Глава 731: «Деньги, деньги, деньги! Во всем виноваты деньги!»
В просторном кабинете, расположенном в самом сердце Спрингфилда, столицы Иллинойсской Республики, за столом сидел человек.
Брамо сжимал в зубах наполовину прогоревшую сигарету, и взгляд его выдавал крайнюю степень изнурения.
Вообще-то он не курил…
Но давление стало просто невыносимым.
Все твердят, как хорошо быть императором, но кто знает, какой груз лежит на его плечах? Стоит только открыть глаза, и первая мысль – как бы тебя сегодня не пристрелили.
Брамо сидел в кресле и смотрел телевизор. На экране крутили запись: Буш-младший после выступления на Капитолийском холме давал интервью журналистам прямо на ступенях Капитолия.
— Моя миссия, как и миссия моего отца и бесчисленных предков, заключается в восстановлении славы и единства Америки! — Провозглашал Буш-младший. — Это не просто мой долг, это историческая ответственность, возложенная на нас самой эпохой!
Он вещал прямо в камеру, и голос его, усиленный микрофонами, разлетался по всей стране.
— Возвращение Арканзаса, Миссисипи и Южной Дакоты доказало жизнеспособность Федерации! — Продолжал президент. — Это доказало, что в сердцах большинства американцев жажда единства не угасла! Я надеюсь, что штаты, все еще блуждающие во тьме, смогут одуматься, осознать свои истинные интересы и вернуться в лоно великой семьи Соединенных Штатов Америки. Это не угроза, это призыв ради нашего общего будущего!
Договорив, он широко раскинул руки навстречу объективу:
— Придите же, братья, мы должны быть вместе.
Раздался резкий щелчок.
Брамо схватил со стола пульт и с силой вдавил кнопку выключения. Экран мгновенно погас, отразив его мрачное, искаженное злобой лицо. Он смачно сплюнул, выплюнув окурок прямо на ковер, и раздавил его подошвой, словно втаптывал в грязь самого краснобая-президента.
— Твою ж мать! — Глухо выругался Брамо. — Восстановление славы? Одуматься? Поет-то как красиво! Щенок… Весь в отца: полон рот праведных речей, а в голове одни расчеты!
Он резко вскочил и принялся раздраженно мерить кабинет шагами. Его душило предчувствие беды и странное, липкое чувство дискомфорта.
Да, именно дискомфорта!
Видеть, как Буш-младший распекает всех в позе спасителя нации, созывая «заблудших овец», в то время как сам Брамо превратился в глазах общественности в того самого сепаратиста, которого нужно «исправить»… Эта смена ролей была ему противна, словно тесный, не по размеру сшитый костюм.
Он замер и перевел взгляд на человека, который все это время тихо сидел на диване. Это был Людвиг Бек.
— Генерал Бек! — Голос Брамо дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. — Вы это видели? Слышали? Буш-младший не просто прощупывает почву, он, черт возьми, перешел к делу! Он заваливает их деньгами и орет лозунги – кнут и пряник в действии! Эти бесхребетные из Арканзаса уже приползли на коленях. Если мы и дальше будем сидеть сложа руки и смотреть, как он по одному перетягивает штаты обратно, мы окажемся в кольце! Нас зажмут со всех сторон силы обновленной Федерации. И что тогда? Как нам выживать?!
Он впился глазами в лицо собеседника.
Людвиг Бек медленно поднял голову, поправил китель и спокойно ответил:
— Брамо, я понимаю твои чувства. Действия Буша-младшего действительно оказались более стремительными и решительными, чем ожидалось. Однако прошу тебя, сохраняй хладнокровие.
Генерал сделал небольшую паузу и продолжил:
— Согласно тем сведениям, что я получил, со стороны Мексики пока нет новых четких распоряжений. Но будь уверен: Мексика и лично лидер Виктор не оставят своих партнеров в Иллинойсе. Наша поддержка непоколебима.
Бек веско добавил:
— Мексика не может потерять Иллинойс так же, как США не могут потерять Техас.
