Глава 666: «Это он, это он, это он!»
С той гигантской суммой, что пришла анонимно, дела пошли куда быстрее.
Как говорится – за ваши деньги любой каприз!
Улицы Барселоны за одну ночь расцвели неисчислимым множеством сине-желтых флагов. От фонарных столбов на площади Каталонии до навесов кафе на проспекте Грасиа – даже на бельевых веревках в старом городе рядом с сохнущим бельем развевались полотнища, символизирующие жажду независимости.
Деньги тратились не впустую.
Профессиональные пиар-команды за ночь изготовили десятки тысяч плакатов. Суровое лицо Жорди смотрело с каждого угла, а рядом красовалось: «Наше будущее – наш голос».
Над городом пролетали дирижабли с надписями «До встречи через три дня», заставляя туристов останавливаться и фотографировать. Передвижные фудтраки на улицах бесплатно раздавали каталонскую каву и тапас. Люди поднимали бокалы с криками о независимости, а брызги вина на их футболках расплывались пятнами, удивительно похожими на очертания новых границ на карте.
Каждое утро в десять часов начинались шествия.
Колонна выдвигалась от мэрии и медленно двигалась по бульвару Рамбла. Возглавляли ее седовласые старики с плакатами «1714 – никогда не забудем». Это была их старая рана, клеймо позора от завоевания испанской короной. В середине шли молодые родители с детьми, в коляски которых были воткнуты миниатюрные флажки. Детский лепет вплетался в гул лозунгов, создавая странную гармонию. Замыкали шествие студенты на скейтах с мегафонами, из которых крутили отрывки речей Жорди.
Голоса, твердившие, что «Голосование – это не раскол, это возвращение домой», эхом отражались от стен зданий.
Вся Барселона превратилась в один сплошной трехдневный праздник под открытым небом – шумный, но пропитанный нарочитым порядком.
Протестующие сами уступали дорогу скорым, подбирали мусор и даже в спорах с противниками независимости лишь краснели и кричали, но до драки дело не доходило – окружающие тут же разнимали спорщиков.
— Эй, испанец, глянь, сколько нас! — Крикнул продавец мороженого проходящему мимо полицейскому. Над его лотком висела табличка «В день референдума: купи одно – получи второе бесплатно». — Не стой столбом, приходи голосовать через три дня, сделаю скидку восемьдесят процентов!
Полицейский лишь закатил глаза, но силу применять не стал. Пришел приказ сверху: до оглашения результатов референдума всячески избегать открытых столкновений.
Этот «травоядный» протест доводил мадридского Гонсалеса до исступления.
Он приготовил целый пакет силовых мер, Национальная гвардия ждала команды в пригородах Барселоны, но противник просто не давал повода. Это было похоже на удар кулаком в вату – Гонсалес от бессилия за ночь разбил в кабинете три кофейные чашки.
— Сборище лицемеров! — Орал он на экран телевизора, где Жорди призывал к миру. — Устраивают развал страны, а строят из себя святых угодников!
Однако пока Каталония грезила о независимости под музыку и марши, в другом углу Испании насилие уже прорвало плотину.
Организация ЭТА в Стране Басков, словно стая затаившихся волков, оскалила зубы именно тогда, когда всё внимание было приковано к Барселоне.
Первой жертвой стал шеф налоговой службы провинции Бискайя.
В среду утром, стоило ему выехать из дома и переехать через «лежачего полицейского», как оглушительный взрыв разнес тишину всей улицы. Заднюю часть машины разворотило в клочья, черный дым вместе с горящими обломками взметнулся к небу.
Соседи, выбежавшие на шум, увидели лишь искореженный металл и быстро растекающуюся лужу крови.
Заявление ЭТА появилось на скромном сайте баскских радикалов уже через полчаса: «Ради свободы Страны Басков каждый кровопийца-чиновник заслуживает смерти. Это только начало. Гонсалес, следующей может стать твоя собака!»
Жестокость этих строк разительно контрастировала с мягкостью каталонцев.
Следом, в четверг днем, прогремел взрыв в мэрии Сан-Себастьяна. В стене образовалась зияющая дыра. В этот момент мэр проводил совещание по «безопасности и стабильности региона». Ударная волна перевернула столы, осколки стекла изрезали лица нескольким депутатам.
В этот раз ЭТА использовала бомбу с часовым механизмом, рассчитав всё так, чтобы заставить «прихвостней Испании» познать вкус настоящего страха.
— Будь ты проклята, ЭТА! — Кричал мэр, зажимая окровавленный лоб среди обломков. — Имей смелость выйти на меня в открытую! Не действуй из-под тишка!
Но ЭТА с ним в дискуссии не вступала.
В пятницу на рассвете полицейский, занимавшийся слежкой за баскскими сепаратистами, нашел у себя под дверью посылку. Внутри лежала пуля и записка: «Твой ребенок учится в школе Святой Марии, в третьем „Б“. Мы знаем, во сколько он заканчивает уроки».
Мужчина сломался на месте. Он обхватил голову руками и зарыдал. Он не боялся смерти, но не мог рисковать жизнью сына. На следующий день этот суровый офицер подал в отставку и навсегда исчез из поля зрения общественности.
