессилие.
Силой? В канадской парламентской системе без санкции депутатов он не мог отдать приказ даже на мало-мальски серьезную наступательную операцию.
А что вы хотели?
Думали, он тут император всея Канады?
Он терпеливо принялся объяснять:
— Джордж, без мандата парламента я не имею права отдавать приказы о чем-то большем, чем простая блокада. К тому же этот мерзавец Патрик уже готовит вотум недоверия и даже процедуру импичмента. Я сам сейчас вишу на волоске.
Он запнулся, и в его голосе зазвучала безмерная усталость:
— В Канаде сейчас всё очень серьезно, Джордж. И дело уже не только в отправке войск. Страна на пороге конституционного кризиса. Патрик сыграл на сложных чувствах народа к Штатам и теперь выставляет себя единственным защитником нашей независимости.
Буш молчал еще дольше. Слышно было только его тяжелое дыхание.
Наконец он сухо произнес:
— Ладно, Жан, я понял. Разбирайся со своими внутренними дрязгами. Но время не ждет. Мы надеемся, что Канада как можно скорее примет решение, отвечающее нашим общим интересам.
Положив трубку, Буш-младший глубоко откинулся в президентском кресле. Его лицо потемнело так, будто вот-вот хлынет ливень.
— Сукин сын… — пробормотал он сквозь зубы. Непонятно было, к кому это относилось – к Патрику или к самой ситуации.
Он не был дураком.
Патрик, политик с репутацией «ястреба», внезапно совершает разворот на сто восемьдесят градусов и бьет по премьеру «политическим ядерным зарядом» в самый критический момент. Это ненормально.
Просто партийная грызня или смена убеждений? Такие перемены не бывают столь резкими и тотальными.
— Кто его убедил? — Прошептал Буш себе под нос. У кого хватило бы сил и мотивов заставить лидера канадской оппозиции переметнуться в разгар боя, спровоцировать смуту в собственной стране, лишь бы не дать Канаде вступить в войну?
Ответ напрашивался сам собой.
Кому это выгодно? Разумеется, Виктору из Мексики. Канада, неспособная воевать, – это отрубленная правая рука США на севере.
Давление на мексиканский флот резко упадет, и они смогут сосредоточиться на американцах, идущих с юга.
— Виктор… — Буш прищурился.
Пока он предавался мрачным мыслям, чувствуя себя обложенным со всех сторон, дверь кабинета с грохотом распахнулась – без всякого предупреждения или стука.
Буш гневно вскинул голову и увидел главу своего аппарата Карла Рова. Тот буквально влетел в комнату, тяжело дыша; лоб его блестел от холодного пота.
— Карл?! — Буш вскочил, не заметив, как пепел с сигареты упал на дорогой ковер. — Что стряслось? Залив Мэн? Или флот?
Ров подскочил к столу и тяжело оперся на него руками, пытаясь удержать равновесие. Он открывал рот, хватая воздух, как выброшенная на берег рыба.
— Говори же! Что случилось?!
Ров судорожно вдохнул:
— Иллинойс… Брамо! Этот сукин сын Брамо начал наступление!
— Он перешел границу штата и атаковал Индиану! Их авангард, как минимум два бронетанковых батальона, уже прорвал первую линию обороны Национальной гвардии на границе и на высокой скорости прет к Гэри и Хаммонду! Господи, они даже обстреляли жилые кварталы в пригородах Чикаго!
…