Брамо вытаращился на него.
Все дело в том, что Техас сейчас железной хваткой удерживала Мексика – он фактически стал одной из провинций под властью Виктора!
Людвиг Бек понял, что ляпнул лишнего – просто привычка взяла свое. Он быстро сменил тему, подчеркивая главное:
— В общем, поверь мне: то давление, под которым находишься ты, беспокоит и лидера Виктора. Необходимая помощь и ответные меры обязательно последуют. Нам нужны лишь терпение и подготовка.
Брамо заметил эту секундную заминку генерала, и на душе у него стало еще гаже.
— Терпение? Подготовка? — Он издал нервный смешок и ткнул пальцем в черный экран телевизора. — Бек, Буш-младший не собирается давать нам время на подготовку! Он сейчас размахивает пачками банкнот и стволами: одной рукой гладит, другой пугает. Мы обязаны действовать! Пусть это будет символический удар, но мы должны показать зубы немедленно. Иначе люди разбегутся. Иллинойс не станет следующим, кого «приручат»!
Семья Брамо была мертва, он сам поднял знамя борьбы против тирании, и если кто-то и мог сдаться, то только не он. Для него капитуляция не означала почетный мир.
Буш-младший его просто на куски разорвет.
Людвиг Бек несколько секунд молча смотрел на него, и ледяное спокойствие на его лице чуть смягчилось. Он тихо вздохнул, поднялся, подошел к бару и налил два стакана виски. Один он протянул Брамо.
— Успокойся и выпей, — голос Бека стал заметно мягче. — Я же сказал: Мексика не бросит Иллинойс.
Он пригубил свой напиток и продолжил:
— Ты слишком сильно переживаешь из-за этого так называемого «объединительного наступления» Буша. Да, он купил несколько нищих штатов, погрязших во внутренних распрях. Выглядит эффектно, будто он вернул фигуры на шахматную доску. Но что с самой доской? Военная машина Америки давно проржавела, а ее детали валяются в пыли.
Брамо взял стакан, но пить не стал, продолжая сверлить генерала взглядом.
Бек выдержал этот взгляд и твердо произнес:
— Давай по фактам. Силы, которыми располагает Иллинойсская Республика – Национальная гвардия плюс те части, что мы помогли сформировать и обучить, – это почти два полнокровных дивизионных костяка. Около двадцати тысяч штыков. И заметь: их снаряжение – это чистокровный мексиканский стандарт, от винтовок до бронемашин. У них отлаженная логистика, полно боеприпасов и высокий боевой дух. Если Буш-младший сдуру решит напасть на нас сейчас, он обломает об нас все зубы!
— А что касается решимости Буша… — Бек покачал головой. — Я в ней сильно сомневаюсь. Знаешь ли ты, что по самым надежным данным мексиканской разведки, федеральные войска США уже почти четыре месяца не получают жалованье в полном объеме?
Брамо удивленно вскинул бровь:
— Четыре месяца?
Бек уверенно кивнул:
— Без денег никто не пойдет на смерть. Армию не накормишь лозунгами о патриотизме. Какая сплоченность может быть у солдат, которым нечем платить? Моральный дух на нуле. И что еще хуже – из-за безденежья и краха центральной власти по всей стране расплодились банды. Раньше ФБР насчитывало около двух сотен крупных группировок, теперь их больше двух тысяч! Порядок рушится, насилие захлестывает низы. А что в самой армии?
Бек сделал паузу, выделяя слова:
— Там тоже феодализм. Каждый командир сам себе хозяин. У Буша могут быть амбиции, но в наследство ему досталась неуправляемая толпа. В прошлом месяце он пытался навести порядок через министерство обороны, хотел расставить своих людей в ключевых стратегических штабах.
— В первую очередь он нацелился на Командование сил армии США (FORSCOM), которое отвечает за оборону центральных регионов и напрямую угрожает нашему Иллинойсу.