Месть ЭТА была молниеносной и беспощадной, и били они прицельно по представителям власти.
Они не устраивали массовых атак на гражданских. Они выбирали конкретных людей, символизирующих испанское господство, и планомерно разрушали основы государственного управления через убийства, взрывы и угрозы.
Одного чиновника, отвечавшего за реформу образования в Стране Басков и продвигавшего испанский язык, облили кислотой прямо у порога дома – половина лица превратилась в месиво. Отставной генерал, участвовавший в операциях против ЭТА, был застрелен в упор боевиком на мотоцикле во время утренней пробежки. Даже бизнесмены, поставлявшие канцелярию в госучреждения, получали письма с предупреждением: еще одна сделка с «испанскими марионетками», и их склады превратятся в пепелище.
Вся Страна Басков погрузилась в ужас.
Чиновники массово брали отпуска, некоторые тайно бежали в Мадрид. Полиции на улицах стало заметно больше, но все они были мрачны и не выпускали оружия из рук. Обычные люди запирались в домах, после восьми вечера улицы пустели. Некогда шумные бары теперь стояли в гробовой тишине.
— Эти маньяки! — Гонсалес на экстренном заседании кабинета министров так стучал по столу, что брызги слюны летели в лицо министру финансов. — С Каталонией еще не разобрались, а Страна Басков уже по швам трещит! Эти выродки из ЭТА хотят разорвать Испанию на куски?!
Министр обороны выглядел серым:
— Мы уже перебросили три бригады в Страну Басков, но они скользкие, как вьюны. Ударили и исчезли. И еще… — он запнулся и понизил голос. — Есть сведения, что ЭТА получила партию нового оружия. Источник неизвестен.
— Источник неизвестен? Да они явно в одной связке с каталонскими подонками! — Прошипел министр внутренних дел. — Сговорились: одни играют в демократию, другие взрывают, чтобы окончательно нас измотать!
Гонсалес бессильно откинулся на спинку кресла, запустив пальцы в волосы.
За окном небо Мадрида затянуло тучами, собирался дождь.
Ему вдруг показалось, что он имеет дело не с двумя регионами, требующими независимости, а с сетью, которая затягивается со всех сторон. Каталонские марши были краями этой сети – мягкими на вид, но крепко связавшими ему руки. А бомбы ЭТА были стальными шипами в центре, которые дюйм за дюймом вгрызались в самое сердце Испании.
— Проверить всё! — Он резко вскинул голову, глаза его покраснели от недосыпа. — Ищите, откуда у ЭТА стволы, ищите, откуда у Каталонии бабло! Землю носом ройте, но найдите! И передайте войскам в Стране Басков: плевать на репутацию. Если нужно вытрясти инфу об ЭТА – разрешаю любые методы!
Но в глубине души он понимал: уже поздно.
Гул взрывов в Стране Басков и лозунги в Каталонии, словно два молота, один за другим били по фундаменту государства. А он, премьер-министр, не мог ничего, кроме как сыпать проклятиями.
В пятницу вечером ЭТА провернула еще одно крупное дело.
Они подорвали железнодорожное полотно скоростной магистрали, соединяющей Страну Басков с Мадридом. Хотя они заранее прислали предупреждение и обошлось без жертв, эта артерия, символизирующая связь с центром, была перерезана.
Заявление было еще наглее: «Испанские рельсы не будут лежать на баскской земле, как и ваша власть никогда не доберется до наших сердец. Ждите, это только разогрев!»
Репутация этих подонков из ЭТА и так была хуже некуда, но теперь от них воротило всех.
После подрыва машины в Бискайе старушки в Сан-Себастьяне вышли на улицы с крестами, крестясь в сторону предполагаемых убежищ террористов и причитая: «Одержимые дьяволом».
Даже молодежь, раньше симпатизировавшая идее независимости, начала ворчать в барах:
— К черту их бомбы! Я просто хочу спокойно работать, а не подпрыгивать от каждого хлопка!
В этот момент в Страну Басков торжественно вошли подразделения регулярной армии Испании.
Скрежет танковых гусениц по брусчатке отдавался тяжелым ударом в сердце каждого жителя.
Сначала многие мирные граждане, уставшие от хаоса, тайком выглядывали из-за штор, думая: «Ну, хоть эти порядок наведут, приструнят безумцев». Один учитель на пенсии даже вывел внука, чтобы передать корзину свежего печенья солдатам на посту:
— Спасибо вам, сынки, только не давайте им больше ничего взрывать.
Но эти люди пришли не порядок наводить. Они пришли бесчинствовать.
На второй день началось.
Группа солдат ворвалась в старый квартал Сан-Себастьяна с обыском. Под предлогом «поиска взрывчатки» они перевернули вверх дном квартиру в одном из домов. Замороженные продукты из холодильника разбросали по полу. Хозяйка попыталась возразить, но солдат с грубой рожей швырнул ее на стену так, что та разбила голову в кровь.
