Глава 670: «Должны ли обутые бояться босых?»
Послеполуденное солнце в Мехико превратило магазинчик в Седьмом квартале в настоящую пароварку. Воздух пропитался запахами тортилий и дешевого бензина.
Хуан сжимал в руке помятую монету в пять песо. Он только что закончил смену на стройке, и пропотевшие рабочие штаны липли к ногам, словно обмазанные грязью.
— Дай-ка мне бутылку ледяной колы. Мать твою, в такой день и расплавиться недолго.
Хуан швырнул монету на прилавок, и звон металла спугнул мух на полках.
Хозяйка лавки Мария протирала тряпкой холодильник и, услышав его, только закатила глаза:
— Ну чего ты орешь? Ледяная на самом дне.
Когда она наклонилась, складки жира вылезли из-под дешевой рубашки, обнажая на пояснице выцветшую татуировку в виде розы.
«Хорошо хоть не спереди…»
Хуан сам рванул дверцу холодильника. Холодный воздух ударил в морщинистое лицо. Он схватил самую дальнюю стеклянную бутылку; капли конденсата потекли по пальцам в рукав.
Раздался резкий пшик открываемой крышки. Пена со сладким ароматом вырвалась наружу. Он запрокинул голову и сделал жадный глоток. Ледяная жидкость обожгла горло, наполовину погасив пожар в груди.
— Шикарно! — Он причмокнул губами и уже полез за сигаретами, как вдруг почувствовал, что корень языка онемел, словно его ужалила оса.
— Что такое, старик? Слишком быстро пил, подавился? — Мария, скрестив руки на груди, подшучивала над ним, не отрываясь от мыльной оперы по телевизору.
Хуан хотел ответить, но обнаружил, что губы его не слушаются, а в горле будто застрял ком раскаленной ваты.
Он судорожно схватился за шею. Бутылка колы выскользнула из рук и вдребезги разбилась о кафельный пол. Коричневая жижа вперемешку с осколками брызнула на сандалии Марии.
— Эй! Ты что творишь! — Ругань женщины застряла у нее в глотке.
Глаза Хуана начали закатываться, белки покрылись сетью лопнувших сосудов. У углов рта вскипела белая пена, словно у выброшенной на берег рыбы.
Он качнулся вперед, налетел на полку со снепсами. Чипсы и шоколадки посыпались на пол. В конце концов он тяжело рухнул на колени прямо на битое стекло, даже не вскрикнув, и забился в конвульсиях. Пена стекала с его подбородка на засаленный пол.
— Человек умирает! Помогите кто-нибудь! — Крик Марии прорезал дневную духоту. Она схватила стационарный телефон на прилавке, пальцы так дрожали, что она никак не могла попасть по кнопкам:
— Алло! Полиция? Магазин «Квик-стоп» в Седьмом квартале! Тут человек выпил колы и умирает! Пена изо рта! Мамочки, скорее же!
В это же время в вагоне второй линии метро Мехико старшеклассница Лусия ковыряла трубочкой крышку стакана с колой.
Она только что разругалась с парнем и теперь со злостью втягивала ледяной напиток. Пузырьки заставили ее закашляться. Мужчина в деловом костюме, сидевший напротив, внезапно схватился за рот, издал странный хрип и сполз под сиденье, как будто из него вынули кости. Его портфель раскрылся, и бумаги посыпались на пол; на одной из них виднелся логотип Министерства здравоохранения.
— Сэр? Вы в порядке? — Голос Лусии дрогнул.
Мужчина не отвечал. Его ноги судорожно колотили по металлическому полу вагона, издавая мерзкий скрежет. Белая пена на губах размазалась по серым брюкам грязным пятном. В вагоне на секунду воцарилась тишина, а затем взорвались испуганные крики. Люди начали ломиться в двери. Лусия посмотрела на свой стакан с колой, почувствовала, как желудок скрутило спазмом, и ее вырвало прямо на поручень.
Как только поезд остановился, толпа, словно обезумевшие муравьи, хлынула наружу. Лусию толкнули, она упала на платформу, ободрав колени в кровь.
Оглянувшись, она увидела, что мужчина в костюме больше не шевелится. Только его рука застыла в скрюченном жесте в нескольких сантиметрах от упавшего стакана.
В трех километрах оттуда, на Центральном рынке, мясник Педро открывал банку колы засаленными руками. Он только что закончил забивать свинью и был весь в крови и жиру.
Сделав пару глотков, он почувствовал, что мясной ряд перед глазами закружился, а свиные потроха на прилавке будто ожили и зашевелились в луже крови. Он хотел позвать жену, но из горла вырвалось лишь утробное рычание. Педро рухнул лицом прямо в таз со свиной кровью. Красная жидкость хлынула ему в рот, а он в судорогах раскидывал потроха ногами по всему рынку.
Старушка, пришедшая за мясом, в ужасе бросила корзину и с криком отпрянула. Помидоры выпали на землю, и их красный сок смешался со свиной кровью на каменной мостовой, рисуя жуткую абстрактную картину.