В голосе Бека проскользнула ирония:
— Он выбрал генерал-майора Уильяма Ф. Уилла Гаррисона, который прославился своей жесткой дисциплиной в Боснии. Хотел сделать его командующим и закрутить гайки.
— Это же его верный человек.
— И каков результат? — Не удержался Брамо.
— Результат? — Бек усмехнулся. — Действующий тогда командир, генерал армии Джон М. Джек Кин, просто послал его по телефону. Он велел главе аппарата передать: «Скажите этому пацану из Техаса, пусть занимается своим бюджетом и речами. Нечего совать нос в дела армии. Если он не хочет, чтобы в Пентагон прилетело столько же ракет, сколько в Капитолий, пусть забудет о FORSCOM».
Людвиг Бек развел руками, изображая бессилие:
— Видишь, господин Брамо, как все абсурдно. Когда власть держится на праве сильного и балансе насилия, вернуть ее в рамки закона стоит слишком дорого. Буш-младший даже в двери собственного штаба постучать не может. С чем он пойдет на нас? С солдатами без зарплаты? С генералами, которые его в грош не ставят?
Брамо слушал молча, и тучи на его лице постепенно рассеивались, уступая место сложному, задумчивому выражению.
Он и представить не мог, что за грозным фасадом выступлений Буша скрывается такая гниль, а его приказы не выходят за стены Белого дома.
Он махом осушил стакан виски. Обжигающая жидкость придала ему бодрости.
— Не думал я, что там все настолько запущено, — Брамо облегченно выдохнул. — Видимо, я и впрямь погорячился, поддался на этот телевизионный образ.
Он поставил стакан на стол:
— И все же, я думаю, мне стоит лично переговорить с Виктором.
Бек кивнул. В конце концов, Брамо был шурином Виктора, и по-родственному поболтать с зятем – дело вполне житейское.
— Не спеши, поспешность здесь ни к чему.
…
Тем временем в Овальном кабинете Белого дома обстановка была иной.
За окном догорал закат над Вашингтоном. Президент Буш-младший сидел за знаменитым столом «Резолют», сцепив пальцы в замок под подбородком. От его недавнего воодушевления на Капитолии не осталось и следа – на лице читались лишь глубокая усталость и затаенная тревога.
Напротив него в креслах с высокими спинками сидели двое: только что назначенный министр обороны генерал Джонатан У. Грин, бывший командующий морскими операциями, и Карл Ров, глава аппарата, пользующийся полным доверием президента. Оба выглядели крайне подавленными.
— Таковы факты, господин президент, — голос министра Грина звучал сухо. Он сжимал в руке копию свежей депеши. — Мы попытались перебросить часть 101-й воздушно-штурмовой дивизии из Кентукки в сторону Иллинойса для демонстрации силы. Приказ был отдан, но командир дивизии, генерал-майор Джеймс С. Смит, ответил прямо: он ждет от правительства десять миллионов долларов на «особые операционные расходы и подъемные», иначе войска не смогут даже сдвинуться с места.
— Десять миллионов? Долларов?! — Карл Ров не выдержал и вскрикнул. Его лицо исказилось от возмущения. — Это же чистой воды вымогательство! С каких это пор американская армия требует «деньги на выезд» у собственного правительства?!
Буш-младший лишь глубоко вдохнул, пытаясь подавить клокочущую в груди ярость и чувство собственного бессилия.
Он посмотрел на министра обороны:
— Джонатан, скажи мне честно. Сколько еще таких, как этот Смит, в нашей славной армии? Остался ли хоть один генерал, верный идее Соединенных Штатов, а не только своему кошельку и зоне влияния?
Грин встретил взгляд президента и на мгновение замолк. Будучи выходцем из флота, он, хоть и занимал теперь пост министра, в глубине души всегда с пренебрежением смотрел на армейское «кумовство» и нынешнюю деградацию сухопутных войск до уровня полевых командиров.
