Глава 641: «Это помойная яма, а ты в нее прыгаешь?»
Предсмертные обвинения Хуана и леденящие кровь кадры, снятые журналистами, через спутники мгновенно прорвали блокаду Медельина.
Заголовки на главных страницах BBC, «Рейтер» и «Франс Пресс» один другого страшнее: «Медельин: город резни?», «Выжившие обвиняют мексиканскую армию в систематических казнях», «„Чистка“ Виктора: целый город превращен в кладбище?».
Залитое кровью лицо наркоторговца Хуана, страшная рана на лопатке, полные ужаса глаза репортеров и его прерывистый, сочащийся болью рассказ.
— Расстрелы… добивали… все мертвы… пустота… кладбище… — Эти слова мгновенно воспламенили мировое общественное мнение.
Международное сообщество взорвалось негодованием.
Редкие сообщения и догадки о «чрезмерном применении силы» войсками Виктора в Медельине, что появлялись ранее, теперь обрели самое кровавое и прямое доказательство.
В лице этой колоссальной гуманитарной катастрофы статус Хуана как «боевика наркокартеля» для многих отошел на второй план. Прежде всего он был «выжившим», выбравшимся из самого ада.
Правозащитные организации и структуры ООН выступили с беспрецедентно жесткими заявлениями, требуя немедленного независимого расследования. Правительства многих стран выразили «крайнее потрясение и обеспокоенность зверствами, описанными в репортажах», и оказали давление на правительство Колумбии.
Атмосфера в Национальном дворце Боготы внезапно упала до точки замерзания.
Президент и его советники сидели с позеленевшими от злости лицами.
Прежние робкие надежды на то, что Виктор «разрубит гордиев узел», были полностью смыты цунами международного осуждения и яростными протестами внутри страны.
Звонки от союзников с вопросами следовали один за другим, а внутренняя оппозиция вцепилась в этот шанс, яростно критикуя правительство за то, что оно «впустило волка в дом» и «утратило суверенитет».
Воздух был пропитан тревогой и беспокойством – затишье перед бурей.
Министр иностранных дел, пытаясь подвести итог, произнес пересохшими губами:
— Международные линии скоро раскалятся. Великобритания, Франция, Германия… формулировки в каждом новом письме все жестче. Управление Верховного комиссара ООН по правам человека требует немедленного и беспрепятственного доступа в Медельин. У нас… у нас почти не осталось пространства для маневра.
— Пространства для маневра? — Президент Антонио Бенедетти с силой ударил кулаком по столу, отчего дорогое красное дерево издало глухой звук. — Какое им дело до наших внутренних дел?!
На самом деле он и сам был в ярости. Он даже втайне винил Виктора: как можно было не предупредить о таком масштабе?
«Я ведь, в конце концов, считаюсь твоим человеком, – думал он. – …Неужели тебе настолько плевать, выживу я или нет?»
В этот момент дверь распахнулась, и вошел вице-президент Сирил Дуглас. На его лице читалась нарочито сдержанная тревога, в руках он сжимал только что распечатанный документ.
— Господин президент, — голос Дугласа нарушил кратковременную мертвую тишину, приковав к себе все взгляды. — Ситуация сложнее, чем мы думали. Международное давление – это лишь верхушка айсберга.
Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих:
— Мне только что звонили председатель Консервативной партии и лидер Либеральной партии. Тон разговора был беспрецедентно резким.
Он потряс бумагами:
— Альянс оппозиции пришел к согласию. Они намерены внести в Конгресс экстренное предложение о немедленном создании межпартийной специальной комиссии по расследованию событий в Медельине.
Лицо президента Антонио Бенедетти потемнело еще больше. Он пристально смотрел на Дугласа, предчувствуя дурные вести.
Дуглас выдержал взгляд и заговорил тверже, чеканя каждое слово:
— Они прямо заявили, что комиссия получит высшие полномочия для расследования каждого этапа операции в Медельине – от принятия решений до исполнения. Включая, — он намеренно сделал паузу, — сам президентский указ, давший Виктору полномочия, а также законность и необходимость всех военных приказов в ходе операции!
В комнате стало слышно, как пролетает муха. Советники переглядывались. Это уже не просто расследование зверств – это удар в самое сердце исполнительной власти президента!
Похоже, Антонио Бенедетти решили отправить в отставку.
— И это еще не все, — Дуглас понизил голос, но теперь тот звучал еще более пронзительно. Он сделал шаг вперед. — Тот старый лис из Консервативной партии напомнил мне по телефону о сто семьдесят восьмой статье Конституции. Если комиссия признает, что президент, зная или будучи обязанным знать о рисках систематических зверств, все равно санкционировал эту гуманитарную катастрофу, то Конгресс будет иметь право инициировать процедуру импичмента.
— Импичмент?! — Вскрикнул один из молодых советников и тут же в ужасе зажал рот ладонью.
