Глава 684: «В атаку! В атаку!»
В последующие дни государственное телевидение Мехико с небывалой частотой крутило сюжеты о «коренном населении Техаса».
Сегодня показывали, как старейшина команчей в резервации принимает помощь от мексиканских медиков и жалуется, что «власти Техаса годами плевали на их базовые права».
Завтра какой-нибудь историк с умным видом рассуждал в эфире, тыча в карты и старинные фолианты, что определенные приграничные зоны «исторически неразрывно связаны с культурным кодом индейских племен».
Послезавтра тот же старейшина в окружении свиты посещал музей борьбы с наркотиками и с каменным лицом возлагал цветы к мемориалу.
Перед камерами он веско произносил:
— Военная мощь Мексики – это гарант стабильности в регионе. Их методы борьбы с заразой вызывают лишь глубокое уважение.
Знакомая риторика, не правда ли?
В воздухе отчетливо запахло чем-то тревожным и до боли узнаваемым.
На военном языке это называется «созданием казус белли» или стратегической дезинформацией.
Целью была отнюдь не пропаганда сама по себе. Нужно было выстроить юридическую базу для грядущей операции, запутать мировое сообщество, а главное – подорвать волю противника к сопротивлению.
История знала немало таких примеров.
1939 год, инцидент в Глайвице: нацистская Германия инсценировала нападение «поляков» на свою радиостанцию, чтобы получить повод для вторжения.
Нынешнее «создание» группы, нуждающейся в защите, было из той же оперы.
Или еще древнее: бесконечные походы под знаменами «спасения веры» или «наведения порядка» – суть всегда одна: поиск легитимного оправдания.
Именно этим сейчас и занималась Мексика.
Эта серия приемов ввела Техас в ступор. Пол в своем офисе в Остине вдребезги разбил уже третью чашку, но так и не смог придумать достойный ответ. Противник занял моральную высоту «гуманизма» и «защиты культуры». Чем яростнее ты оправдываешься, тем больше походишь на тирана, угнетающего несчастных аборигенов.
И пусть из них давно понаделали пиджаков – кто сказал, что пиджаки не могут заговорить?
…
Спустя несколько дней в вечернем выпуске новостей картинка резко сменилась.
Вместо уютных студийных дискуссий на экране воцарилась суровая атмосфера полевых войск.
По запыленным пограничным дорогам двигались бесконечные колонны военной техники.
Командующий Восточным фронтом, генерал Гудериан, в старой полевой куртке без знаков различия и темных очках, стоял у штабной машины. Одной рукой он придерживал карту, а другой властно указывал вдаль – туда, где лежал Техас.
Его окружали офицеры с серьезными лицами, которые то и дело кивали и что-то помечали в блокнотах.
На заднем плане, укрытые маскировочными сетями, стояли бронемашины «Саламандра» M1A2. Солдаты с суровыми лицами проверяли снаряжение. В кадре не было лишнего шума, но напряжение, предвещающее скорое начало бойни, буквально сочилось сквозь экран.
Голос репортера за кадром звучал необычайно торжественно:
— Генерал Гудериан в ходе инспекции передовых частей Восточного фронта подчеркнул, что весь личный состав находится в полной боевой готовности. На любые попытки дестабилизировать ситуацию или угрожать безопасности дружественных нам народов мексиканская армия ответит молниеносно и со всей решительностью!
Это уже не был намек – это была игра в открытую.
А значит – масштабный танковый прорыв не за горами. «Инспекция войск»? Нет, это последняя проверка перед броском! «Стабилизация ситуации»? Только сокрушительный удар, ломающий хребет врагу, принесет Мексике ту «стабильность», которую она желает!
Паника вирусом поползла по приграничным районам Техаса.
Потоки беженцев стали еще гуще.
…
И вот, когда удушающее давление достигло пика, колонна техасской делегации, преодолев все преграды и хаос на границе, наконец прибыла в Мехико.
Возглавлял ее Лоуренс Константин Стюарт, на плечи которого легла эта невыполнимая миссия.
Машины затормозили у входа в отель, предоставленный мексиканским правительством.
Лоуренс поправил галстук, пытаясь придать лицу спокойствие. Он надеялся увидеть чиновников из МИДа – пусть даже уровня заместителей, это хотя бы означало готовность к диалогу.
Однако, когда он вышел из машины, сердце его ухнуло в бездну.
