Глава 662: «Смотри, солнце заходит»
В утреннем тумане Белфаста запах гари мешался с сыростью.
Передовые отряды 3-й воздушно-десантной бригады продвигались на север по шоссе M1.
Траки танков «Челленджер» вгрызались в мокрый асфальт, вышвыривая из-под гусениц комья грязи. Бурая жижа летела на дорожные указатели, залепляя надпись «До центра Белфаста 12 миль» чем-то вязким и темным.
Возможно, это было дерьмо.
— Всем подразделениям: сохранять бдительность, увеличить дистанцию до пятидесяти метров, — голос командира бригады, полковника Хокинса, раздался в радиоэфире каждой боевой машины.
Внезапно на крыше заброшенной текстильной фабрики в трехстах метрах впереди мелькнул блик.
— РПГ! — Крик наводчика Миллера еще не затих, а ракета, волоча за собой серо-белый хвост, уже неслась прямо на них.
Лязгающий удар!
Реактивная броня танка отозвалась вспышкой оранжевого пламени. Ударная волна заставила многотонную махину содрогнуться. Миллер приложился лбом об окуляр прицела; в глазах поплыло, по лицу потекла горячая кровь.
Не успел он прийти в себя, как из придорожных кюветов высыпали десятки теней.
Люди в засаленных комбинезонах, с лицами, вымазанными угольной сажей, поливали броню огнем из АК-47. Пули со звоном рикошетили от металла. Но куда страшнее были юноши с гранатометами на плечах – они даже не пытались прятаться, стоя прямо посреди дороги и целясь в сочленения гусениц, словно совершали какой-то смертельный обряд.
— Слева! Они хотят перебить гусеницу! — Взревел командир, рванув рычаги. Башня танка резко довернула, фугасный снаряд снес половину заводского корпуса. Среди обломков кирпича что-то глухо детонировало, но из руин выбегало всё больше людей.
БМП «Уорриор» попыталась проскочить зону засады на скорости, но на гусеницы намотался стальной трос, сброшенный с эстакады. Прежде чем экипаж успел покинуть машину, три тени, обмотанные огнеупорными одеялами, занырнули под днище с зарядами взрывчатки. В утреннем тумане зашипели запальные шнуры.
— Нет! — Командир БМП только успел откинуть люк, как чудовищный взрыв подбросил бронемашину в воздух. Дождь из обломков и человеческих останков обрушился на шоссе. Фигуры тех троих на миг застыли черными силуэтами в пламени, прежде чем их окончательно разорвало ударной волной.
Полковник Хокинс смотрел на дисплей радиостанции, где один за другим загорались красным координаты потерь, и скрежетал зубами.
Эти повстанцы плевать хотели на смерти. Они бросались на стальную лавину с первобытной яростью: кто-то на мотоцикле летел под танк, в то время как пассажир сзади пытался забросить бутылку с зажигательной смесью в моторный отсек; другие подрывали само полотно дороги прямо под колесами. Даже какая-то старуха выбежала из руин, сжимая связку гранат; ее скосила пулеметная очередь в десяти метрах от цели, но гранаты докатились до траков и глухо взорвались.
Современная война…
Как говорится в старой поговорке: если к собаке привязать бомбу, она и ту сможет уложить десяток солдат.
— Прекратить продвижение! Занять круговую оборону! — Приказал наконец Хокинс.
Глядя на то, как вдоль обочин множатся трупы врагов, он вдруг вспомнил рассказы деда об эвакуации из Дюнкерка. Тогда немцы действовали так же, сдерживая механизированные колонны легким вооружением.
К полудню, когда солнце встало в зенит, авангард продвинулся всего на три мили. Шоссе было забито горящими остовами техники и баррикадами.
Мятежники, словно отлив, отхлынули в жилые кварталы на окраинах города, оставив после себя изрешеченные пулями улицы и список потерь в руках Хокинса: двадцать семь убитых, одиннадцать выведенных из строя машин, расход боеприпасов превысил норму на сорок процентов…
На Даунинг-стрит, 10 кофе еще не успел свариться, когда министр обороны лорд Дэвидсон ворвался в кабинет премьер-министра. Синяки под его глазами были темнее галстука, а цифры в отчете слепили глаза кроваво-красным цветом.