Он кивнул:
— Господин президент, разумеется, такие люди есть. Большинство офицеров верны Конституции. Но нужно признать: хронические задержки выплат и ослабление центральной власти разъели дисциплину в некоторых армейских частях. На этом фоне…
Он ловко сменил тему:
— Флот и авиация благодаря своей специфике и глобальным задачам сохранили куда более четкую структуру управления. Их преданность Федерации выше. Кроме того, в системе Национальной гвардии тоже немало достойных подразделений…
Он не договорил, но Карл Ров уже уловил подтекст. Глава аппарата задумчиво покосился на Грина. Этот министр – адмирал до мозга костей, а флот и армия десятилетиями грызлись за бюджеты и влияние. Даже морская пехота вечно тянула одеяло на себя. Вот и сейчас Грин не упустил случая выгородить своих, попутно пнув погрязшую в проблемах сухопутную армию.
Буш-младший сам когда-то служил – шесть лет пилотировал F-102 в Национальной гвардии Техаса. Он прекрасно понимал все эти подковерные игры и межвидовые распри. Но сейчас было не время заниматься внутренним балансом.
Он потер ноющие виски. Усталость наваливалась свинцовой волной. Президент прервал рассуждения Грина и задал самый насущный вопрос:
— Деньги… Как бы то ни было, нам нужно выплатить хотя бы часть долгов по жалованью. Пусть за один месяц, но это стабилизирует ситуацию. Сколько еще может наскрести Министерство финансов? Через несколько дней наступит новый срок выплат, и я боюсь даже представить, что будет, если федеральная армия не увидит денег пятый месяц подряд.
После этих слов в Овальном кабинете воцарилась гробовая тишина.
Грин и Ров отвели глаза. Лица их стали еще мрачнее.
Казна была пуста. Налоги из богатых штатов либо перестали поступать, либо оседали на местах. Печатать новые банкноты? Это лишь подстегнет и без того бешеную инфляцию.
Платить?
Но чем?
Карл Ров облизнул пересохшие губы:
— Господин президент, надежда еще есть. Несколько близких к нам финансовых групп после вашей речи в Конгрессе выразили готовность предоставить краткосрочный льготный заем.
Буш резко вскинул голову, и в его глазах блеснул огонек:
— Сколько?
— Около трех миллиардов долларов.
— Плюс те средства, что Министерство финансов одобрило через выпуск специальных облигаций… В сумме наберется миллиарда четыре с половиной. Но для погашения долгов за пять месяцев и текущих трат – это капля в море. Нам нужно минимум пятнадцать-двадцать миллиардов, чтобы просто смазать этот механизм и заставить армию подчиняться.
— Пятнадцать-двадцать миллиардов… — повторил Буш.
Он уперся руками в стол, подался вперед и поочередно взглянул в лица советников:
— Занимайте! Где угодно. Европа? Азия? Где-то же должны быть деньги! Соединенные Штаты еще не пали!
— Господин президент! — Поспешно вставил Карл Ров. — Наш внешний долг и так на грани. Многие экономисты считают, что мы в шаге от глобального финансового кризиса! Если мы возьмем еще один гигантский кредит, кредитный рейтинг рухнет окончательно, и тогда…
— Рухнет?! — Буш оборвал его на полуслове. — Карл, ты думаешь, мы еще далеко от краха? В одном шаге? Или в половине? Если мы потеряем контроль над армией, мы рухнем завтра! Если мы займем денег, у нас появится шанс выдохнуть и сделать ход! Долги? Какая разница, сколько ты должен – десять тысяч или квадриллион, если твоя страна может не дожить до утра?!
— Не сможем отдать – не отдадим.
Карл Ров осекся, не зная, что возразить на такой пассаж. Президент, похоже, всерьез решил стать мировым неплательщиком.
Буш-младший, не обращая внимания на шок главы аппарата, повернулся к министру обороны:
— Джонатан, ты говорил, что у флота и авиации дела лучше? Хорошо. Тогда скажи мне: что у нас осталось из того, что можно немедленно превратить в живые деньги? Я имею в виду не облигации и обещания, а реальный товар, который можно потрогать и за который готовы платить здесь и сейчас?