У дверей отеля его ждали двое.
Слева стоял заместитель министра полиции и шеф столичной полиции Мехико, Фридрих Карл Эберштайн.
Человек, известный своей хладнокровной эффективностью и контролем над колоссальной системой внутренней безопасности. На его лице играла дежурная улыбка, но взгляд, острый, как у ястреба, казалось, видел гостя насквозь.
Всего лишь полицейский чин!
Где дипломаты? Где офицеры связи из Минобороны?
Ни души.
— Добро пожаловать в Мехико, господин Стюарт, — сделав шаг вперед, произнес шеф Эберштайн с безупречным лондонским акцентом и протянул руку. — Дорога была долгой, ваши номера уже готовы.
Лоуренс почувствовал, как внутри всё заледенело. Чувство глубокого унижения и недоброе предчувствие сковали его.
Твою мать!
Каким бы хаосом ни был охвачен Техас, он представлял «президента» и «страну»! А они прислали встречать его главного копа?
Что это, если не прямой вызов?!
Военный и политический сигнал был прозрачен до предела.
Подавив желание выругаться, Лоуренс с побледневшим лицом проследовал внутрь.
Он понял: переговоры закончились, так и не начавшись. Его брат Пол, надеявшийся выторговать нейтралитет ценой уступок, был просто смешон в своей наивности.
В номере отеля Лоуренс не находил себе места.
Ледяная вежливость Эберштайна разбила последние иллюзии. Им даже не назначили время дальнейших встреч – их просто «заперли» в этой роскошной тюрьме под названием отель.
Глубоко вздохнув, он поднял трубку спутникового телефона и набрал прямой номер Остина.
Ответили мгновенно. Голос Пола был полон нетерпения и надежды:
— Лоуренс? Ну что? Виделся с Виктором или Касаре? Что они говорят?
— Ничего, брат.
Голос Лоуренса был пропитан усталостью и горечью:
— Никого я не видел. Встречал Эберштайн – этот полицейский ищейка. Только он. От МИДа никого даже на горизонте не было.
На том конце воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Пола.
— Всё и так ясно, брат, — сухо добавил Лоуренс. — Они не собираются договариваться. Мексиканцы не блефуют. Войска на границе – это всерьез. Новости про индейцев – лишь ширма для удара. Нас… нас выкинули из игры. Они уже всё решили.
— Сволочи! Сукин сын Виктор! Он что, забыл, как мы…
Голос Пола сорвался на крик от ярости, но на середине фразы запал пропал, сменившись бессилием. — И… что нам теперь делать?
Лоуренс подошел к окну. Огни Мехико сияли маняще и чуждо.
— Брат, нужно выбирать. Между Луизианой на севере и Мексикой на юге. Придется кем-то пожертвовать. Войну с Луизианой нужно прекращать немедленно. Перемирие, любая цена… Да хоть помощи у них проси! В конце концов, с ними у нас внутренние терки, а Мексика – это голодный волк, пришедший рвать нашу землю!
Долгая пауза в трубке.
Пол Константин Стюарт, грезивший о славе Рузвельта, сейчас с трудом переваривал горькую правду.
Мечты о господстве над Луизианой выглядели жалкими и хрупкими перед лицом гибели штата.
— Ты прав.
Голос Пола был хриплым от поражения:
— Я понял. Сейчас же свяжусь с нашими посредниками в Луизиане. Попробую… попробую договориться о прекращении огня. А ты там постарайся, как угодно, выйти на верхушку мексиканцев. Пусть хоть замминистра, хоть кто-нибудь. Нащупай их предел, выиграй нам время.
— Я попробую, брат. Но… не надейся на чудо, — Лоуренс чувствовал, как на сердце ложится свинец.
Положив трубку, он ощутил смертельную усталость.
Он сел на диван и молча закурил.
…
Остин. Подземный бункер президентской резиденции.
Это место, задуманное как резервный центр связи, стало последним оплотом Пола Константина Стюарта.
Воздух был пропитан дымом и тревогой.
— Мексиканцы… они даже говорить не желают… — Пол сидел, стиснув виски пальцами. Слова брата о перемирии с Луизианой жалили его, словно осы.
Склонить голову перед Луизианой?
Для него это было хуже смерти. Он видел себя героем, спасающим нацию, а не побитым псом, виляющим хвостом.