Градус в кабинете упал ниже нуля. По телу Антонио Бенедетти пробежала заметная дрожь.
Вопросы союзников были внешней бурей, но политическая атака оппозиции, использующая этот инцидент, особенно угроза импичмента, стала кинжалом, направленным прямо в сердце.
Это означало, что ему грозит не только суд мирового сообщества, но и полный крах во внутренней борьбе, вплоть до позорного изгнания из Национального дворца.
Вице-президент Дуглас осторожно положил документ, символизирующий начало политического шторма, перед президентом:
— Они требуют публичного ответа в течение двадцати четырех часов и обещания полного содействия расследованию. В противном случае завтра дело передадут на голосование в Конгресс, и общественное мнение будет целиком на их стороне. Сейчас снаружи не только репортеры – депутаты от обеих партий уже начали зачитывать заявления прямо на ступенях дворца.
Антонио Бенедетти впился взглядом в бумаги. — Это что, угроза?! — Прошипел он в ярости.
— Передай им, что я никогда на это не соглашусь! Сейчас время войны, и я имею право пользоваться своей властью!
Присутствующие в кабинете переглянулись. Слова президента звучали неубедительно. После короткого молчания собрание было спешно завершено.
Очевидцы заметили, что когда господин президент спускался по лестнице, он оступился и чуть не покатился вниз – его вовремя подхватил охранник.
Эту позорную заминку видели многие. Как же это напоминало знаменитое падение Маргарет Тэтчер! И хотя масштаб личностей был разным, суть оставалась той же: на душе у него было совсем не спокойно.
Новости из Национального дворца Колумбии невозможно было скрыть. Словно лесной пожар, они донеслись до ушей оппозиционного альянса.
Сопротивление Антонио Бенедетти было истолковано как крайнее упрямство и признание вины. Лидеры оппозиции не стали дождаться истечения двадцати четырех часов и немедленно запустили экстренную процедуру.
Заявка была подана, и Конгресс быстро одобрил решение о созыве заседания, что поставило Бенедетти в крайне неловкое положение.
На следующий день в зале заседаний Конгресса атмосфера была тяжелой, как свинец. Когда президент вошел, его встретили не вежливые аплодисменты, а взгляды, какими обычно смотрят на преступника.
СМИ вовсю трубили о том, что он взял деньги у Виктора. Говорили, что пусть в Медельине и много наркоторговцев, но разве их жизни ничего не стоят? Многие из них были законными гражданами Колумбии. И если их судить, то уж точно не мексиканцам! Те должны были помочь взять город и передать пленных колумбийским властям.
Виктор в глазах общественности представал воплощением зла. Типичный пример политики, где выгода выше морали.
Как только заседание началось, лидер оппозиции, депутат, известный своим острым языком, сразу поднялся на трибуну. Без всяких предисловий он обрушился на президента:
— Господин председатель! Господа депутаты! Вчера мы дали господину президенту двадцать четыре часа, чтобы он ответил на вопросы народа о трагедии в Медельине и на осуждение мирового сообщества. Мы ждали ответственной позиции, обещания принять расследование высочайшего уровня, чтобы доказать свою невиновность! И что же мы получили? — Его голос сорвался на крик, полный обвиняющей силы. — Мы получили молчание президентского дворца! Высокомерное уклонение! Мы увидели голый страх перед правдой!
Он резко указал пальцем на побледневшего Бенедетти:
— Это молчание само по себе является ответом! Оно отвечает на все наши вопросы: господин президент Антонио Бенедетти боится смотреть правде в глаза! Он не может объясниться, потому что это необъяснимо! Он не может объяснить, почему, зная о рисках, все равно подписал тот роковой указ! Он не может объяснить, почему безучастно смотрел на эти зверства! Он не может объяснить, почему его решения опозорили нацию! Зачем нам президент, который не способен защитить собственных граждан?
— Это не ошибка, господа! Это преступная халатность! Это злоупотребление властью, дарованной Конституцией! Это самое бесстыдное предательство национальных интересов! — Голос лидера оппозиции, словно тяжелый молот, бил по тишине зала.
— Ради каких-то тайных политических целей или просто из-за жалкого просчета он подтолкнул нашу страну к грани военных преступлений! Он продал честь, продал достоинство нации! Он – Антонио Бенедетти – предал родину!
— Предателю не место на троне в Национальном дворце! — Он вскинул руку вверх. — Ради будущего страны, ради справедливости, ради памяти погибших в Медельине, я официально вношу предложение: немедленно начать процедуру импичмента президента Антонио Бенедетти! Гнать его в шею!
— Поддерживаю!
— Поддерживаю!
— Поддерживаю!
На скамьях оппозиции лес рук взметнулся вверх. Гул одобрения нарастал, превращаясь в яростный поток требований об отставке.