Грин на мгновение опешил и задумался:
— В деньги? Твердый товар? Наши золотые запасы в Форт-Ноксе – это последний рубеж, их трогать нельзя. Стратегический резерв нефти тоже… Остальное – это действующее вооружение, основа нашей обороны, его нельзя продавать…
Он горько усмехнулся:
— Господин президент, мы же не торговцы оружием, мы – армия…
— Стой! — Буш будто ухватился за спасительную нить. Он выпрямился, и в его глазах загорелся азарт. — Действующее нельзя. А поврежденное? То, что списано или законсервировано? Или то, что нам сейчас не по карману ремонтировать?
— Я помню, в тех стычках в Мексиканском заливе и Карибском море пострадало несколько наших кораблей. Их отбуксировали в порты, и они там гниют без денег и доков. Так?
Министр Грин начал понимать, куда клонит президент:
— Да, господин президент. К примеру, эсминцы типа «Арли Бёрк» с серьезными повреждениями корпуса и почти уничтоженными силовыми установками. По предварительным оценкам, ремонт одного такого обойдется в восемьсот миллионов долларов – больше половины стоимости постройки. Есть еще крейсер «Тикондерога» с разбитыми надстройками и радарами, и несколько фрегатов «Перри»… Ремонтировать их экономически невыгодно.
— Ремонтировать невыгодно, но как подержанный товар или… как набор запчастей? Какова их цена?
Буш развернулся, лицо его раскраснелось от возбуждения:
— Джонатан, немедленно свяжись с индусами! Спроси, не интересуют ли их эти корабли. Скажи, что мы отдадим чертежи, техдокументацию и даже поможем с модернизацией на наших верфях, если они заплатят звонкой монетой.
— Индия? — Грин опешил. — Но разве они… им это нужно? Корабли-то разбиты. И что скажет Конгресс, наши союзники…
— Конгресс? К черту их всех! У нас чрезвычайное положение! — Буш решительно махнул рукой. — Индия давно бредит современным флотом. Они жаждут американских технологий, особенно корабельных! Да, корабли повреждены, но база-то отличная. Для них это шанс, упавший с неба! Они получат мощный флот за бесценок. Быстрее, спрашивай!
— Есть, сэр!
Тут в разговор вмешался Карл Ров:
— Президент, даже если мы продадим корабли и возьмем кредиты у консорциумов, этого может не хватить. Нам все равно придется занимать на международном рынке колоссальные суммы. Это огромный риск. Банкиры Европы и Японии не дураки, они потребуют грабительские проценты или политические уступки.
Буш-младший вернулся за стол. Он взял ручку с гравировкой своего имени и принялся медленно вертеть ее в пальцах.
— Ты прав, они не дураки, — негромко произнес он. — Но у нас нет выбора.
Он замер и слегка коснулся пером поверхности стола.
— Начинайте переговоры. Скажите европейцам, японцам… да и всем остальным по секрету: Соединенным Штатам нужны деньги. Много денег.
— Мы готовы продать что угодно, если им это нужно.
— И передайте им: если корабль под названием «США» пойдет ко дну, весь груз – включая их безумные вложения и горы наших облигаций – скроется в пучине вместе с нами.
Карл Ров завороженно смотрел на президента, на его молодое, но уже иссеченное морщинами усталости лицо.
Он все понял.
Президент не искал выход, он шел ва-банк в самой масштабной игре в истории.
И отступать было некуда.
— Я понял вас, господин президент, — голос Рова прозвучал хрипло. — Я немедленно организую контакты.
Буш-младший кивнул и устало откинулся на спинку кресла, давая понять, что разговор окончен.
Министр и глава аппарата бесшумно вышли.
Дверь мягко закрылась.
Он остался один за столом, символизирующим высшую власть, и его фигура в сумерках казалась пугающе одинокой.
— Пути назад нет, — прошептал он, словно убеждая себя. — Совсем нет.
— Либо мы выживем все вместе, либо все вместе сгинем.
— Господь, пребудь со мной и с Америкой!
…