Он ведь верил, что победит!
Не раз он представлял, что окажись он на месте лидеров в годы Гражданской войны, от Вашингтона не осталось бы и следа.
Но реальность оказалась беспощадной.
Он загнан в угол.
Южане-мексиканцы плетут интриги, Луизиана на востоке прет напролом, а союзные магнаты думают лишь о наживе… Техас буквально рвали на части.
— Господин президент… — его помощник, совсем еще молодой парень, осторожно протянул папку. — Вот список возможных посредников с Луизианой. Первый в списке – Джеймс Хопкинс. У него большие связи в Спрингфилде, и поговаривают, он на короткой ноге с их министром обороны.
Пол с минуту сверлил список глазами. Наконец, собрав волю в кулак, он схватил трубку закрытой спутниковой связи. Эта линия должна была обойти все прослушки и вывести его на нужных людей на севере.
— Набирай, — хрипло бросил он. — Соедини с Джеймсом Хопкинсом.
Трубку взяли не сразу. Голос на том конце был ленивым и настороженным:
— Слушаю.
— Господин Хопкинс, это Пол Константин Стюарт, — Пол изо всех сил старался придать голосу уверенности.
Наступила короткая пауза, за которой последовал небрежный смешок:
— О как! Сам «президент» Техаса?
— Время не ждет, Хопкинс, буду краток.
Пол сдерживал раздражение:
— Наш конфликт – это трагическая ошибка. Недоразумение, которое на руку лишь нашим общим врагам. Сейчас наша общая родина под угрозой. Настоящей угрозой с юга. Предлагаю немедленно прекратить огонь на текущих позициях и обсудить совместный отпор.
— Прекратить огонь? Совместный отпор?
— Послушайте, Стюарт, это ваши люди первыми перешли черту. Это вы кричали об «освобождении» Луизианы. А теперь, когда вас прижали к стенке и вы увидели мексиканские штыки у своего горла, вы вдруг вспомнили об «общей родине»? Не слишком ли дешево вы цените нашу память?
Лицо Пола пошло красными пятнами, но он терпел:
— Прошлые обиды – плод неверных оценок и плохой связи. Мы готовы компенсировать ущерб. Спорные территории, деньги – всё обсуждаемо. Но сейчас мы должны перестать убивать друг друга!
— Компенсировать? Обсуждать?
Хопкинс фыркнул:
— Кажется, вы не до конца понимаете ситуацию. Это вы просите мира, а не мы. Хотите говорить? Ладно. Отводите свои части от сорок второй трассы на двадцать миль назад. Сдайте блокпост в Рокфорде, который вы захватили в прошлом месяце. А потом мы посмотрим, будет ли у господ из парламента Луизианы настроение слушать ваши бредни.
Оступить на двадцать миль? Отдать стратегический узел? Это оголит весь северный фланг Техаса!
Пол уже готов был взорваться проклятиями, как вдруг на том конце послышался какой-то шум. Кто-то что-то быстро докладывал Хопкинсу.
Тот замолчал. Когда он снова заговорил, от ленивого тона не осталось и следа. Голос так и брызгал ледяной яростью.
— Стюарт…
Слова Хопкинса звучали так, будто он выплевывал их вместе с зубами:
— Вы сказали «недоразумение»?
Пол замер, охваченный дурным предчувствием:
— О чем вы?
— О чем я?! Да пошел ты к черту!!
Хопкинс перешел на крик:
— Пока ты тут заливаешь мне про мир, в Спрингфилде, прямо в центре города, на парковке торгового центра… Жена и шестилетняя дочь генерала Абрамса, главнокомандующего погранвойсками Луизианы, попали под обстрел! Жена в реанимации, две пули. А дочь… девочка мертва!
Пол словно окаменел, мысли спутались:
— Что?! Быть не может! Я ничего не…
— Заткнись!
— Охранники пристрелили киллера на месте! При нем нашли ствол и запасные обоймы! Улики неоспоримы!
— Это подстава! Заговор! — Выкрикнул Пол, чувствуя, как рубашка прилипает к спине от холодного пота. — Это наверняка мексиканцы! Или сами луизианцы! Они хотят нас столкнуть!
— К черту твои заговоры!
Голос Хопкинса дрожал от запредельного гнева:
— Послушай меня, Стюарт. Это больше не пограничный конфликт. Вы перешли грань. Вы растоптали всё святое. Генерал Абрамс – национальный герой! Вы убили его дочь… Весь Техас ответит за жизнь этой девочки!