— Господин премьер-министр, мы не вытягиваем, — Дэвидсон хлопнул папкой по столу. — Боезапас 3-й воздушно-десантной бригады на исходе – осталось тридцать процентов. Снаряды калибра 120 миллиметров для «Челленджеров» нужно везти со складов в Германии, только транспортные расходы обойдутся в восемь миллионов фунтов. А ремонт поврежденной техники – это еще минимум двенадцать миллионов…
— Снова деньги? — Премьер-министр с силой вдавил пальцы в виски. Средства, вырученные три дня назад под залог активов, утекали сквозь пальцы. — Я только вчера подписал бюджет для Королевского флота на сопровождение конвоев. Счета Министерства финансов пусты.
— На фронте льется кровь! — Повысил голос Дэвидсон. — Полковник Хокинс докладывает, что сопротивление вырыло туннели в жилых секторах. Они атакуют патрули, выныривая из канализации. Вчера отделение солдат оказалось заблокированным в супермаркете, они двенадцать часов держались на консервах и минералке. Нам нужны приборы ночного видения, бронежилеты, слезоточивый газ для зачисток – всё это стоит денег!
Премьер-министр уставился в окно на моросящий дождь. В тумане едва угадывались шпили лондонского Сити. Те самые финансовые воротилы, что скупили британские активы, сейчас наверняка попивали шампанское в своих офисах, пока он ломал голову, где взять денег на слезоточивый газ.
— Переговорите с «Серебряным Крылом» и «Экваториальной Торговлей», — голос премьера внезапно охрип. — Скажите им, что я готов уступить еще пять процентов акций «Энергосети Шотландии», если они немедленно переведут двадцать миллионов.
Дэвидсон опешил:
— Но это же ядро национальной энергосистемы…
— У меня нет выбора, — оборвал его премьер. — Если гарнизон в Белфасте падет, мы потеряем контроль над всей Северной Ирландией. И тогда мы лишимся куда большего, чем какая-то энергетическая компания.
Кончики пальцев премьер-министра зависли над документами о передаче долей «Энергосети Шотландии» на добрую полминуты. Край бумаги невольно смялся под его нажимом. Дождь за окном превратил панораму Сити в серое марево, под стать его собственным мыслям.
— Действуйте, — наконец произнес он с трудом. Голос звучал безжизненно. — Передайте «Серебряному Крылу»: двадцать миллионов, зачисление в течение трех дней. Акции пусть забирают.
Лорд Дэвидсон открыл было рот, но лишь тяжело кивнул.
Он понимал: «Энергосеть Шотландии» контролирует узлы Глазго и Эдинбурга. Пять процентов – вроде бы мелочь, но это означало, что иностранный капитал впервые дотянулся до энергетического горла британского севера.
А между тем контракт на закупку газа был просрочен на три дня. В депешах полковника Хокинса говорилось, что солдаты задыхаются от собственного же газа из-за неисправных противогазов – это были запасы еще времен Холодной войны и конфликта в Картере «Залив» девяностых годов. Резиновые уплотнители давно рассохлись, люди кашляли до рвоты, не в силах даже прицелиться.
И не стоит думать, что это предел…
Ходили слухи, что к 2020 году Великобритания так экономила на обслуживании ядерного арсенала, что ракеты, чего доброго, могли однажды сами собой улететь в неизвестном направлении.
— Я немедленно свяжусь с ними, — Дэвидсон развернулся, и металлическая застежка его портфеля со стуком задела дверной косяк. В гробовой тишине кабинета этот звук показался выстрелом.
Дверь еще не успела закрыться, как внутрь буквально влетел глава МИ-6. Полы его плаща были мокрыми от дождя, а всегда безупречная прическа растрепалась.