— Твою мать! Снова кола!
Прибывший на место офицер Рикардо со злостью пнул мусорный бак. Утром в бургерной на севере он уже оформлял подобный случай – покойник так и застыл со стаканом колы в руке. Он выхватил рацию и заорал:
— Всем постам! Немедленно опечатать все торговые автоматы и изъять колу изо всех магазинов города! Повторяю! Всю колу под замок!
Из рации донеслись помехи и отчеты из других районов:
— В торговом центре на западе человек упал после колы!
— Южная больница приняла уже восемнадцать пациентов с похожими симптомами!
Рикардо закурил, глядя, как уносят тело Педро. Кровавый след тянулся за ним по земле. Внезапно полицейский заметил, что на внутренней стороне ключа недопитой банки Педро выгравирован крошечный знак – точно такой же он видел утром на дне стакана в бургерной.
— Где-то я это видел… — Рикардо в задумчивости прикусил фильтр сигареты.
В это время в Национальном дворце Касаре с силой швырнул свежий отчет об эпидемии на стол. Число погибших росло, и напротив каждой фамилии стояла пометка: «Заболел после употребления газированного напитка».
— Ничтожества! Все до одного! — Толстяк Касаре в туфлях из крокодиловой кожи расхаживал по разбросанным бумагам. — Три часа прошло, а вы даже не выяснили, что это за вирус?
Министр здравоохранения, бледный как смерть, утирал пот:
— Сэр, предварительные тесты показывают наличие яда кобры, но… он как-то странно мутировал. Инкубационный период меньше десяти минут. И мы не понимаем, как его ввели внутрь.
— Плевать на странности! — Касаре схватил хрустальный бокал и разбил его о стену. — Вы видели эти знаки? Не напоминает почерк определенных организаций? Это точно те ублюдки из наркокартелей! — Он резко повернулся к секретарше:
— Прикажите пограничникам перекрыть все пункты пропуска! Если понадобится – стреляйте из пулеметов, но ни одна подозрительная тварь не должна проскочить!
Секретарша только собралась ответить, как телефон в кабинете истошно зазвонил. Она сняла трубку и в ту же секунду побелела.
— Сэр… — ее голос дрожал. — В аэропорту Канкуна обнаружено пятьдесят бродяг с лихорадкой Ласса. Они смешались с туристами…
Воздух в Национальном дворце будто застыл. Стоило секретарше договорить, как папка в руках министра здравоохранения с хлопком упала на пол. Бумаги рассыпались, и данные по эпидемии на них выглядели зловеще, как пятна крови.
Лицо Касаре стало багровым. Он вцепился в воротник секретарши, его туфли скрипнули по полу:
— Повтори? Лихорадка Ласса? Как эти оборванцы туда попали? Пограничники что, дерьмо жрали вместо работы?!
— Сэр, у них… у них были туристические визы. Медицинские справки – подделка. Они смешались с обычными людьми и выдали себя только тогда, когда начали падать прямо в дьюти-фри. — Секретарша тряслась как осиновый лист, задыхаясь под его хваткой.
— Довольно! — Спокойный мужской голос прервал ярость Касаре. Из тени вышел Виктор в безупречном темном костюме. — Сейчас не время искать виноватых. Немедленно вводите режим высшей санитарной тревоги.
Касаре нехотя разжал руки. Секретарша отскочила, хватаясь за шею и судорожно кашляя.
— Свяжитесь с Министерством обороны, — Виктор подошел к карте и с силой стукнул по Канкуну. — Перебросьте три бригады. Блокируйте все международные аэропорты и границы. Каждого въезжающего – в карантин на семьдесят два часа. Никаких исключений, будь то турист или дипломат.
— Министерство здравоохранения, — он повернулся к позеленевшему министру. — Срочно мобилизуйте все инфекционные больницы. Разверните карантинные зоны. Схему лечения лихорадки Ласса – в каждую районную клинику. С этого момента – отчет о новых случаях каждый час.
Приказы отдавались один за другим, и в хаосе кабинета наконец проступил порядок. Только настенные часы продолжали тикать, словно отсчитывая время до гибели города.
Однако вирус распространялся быстрее, чем кто-либо мог представить.
Едва в аэропорту Канкуна объявили о блокаде, кто-то попытался перелезть через ограждение, но получил разряд электрошокера. Крик боли, донесшийся с телеэкранов, казалось, прошил стены дворца.
Хуже всего было то, что зараженные, скрывавшиеся среди туристов, уже разъехались по всей стране. В четыре часа дня первый случай лихорадки Ласса зафиксировали в аэропорту Мехико. В половине шестого в отеле Монтеррея двое американских туристов забились в судорогах у бассейна. В шесть часов в автобусе Гвадалахары женщина внезапно выплюнула струю темной крови прямо в лицо стоящему рядом пассажиру, вызвав панику и давку.