Грохот брошенной трубки отозвался в ушах Пола длинными гудками.
Он так и остался стоять, сжимая аппарат, с лицом цвета мела.
— Проклятье!
В это же самое время. Столица Луизианы, Спрингфилд.
Подземный паркинг уровня B торгового центра «Мидвест». Всё пространство было залито воем сирен и всполохами красно-синих огней.
Полиция оцепила место происшествия, репортеры толпились у лент, пытаясь выхватить хоть какой-то кадр своими объективами.
Синий семейный седан стоял под углом, дверь водителя была распахнута. Рядом с машиной на асфальте растеклась огромная лужа крови. Детективы в плащах с мрачными лицами изучали место: фотографировали, замеряли, собирали гильзы.
Чуть поодаль на земле лежало маленькое тело, накрытое белой простыней. Это была шестилетняя дочь генерала Абрамса. В нескольких шагах такая же простыня скрывала труп нападавшего, застреленного охраной.
Офицер полиции перед камерами телеканалов давал краткий комментарий:
— Около часа назад, когда автомобиль пострадавших только заехал на парковку, стрелок приблизился сзади и открыл огонь в упор… Охрана центра среагировала мгновенно, завязалась перестрелка, нападавший был убит. К сожалению, ребенок погиб на месте. Супруга генерала экстренно госпитализирована…
Камеры старались не показывать самое страшное, но атмосфера чудовищной трагедии пропитывала каждый кадр.
Один из детективов подошел к командиру группы и протянул прозрачный пакет с уликами: бумажник и пара мелочей. Тот заглянул внутрь.
— Судя по документам, стрелок – некий Хуан Маркес, тридцать два года, уроженец Эль-Пасо, штат Техас. Имеет судимости…
— Техасец? — Шериф нахмурился, чувствуя, как пересыхает в горле под прицелом объективов.
Новость разлетелась мгновенно.
Любой здравомыслящий человек почуял бы неладное.
Слишком уж картинно, слишком подстроено!!
Но когда вскипает праведный гнев, разум отступает.
Весть пожаром пронеслась по границе, достигнув позиций на Ред-Ривер.
В окопах Луизианы солдаты передавали новость из уст в уста, слушая радио.
Генерал Абрамс был легендой для южных военных.
— Эти ковбои совсем берега попутали! Ничего святого у них нет!
Ненависти нужен был выход. Дисциплина рушилась под напором эмоций.
— Какого черта мы ждем приказа?! Покажем этим ублюдкам, на что мы способны! — Свирепого вида сержант передернул затвор. — За дочку Абрамса! За Луизиану!
— За дочку Абрамса!
Беспорядочные крики эхом разнеслись над позициями. Ярость, копившаяся днями, вспыхнула порохом.
В ту ночь над Ред-Ривер стоял плотный туман.
Без официального приказа, без единого плана какой-то обезумевший от злости солдат из Луизианы выстрелил первым. Пуля прошила темноту и вонзилась в дощатый борт вышки на техасском берегу.
— Хлесть!
Этот звук стал сигналом. Фронт взорвался!
— Огонь! Мочи их!
Со стороны Луизианы ударили пулеметы, глухо ухнули минометы. Снаряды посыпались на техасские позиции, разрывая ночную мглу огненными всплесками.
Национальная гвардия Техаса, застигнутая врасплох, заметалась.
— Они с катушек съехали!
Техасцы ныряли в укрытия, надрывая глотки в рации:
— Нам нужна поддержка! Повторяю, луизианцы пошли в общую атаку!
M16 и старые M60 начали огрызаться. Над рекой сплелась смертоносная сеть из трассеров. Заревели танковые движки – бронетехника Луизианы начала форсировать реку.
Война, порожденная сомнениями и вскормленная яростью, в ту ночь вышла из-под контроля.
Техас и Луизиана, два старых врага, сцепились в мертвой схватке за землю, за старые обиды и за месть за шестилетнюю девочку. Ред-Ривер превратилась в кровавый рубеж.
А на юге, на мексиканской границе, генерал Гудериан стоял у штабного кунга, вслушиваясь в доносящийся с севера грохот канонады.
Сценарий, написанный чужой рукой, разыгрывался как по нотам.
…