Глава 640: «Всегда найдутся безумцы»
Заголовки мировых СМИ вспыхнули, как бочки с порохом:
«Нью-Йорк Таймс»: «Медельин испарился: исчезновение колумбийского города вызвало глобальную панику, молчание Мексики оглушительно!»
Би-би-си: «Миллионы жизней под вопросом. Медельин исчез, тень „нового порядка“ Виктора нависла над Латинской Америкой!»
«Фигаро»: «Гуманитарная катастрофа? Государственное преступление? Загадка Медельина взывает к совести мира!»
«Аль-Джазира»: «Город-призрак на спутниковых снимках: Медельин пуст, Мексика под беспрецедентным давлением!»
На телеэкранах крутились пугающие титры вперемежку с размытыми кадрами «аномалий в окрестностях Медельина» и старыми архивами пустых улиц.
Эксперты в студиях спорили до хрипоты, транслируя панику по всему миру.
Вмешательство знаменитостей и лидеров мнений довело накал страстей до точки кипения:
Один из лауреатов Нобелевской премии по литературе опубликовал в соцсетях длинный манифест: «Медельин, душа Колумбии, безжалостно стерта! Виктор обязан ответить! Это попрание основ цивилизации!»
Пост сопровождало изображение разбитого сердца в цветах колумбийского флага.
Председатель известной правозащитной организации выступил в Женеве с резким заявлением: «Какими бы ни были причины, исчезновение города вместе с его жителями – это непростительное преступление против человечности! Режим Виктора должен подвергнуться полной изоляции и санкциям!»
Дипломатическое давление обрушилось подобно лавине.
Здание МИД Мексики светилось окнами всю ночь напролет, ноты протеста громоздились горами.
Перед посольствами в Мехико толпы митингующих вскидывали плакаты, а репортеры нацелили объективы на наглухо закрытые ворота.
Казалось, мир кричит в один голос: «Виктор, объяснись!»
Конечно, никто не поверил бы, что за всем этим не стоят кукловоды.
Но в знакомом кабинете Национального дворца Виктор сохранял олимпийское спокойствие. И не такое видали – подумаешь, языками чешут. На рабочем столе зазвонил красный аппарат прямой связи с оперативным штабом. Звонок прозвучал в тишине особенно резко.
Виктор поднял голову, глядя на трубку.
Он не спешил. Дав аппарату протрезвонить еще пару раз, он спокойно протянул руку и поднес трубку к уху.
— Слушаю.
Из трубки раздался голос Касаре:
— Босс, пришли вести от передовых частей из Медельина. Первичная проверка секторов завершена.
Виктор продолжал смотреть прямо перед собой, лишь пальцы чуть крепче сжали трубку.
— Идет процесс выявления лиц, имеющих прямую связь с наркокартелем, — продолжал Касаре. — Проверяем верхушку, боевиков, варщиков, отмывщиков, пособников и их семьи, а также молодежь, глубоко вовлеченную в дела картеля. Но сорока восьми часов на полную фильтрацию не хватит.
— Босс… на этот раз нас, кажется, по-настоящему решили «обложить».
Виктор на миг замолчал, а затем холодно произнес:
— Разве те, кто заступается за наркоторговцев, могут быть приличными людьми?
Слишком, черт возьми, радикально!
— Сколько в Медельине осталось «чистых»? — Спросил Виктор.
— Немного. У Пабло там полно фанатиков. К тому же он часто подбрасывал бедноте подачки, так что там полгорода с ним в доле.
Касаре запнулся, и его голос заметно дрогнул:
— Босс, у меня такое чувство, что мы попадем во все учебники истории.
Виктор нахмурился, не проронив ни слова.
А в это время в Медельине…
На окраине, в безымянном ущелье, воздух был пропитан гарью, пылью и густым, невыносимым запахом крови.
Всего несколько дней назад здесь пролегал один из тайных троп картеля, а теперь это место превратилось в лобное.