Консерваторы, либералы и множество независимых депутатов в этот миг достигли поразительного единства.
— Пошли вон! Ублюдки, вы-то сами святоши? Кого вы жалеете? Это наркоторговцы! Идет война, мексиканские солдаты просто выполняли свой долг на поле боя! — Сторонники президента тоже начали выкрикивать ругательства.
И началось…
Словесная перепалка быстро переросла в потасовку. Драка вышла знатной.
Антонио Бенедетти, стоя за трибуной, с силой хлопнул ладонью по столу. Громкий звук на мгновение заставил толпу притихнуть.
— Предательство! — Проревел он, и его голос сорвался от возбуждения. — Это предательство!
— Я! Не уйду! В отставку! Наркоторговцы должны сдохнуть, так сказал я!
С этими словами он в сопровождении своих людей покинул зал. Внутренний конфликт в стране окончательно сбросил маски.
Вернувшись в кабинет, он лично позвонил Виктору. Никто не знал, о чем они говорили, но разговор длился более четырех часов!
И вот, на самом пике скандала, спустя всего тридцать часов после публикации репортажей, Виктор сам выпустил через министерство обороны Мексики предельно краткое заявление без каких-либо объяснений:
«В ответ на сомнения внешнего мира в действиях мексиканских объединенных сил, наше ведомство сообщает: с сегодняшнего дня все мексиканские боевые подразделения покидают город Медельин и его окрестности. Мы прекращаем огонь и передаем полномочия по обороне данного региона колумбийским властям».
«Более того, временное командование мексиканскими войсками на местах принимает президент Колумбии Антонио Бенедетти».
Этот внезапный приказ о выводе войск и передача полномочий упали, словно кусок льда в кипящее масло.
Богота опешила.
Оппозиция замерла в недоумении!
Виктор… просто ушел? В момент самого яростного шквала критики, когда давление было максимальным, он не стал оправдываться или сопротивляться – он просто умыл руки?
Это совершенно не вязалось с его властным и даже деспотичным стилем. Кратковременное замешательство сменилось острым чувством тревоги.
К тому же, какого черта он передал военную власть Бенедетти?
Против кого направлен этот ход?
Что он задумал?
Оппозиция хотела свергнуть президента, но теперь все стало ох как непросто. С армией в руках Антонио Бенедетти превратился в «ваньку-встаньку».
«Нам вообще-то очень страшно от таких раскладов, вы в курсе?», – читалось на лицах противников власти.
В штабе союзников британцы среагировали гораздо быстрее колумбийцев. Едва ли через полчаса после мексиканского заявления Минобороны Великобритании громко объявило:
«Ввиду вывода мексиканских войск и тяжелой гуманитарной ситуации в районе Медельина, Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии приняло решение направить доблестную 16-ю десантно-штурмовую бригаду в рамках сил союзников для немедленного обеспечения безопасности и проведения гуманитарно-спасательных операций».
«Наши войска будут строго придерживаться норм международного права и гуманитарных принципов, обеспечивая стабильность региона и предоставляя безопасные коридоры для всех некомбатантов, ищущих убежища, включая лиц, сложивших оружие».
Слова были напыщенными, а действия – молниеносными.
Британские силы быстрого реагирования уже давно ждали приказа у границы. Теперь они, словно почуявшие кровь акулы, стремительно выдвинулись к Медельину.
А со стороны Картеля Кали… остались лишь жалкие ошметки разбитых банд.
Когда новости дошли до Виктора, Касаре в ярости выругался:
— Британцы наверняка все спланировали заранее! Даже этот импичмент Бенедетти – наверняка их рук дело. Настоящие «Разжигатели» мирового масштаба!
У него появилось острое желание вызвать королеву на дуэль. Ну… с остальными-то он все равно бы не сдюжил.
Виктор жестом велел ему успокоиться. — Мы с самого начала не были на одной стороне. Ты что, забыл, что мы взорвали их авианосец?
Касаре осекся.
— Но босс, мы взорвали – пусть бы и они в ответ попробовали взорвать! Но зачем же так втихаря, исподтишка палки в колеса вставлять?
«Пусть у Мексики нет авианосца, но вы могли бы подождать, пока мы его построим, а потом взрывать!», – думал он. Подыгрывание британцев наркокартелю было слишком очевидным.
— Хотят идти – пусть идут, — спокойно ответил Виктор. — Медельин – это огромная пороховая бочка. Наркоторговцы тоже будут сопротивляться. Когда британцы увязнут там по уши, они поймут, что это место – кусок дерьма.
Виктор был далеко не дурак. Он просто использовал общественное мнение как повод для отступления!
В городе миллионы людей. Неужели британцам там будет сладко?
Им еще прилетит.
— Сейчас нам стоит обратить взор на другое место.
— Куда? — Поинтересовался Касаре.
— На соседнюю Бразилию!