— Господин премьер-министр, срочные разведданные, — он говорил тихо, но с пугающим напором. — Наши станции перехвата в Страсбурге запеленговали шифрованный канал. Заместитель начальника управления Европы французского МИДа на прошлой неделе тайно встречался с верхушкой Шотландской национальной партии.
Премьер-министр подскочил с дивана, сжимая бумаги так, что они жалобно хрустнули:
— Французы? Что им нужно?
— Не просто встреча, — шеф разведки выложил на стол расшифровки. Запах типографской краски смешался с запахом сырости. — Наши люди зафиксировали, как советник лидера националистов выходил из французского посольства с кейсом. Внутри, предположительно, план финансовой помощи. Хуже того: государственные железные дороги Франции уже ведут переговоры с властями Эдинбурга о модернизации путей после объявления независимости. Они готовят почву для отделения Шотландии.
Премьер пошатнулся и оперся спиной о холодный камин.
Северная Ирландия полыхает, а в Шотландии, оказывается, уже вскрылся лед. И всё, что у него есть для тушения этих пожаров – это заложенное государственное имущество.
— Они в своем умале? — Прошептал он дрожащим голосом. — Нашему союзу полвека! Они решили ударить в спину именно сейчас?
— Это не удар в спину, это мародерство, — разочарованно заметил Эллиот. — Бунты в Белфасте обрушили фунт, сепаратизм в Шотландии и так на пике. Французская «оливковая ветвь» сейчас – это спичка, поднесенная к пороховой бочке. Цель ясна: ослабить наше влияние в Евросоюзе и пересмотреть раздел месторождений в Северном море.
Рука премьера соскользнула с каминной полки, едва не опрокинув бронзовый бюст Черчилля. Тяжелое основание с глухим стуком ударилось о мрамор.
Он вспомнил издевку Вильсона по телефону: «Капитал не платит за эмоции». Но теперь даже старые союзники поднимали тосты за крах Британии.
— Сколько… сколько еще можно выжать из казначейства? — Вопрос дался ему с трудом, будто он жевал наждачную бумагу.
Мелькнула мысль приостановить снабжение флота в Персидском заливе и перебросить деньги на умиротворение Шотландии, но он тут же ее отбросил. Оставь флот без довольствия – и Средиземноморье мгновенно перейдет под контроль чужих эскадр.
Шеф разведки, глядя на лопнувшие сосуды в глазах премьера, тихо ответил:
— Если вычесть экстренные транши для войск в Белфасте, остается… семь миллионов фунтов. Этого не хватит даже на полугодовые субсидии шотландскому парламенту.
В кабинете повисла мертвая тишина. Лишь настенные часы мерно отсчитывали секунды, и каждый их удар бил премьеру по нервам.
Он снова вспомнил картину в кабинете деда. Точнее, ее фрагмент. Да, у его деда было много картин.
В 1940-м Черчилль сидел в подвале на Даунинг-стрит, сжимая сигару, пока за окном полыхали пожары от немецких бомб. Но у той Британии были ресурсы колоний и союзники по всему миру, готовые делиться кровью.
У него же были только кредитные соглашения и отчет о французских интригах.
— Пусть министр иностранных дел немедленно едет к послу Франции, — премьер глубоко вдохнул. — Скажите им: если они сунутся в шотландские дела, мы рассекретим архивы времен де Голля о тайных поставках французского оружия Ирландской республиканской армии. И еще… расширьте тендер на разработку шельфа, включите туда компании из Мексики. Пусть Париж знает, что они не единственные претенденты.
Произнося это, он сам чувствовал, как жалко звучат эти угрозы.
Архивы Холодной войны – это крайняя мера, которая окончательно добьет отношения с соседями. А допуск мексиканцев… это лишь попытка утолить жажду морской водой. Капитал Виктора всегда был куда прожорливее парижских политиков.
Глава разведки кивнул и уже собрался уходить, когда услышал за спиной тихий шепот премьера:
— Передайте полковнику Хокинсу… пусть продержится еще немного.
Продержится? На чем? На стертых подошвах солдатских сапог или на кусках страны, которые правительство отрезает как залог?