Острые скалы ущелья отбрасывали длинные тени в лучах гаснущего солнца.
Отряды мексиканских солдат с каменными лицами, словно скот, гнали к подножию толпы людей с заломленными за спину руками.
Кого здесь только не было: свирепого вида боевики, рабочие нарколабораторий с потухшими глазами, щеголеватые, но перепачканные в грязи «бухгалтеры» и множество молодых парней, которые выглядели обычными обывателями, но чьи дела или родственные связи уже были помечены грифом «прямая причастность к картелю».
Вопли, проклятия и отчаянные молитвы эхом отдавались от холодных камней, сливаясь в удушающий гул.
— Умоляю! Меня заставили! Я ничего не знал! — Рыдал какой-то юноша. Его ноги подкашивались, и двое солдат грубо волокли его по земле.
— Мексиканские выродки! Гореть вам в аду! Виктор – дьявол! — Хрипел здоровяк со шрамом. Он попытался вырваться, но тут же получил удар прикладом в лицо. Брызнула кровь, посыпались зубы.
Страх косил людей как чума.
Кто-то непроизвольно мочился, и этот запах смешивался с вонью крови. Кто-то замер с остекленевшим взглядом, будто душа уже покинула тело. Кто-то бился в истерике, навлекая на себя еще более жестокие побои.
Солдаты молча выполняли приказ.
Они сгоняли «причастных» на дно ущелья, к открытой низине, приказывая встать на колени лицом к скалам. В спины им уставились ровные ряды черных стволов.
— Тось! — Команда прозвучала сухо и безжизненно.
— Нет!!
— Мамочка!
Последние крики утонули в грохоте.
— Пли!
Бам! Бам! Бам! Бам!
Частые залпы разорвали тишину ущелья, оглушая. Слышались глухие шлепки пуль, впивающихся в плоть. Над землей мгновенно поднялось облако кровавой пыли, окрашивая серые скалы в багрянец. Внизу быстро заструились густые алые ручьи.
Тела падали, как скошенная пшеница, дергались в конвульсиях и затихали.
Когда пальба стихла, солдаты двинулись вперед, добивая тех, кто еще стонал или содрогался. Звуки штыков, входящих в мясо, короткие сухие выстрелы.
Заждавшиеся бульдозеры начали сталкивать трупы в заранее вырытые рвы.
Действовали они на редкость слаженно.
А на пологом склоне у края ущелья, где гуще рос кустарник и тоже было устроено место казни, одно «тело» вдруг сильно дернулось.
Этого человека звали Хуан. Раньше он подрабатывал водителем и подручным у мелкого босса.
Во время залпа одна пуля лишь оцарапала ему кожу на голове, а вторая чудом прошла сквозь мышцы под левой лопаткой, не задев ничего важного.
От шока он потерял сознание и рухнул под груду настоящих мертвецов. Теплая кровь залила ему спину, придав вполне покойницкий вид.
Шаги солдат, проверяющих результат, приближались.
Звук сапог, хлюпающих по кровавой грязи, напоминал барабанную дробь смерти.
Сердце Хуана готово было выскочить из груди, дикий ужас пересиливал жгучую боль в плече. Он мертвой хваткой вцепился зубами в губу, затаил дыхание и зарылся лицом в холодную, вонючую жижу, позволяя липкой крови залепить рот и нос.
Сапоги остановились совсем рядом. Хуан почувствовал, как ствол винтовки шевельнул лежащий сбоку труп. Ему показалось, что взгляд солдата скользнул по нему самому. Время застыло. Наконец шаги удалились к следующей куче.
Хуан не знал, сколько пролежал так, пока звуки в ущелье не затихли совсем, оставив лишь свист ветра и далекий щебет птиц.
Похоже, солдаты ушли. Жажда жизни взяла верх над всем остальным. Собрав остатки сил и терпя адскую боль в плече, он выбрался из-под тел.