— Заткнись, мать твою, или я тебя запишу в пособницы ЭТА! — Рявкнул вояка, давя сапогом рассыпавшиеся по полу продукты.
На улицах хватали людей для проверки. Били по лицу тех, чей взгляд казался им дерзким. Тех, кто слишком бегло говорил на баскском, сразу клеймили «симпатизантами террористов», заковывали в наручники и пристегивали к фонарям под палящим солнцем. Пятнадцатилетнего пацана, у которого в кармане нашли листок с текстом баскской народной песни, затащили в подворотню и избили до сломанных ребер. Выбросили его оттуда, как дохлую собаку.
Но хуже всего было то, что они врывались в бары, выпивали всё спиртное, не платя ни цента, а потом срывали со стен баскские флаги и топтали их ногами. Когда один хозяин возмутился:
— Вы что, грабители? — Ему тут же выбили два зуба.
— Грабители? Я – освободитель от бандитов! — Захохотал офицер, доставая зажигалку. Он поднес пламя к ткани флага, и огонь начал пожирать полотно, отражаясь в его безумных глазах.
Тут и начался настоящий ад.
Даже нейтральные до этого жители пришли в ярость.
— Пошли вон, испанские псы! Убирайтесь из Страны Басков!
Кто-то выкрикнул это первым, и тут же градом полетели камни, бутылки и гнилые овощи. Кто-то поджег мусорный бак – столб черного дыма стал сигналом к общему сбору.
Десятки тысяч людей высыпали на улицы. Это был не вялый протест, а яростное цунами. Они перекрывали дороги цепями, переворачивали машины для баррикад. Они орали в лицо вооруженным солдатам, брызгая слюной на их щиты, словно пытаясь выплеснуть обиду, копившуюся десятилетиями.
Солдаты открыли огонь. Пока резиновыми пулями, но и они выбивали глаза.
Слезоточивый газ заполнил воздух, разъедая глаза и легкие, но люди не отступали. Они кашляли, прикрывались платками и лезли вперед, колотя деревянными палками по каскам солдат. Этот глухой стук звучал как похоронный звон.
Мать с младенцем на руках, задыхаясь от газа, упала на колени. Ребенок заходился в крике. Она подняла голову и завизжала на солдат:
— Смотрите! Вот ваш «порядок»?! Вы даже детей не жалеете!
Хаос расползался как чума.
Магазины грабили, банки громили, на вокзалах не осталось ни одного целого стекла. На путях громоздились горы горящих покрышек. Даже те, кто раньше поддерживал испанское правительство, теперь встали в ряды протестующих – они не поддерживали ЭТА, они ненавидели этих солдат-животных.
— Правительство прислало не армию, а стадо скотов! — Старый учитель швырнул ту самую корзину с печеньем на землю. Крошки смешались с грязью под ногами разъяренной толпы.
Пока в Стране Басков всё летело в тартарары, по ту сторону моря, в британской Ирландии, тоже вспыхнул пожар.
В Белфасте снова сцепились католики и протестанты. Коктейли Молотова превращали полицейские машины в факелы, выстрелы в переулках не стихали всю ночь. Кто-то размахивал флагом Ирландской республиканской армии, крича в камеры:
— Нам нужна свобода, а не англичане! — И всё это выглядело точь-в-точь как беспорядки в Стране Басков.
И тут прожженные журналисты и торговцы информацией почувствовали: пахнет жареным.
ЭТА вдруг сходит с ума, в Каталонии затевают странный референдум, в Ирландии внезапно обостряются старые раны… Да не бывает таких совпадений!
Один французский корреспондент в Брюсселе выложил фотографии беспорядков из всех трех точек и похолодел. Стиль плакатов – один в один. Логика лозунгов – как под копирку. Даже красные нарукавные повязки на некоторых протестующих были одной марки.
— Тут явно кто-то дергает за ниточки, — он прикурил, поставив в блокноте жирный знак вопроса. — Кому, черт возьми, приспичило поджечь и Пиренеи, и Британские острова одновременно?
В одном из офисов на Даунинг-стрит аналитик МИ-6 смотрел на карту финансовых потоков, и по его спине катился холодный пот.
Несколько анонимных траншей: сначала на счета подставной фирмы в Каталонии, затем дробление по аккаунтам радикалов в Стране Басков, и крошечная часть – на зарубежные счета ИРА.
Следы вели в карибский офшорный рай, а дальше – густой туман.
— Сэр, — голос молодого аналитика дрогнул. — Это похоже на сеть, в которую затаскивают всю Западную Европу.
Старший офицер молчал, раскуривая сигару. Сквозь дым он вспоминал тех здоровяков с татуировками змей на запястьях.
Слишком знакомый почерк!
— «Гидра»?
Сама эта мысль заставила его вздрогнуть.
Если это действительно они, то партия разыгрывается просто колоссальная.
А в это время в Мадриде Гонсалес продолжал орать в трубку, обзывая ЭТА «выродками», басков – «быдлом», а армию – «бесполезным хламом».
И в тот же день, после полудня.
Касаре созвал пресс-конференцию и, улыбаясь прямо в объективы камер, произнес:
— Какая же это прекрасная картина!
…