Он не стал спрашивать. Просто тихо прикрыл дверь.
Оставшись один, премьер-министр медленно опустился в кресло. Его взгляд упал на герб «Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии» на бланке документа. В тусклом свете дня эта надпись казалась злой насмешкой.
…
В тот момент, когда трейдеры в Сити закрывали последнюю сделку, на счету Мануэля Гарсии из «Серебряного Крыла» появились коды управления еще тремя британскими активами.
На этот раз их целью стал энергетический узел на северо-западе Англии.
Высоковольтные вышки, когда-то питавшие ткацкие фабрики Манчестера и верфи Ливерпуля, превратились в строчку в отчете «Серебряного Крыла» с пометкой «Доходность 18%».
— Пока на Даунинг-стрит спорят, вводить ли проверку иностранных инвестиций, мы уже забрали двадцать пять процентов подстанций в Чешире, — докладывал Гарсия своему руководству по защищенной линии. За его спиной на огромном экране кривая доходности британских гособлигаций рвалась вверх, напоминая лезвие, кромсающее экономику страны.
Чутье капитала всегда быстрее решений политиков.
Пока премьер стучал кулаком по столу, требуя «защитить национальное достояние», катарские фонды через цепочку офшоров выкупили права на контейнерный терминал в Саутгемптоне. Хедж-фонды с Уолл-стрит под соусом «реструктуризации долга» прибрали к рукам лицензии на старые угольные шахты в Уэльсе. Уголь, ковавший индустриальную революцию, стал залоговым инструментом в люксембургском банке.
Но самая опасная инфильтрация шла там, где ее не видели.
Сингапурская телекоммуникационная компания под предлогом «модернизации сетей» выкупила доли в трех подводных кабелях, связывающих остров с Европой. Технари из МИ-6 предупреждали в секретном докладе: «Это означает, что семьдесят процентов трафика лондонского Сити пойдет через их узлы».
Доклад лег под сукно. Министерству финансов позарез нужны были те полторы тысячи рабочих мест, которые обещали инвесторы, чтобы хоть как-то подправить квартальную статистику.
Слабость Британии заключалась не в падении цифр ВВП, а в осознании того, что в час заката рычаги управления страной ей больше не принадлежат.
Министр финансов на слушаниях в парламенте дрожащим голосом зачитывал данные:
— За прошлый год иностранные инвестиции составили три миллиарда семьсот миллионов фунтов. Восемьдесят три процента из них пришлись на энергетику, транспорт и связь… Наших золотовалютных резервов уже не хватит, чтобы выкупить обратно ни один из ключевых активов.
Не успел он закончить, как журналисты в зале застрочили в блокнотах. Курс фунта к доллару упал еще на полпроцента. Пятое падение за неделю.
Инвестиции?
Да черта с два, это был обычный дерибан!
Эта немощь пропитала всё, вплоть до бытовых мелочей. Премьер-министр засиживался в кабинете до темноты.
— Они даже не пытаются это скрывать, — шепнул ему министр иностранных дел, только что вернувшийся из Брюсселя. Еврокомиссия отклонила просьбу Лондона об отсрочке либерализации энергорынка. По «чистому совпадению» у того самого еврокомиссара, что вынес решение, в портфеле нашлось десять тысяч привилегированных акций «Серебряного Крыла».
Потоки капитала не знают жалости. Пока над Белфастом еще не рассеялся дым, международные рейтинговые агентства понизили кредитный рейтинг Великобритании с AA+ до AA. Причина: «неопределенность платежеспособности на фоне внутренних беспорядков».
Это означало, что проценты по госдолгу подскочили мгновенно. С каждого заемного миллиарда теперь приходилось отдавать на двадцать миллионов в год больше.
Ирония судьбы: главными покупателями этих подешевевших облигаций стали всё те же охотники за активами вроде Гарсии.
Они платили британскими же долгами за британские земли.
Слушай!
Кажется, империя, над которой никогда не заходило солнце…
Окончательно рушится.
…