Дело об отравленной коле еще не утихло, а лихорадка Ласса уже наносила новый удар. Эти две угрозы, как две ядовитые змеи, обвились вокруг горла города. Питьевую воду в супермаркетах смели с полок, в аптеках закончились маски и антисептики. Улицы опустели, люди пробегали мимо друг друга, пряча глаза, полные ужаса. Некогда шумный Мехико в одночасье превратился в город-призрак.
В восемь вечера в ситуационном зале Национального дворца было людно и накурено.
Члены кабинета министров, генералы и врачи-эксперты сидели за столом, заваленным грудами отчетов. На их лицах читались усталость и тревога.
Виктор сидел во главе стола, постукивая пальцами по поверхности и выслушивая доклады.
Закрытие границ нанесло сокрушительный удар по экономике, туризм был уничтожен, акции авиакомпаний рухнули. Мест в больницах катастрофически не хватало, под изоляторы переоборудовали даже ветеринарные станции.
Совещание затянулось на два часа и закончилось только к полуночи.
Участники с тяжелыми сердцами расходились, в зале остались только Виктор и Касаре.
Комната погрузилась в тишину, только дым кружился в свете ламп.
— Ты думаешь, это просто совпадение? — Внезапно спросил Виктор. В его голосе послышался едва уловимый холод.
Касаре замер, а затем процедил сквозь зубы:
— Босс, это сто процентов дело рук тех наркоторговцев! Мало им было колы, так они еще и лихорадку притащили. Они хотят уничтожить страну!
Виктор промолчал. Он залпом выпил воду из стакана, и кубики льда со звоном ударились о дно. Он смотрел в окно, прищурившись.
— Нет, — медленно произнес он, и взгляд его стал глубоким. — Это не просто месть. Это предупреждение.
Он обернулся к ошеломленному Касаре и отчеканил:
— Наркоторговцы, загнанные в угол, сменили тактику.
Зрачки Касаре расширились. Он вдруг вспомнил тот странный знак в бургерной, черную наклейку на холодильнике и клеймо на крышке банки. Эти знаки были до боли похожи на символику наркокартеля, который армия разгромила несколько лет назад.
— Ты хочешь сказать… — голос Касаре дрогнул.
— Наши последние рейды перекрыли им основные каналы и выпотрошили склады. — Виктор подошел к окну, глядя на темные очертания фавел вдали. — Теперь они говорят нам: «Если мы пойдем на дно, то утянем всех за собой».
Ночной ветер пробрался в щель окна, принеся прохладу. Касаре вздрогнул. Он понял, что эта война стала гораздо страшнее, чем он воображал. Кола в лавке и бродяги в аэропорту были лишь началом.
Виктор резко развернулся и вдруг коротко, зло усмехнулся. Смех его был колючим, как лед.
— Я, мать вашу, прямо сейчас хочу содрать с этих тварей шкуру и скормить их собакам!
Он с силой грохнул стаканом по столику:
— Это не война, Касаре, это гребаный шантаж!
— Эти сукины дети просчитали, что мы побоимся рисковать! — Голос Виктора сорвался на крик, на виске вздулась вена. — В наших руках судьба страны: железные дороги, электросети, аэропорты, жизни миллионов людей! А у них? Что у них, кроме пушек и отмороженных голов?!
— Эти подонки хотят вдолбить нам: «Вам есть что терять, вы не станете играть по-крупному!», — Он пнул стоявшее рядом плетеное кресло; треск ломающихся прутьев прозвучал как выстрел. — Они травят мирных жителей колой, заражают туристов вирусом, превращают Мехико в ад – и всё ради того, чтобы мы испугались! Чтобы мы решили, что борьба с такими бешеными псами нам не по карману!
— Твою же мать!
Виктор разразился потоком ругательств, брызгая слюной:
— Эти рожденные шлюхами выродки! Думают, что парой жизней нас запугают? Что мы отступимся из-за какой-то заразы? Да кто они такие! Тараканы, живущие в сточных канавах и сосущие кровь из народа! Их прижали к стене, и они решили поиграть в бешеных псов!
— Ну и что, что нам есть что терять? Нам теперь из-за этого перед каждой мразью на задних лапках ходить?
Он указал на пустые улицы за окном, глаза его налились кровью:
— Они спят и видят, как мы испугаемся за экономику, за мнение запада, за панику среди людей – и уберем руки! Чтобы они и дальше могли торговать смертью, убивать и использовать страну как кормушку!
— Хрен им! — Виктор схватил пепельницу, замахнулся, но сдержался и с силой ударил ею по собственной ладони. — Эти мерзавцы! Эти подонки! Неужели они думают, что мы не пойдем до конца? Если они используют гражданских как щит, а вирусы как оружие – я выставлю танки и сравняю их логова с землей! Я подниму армию и расстреляю каждого, кто хоть пальцем их коснулся!
— Хотят, чтобы мы их не трогали? — Он почти вплотную приблизился к Касаре. — Передай им: только через мой труп! Даже если с меня живьем кожу сдерут, я вытащу каждого из этих ублюдков и сварю в кипящем масле! Пусть знают, что за нападение на тех, кого нельзя трогать, платят кровью! Мать их в душу за ногу!
Да!
В масло их!!
…