Каждое движение отзывалось вспышкой боли, рана снова закровоточила. Он не смел оглянуться на этот кошмар. У него была только одна мысль: бежать! Прочь из этого ада!
Он спотыкаясь бросился в лес у края ущелья, словно затравленный зверь, инстинктивно стремясь подальше от Медельина.
Ветки хлестали по лицу, колючки рвали одежду и кожу. Каждое падение едва не заканчивалось обмороком. Рана горела огнем, каждый вдох отдавался вкусом крови и резью в легких. Он не знал, сколько бежал и куда, чувствуя за спиной лишь запах бойни и фантомное эхо выстрелов.
Смеркалось.
Силы окончательно покинули Хуана. От потери крови и боли перед глазами всё плыло. Он вывалился к какому-то ручью. Холодная вода на миг привела его в чувство, но ноги тут же подогнулись, и он тяжело рухнул на гальку мелководья, подняв тучу брызг.
Он попытался подняться, но не смог – лишь издал мучительный стон. Кровь окрашивала воду и камни под ним.
И тут из-за деревьев донеслись приглушенные голоса и шорох шагов.
Хуан весь сжался.
— Сигнал пропал где-то здесь. Спутник показывал, что эта тропа может вести на восток…
— Господи, ну и вонища. Пахнет ржавчиной и гнилью. Колумбия – отвратительное место!
— Осторожней, Рафаэль, готовь камеру, но свет не включай! Мы не знаем, на что наткнемся…
Лучи фонариков осторожно обшарили опушку и вскоре сошлись на копошащейся, перепачканной в крови фигуре у ручья.
— Черт возьми! Тут человек! — Раздался испуганный возглас с сильным английским акцентом.
Свет больно ударил Хуану по глазам.
Несколько человек быстро окружили его – двигались они споро и настороженно.
На них были штормовки, за спинами – тяжелые рюкзаки. У одного в руках была профессиональная видеокамера, у другого – диктофон и мощный фонарь, третий держал спутниковый телефон и навигатор.
Это была та самая группа «безумных» международных журналистов, которые наплевали на запреты и пробрались к Медельину: Майя из Би-би-си, Рафаэль из «Рейтер», Жан-Пьер из «Франс Пресс» и их проводник-безопасник.
Ради горячего материала они действительно готовы были на всё!!
— Боже, у него пулевое! Он ранен! — Майя из Би-би-си опустилась рядом, внимательно осматривая рану и перепуганное лицо Хуана. Профессиональное чутье подсказало ей тяжесть состояния:
— Сквозное в плечо, большая потеря крови! Быстро, аптечку!
Рафаэль отставил камеру и начал лихорадочно искать в рюкзаке жгут и бинты.
Жан-Пьер из «Рейтер» тревожно оглядывал темный лес.
— Кто вы? Что случилось? Что происходит в Медельине? — Быстро заговорила Майя на испанском, помогая Рафаэлю с перевязкой.
Сознание Хуана на миг прояснилось под напором боли и надежды.
Он увидел перед собой чужие лица, в которых читались шок и сострадание. Это не мексиканские солдаты!
Вцепившись в Майю мертвой хваткой грязной, окровавленной рукой, он прохрипел сквозь кровавую пену на губах:
— Всех… всех убили… никого не осталось… — Он сорвался на рыдания.
У журналистов всё внутри похолодело.
— Кто убил? Солдаты? Армия Виктора? — Встряхнул его Жан-Пьер, его голос заметно дрожал.
Хуан с трудом кивнул. В его глазах стоял невыразимый ужас. Он заговорил обрывками фраз, будто выкашливая слова вместе со сгустками крови:
— Забирали всех… лес, ущелье… в городе… залпами… добивали… как свиней… я притворился… убежал… все мертвы… Медельин… пустой… Виктор… дьявол… — Его голос срывался и путался от слабости.
Репортеры замерли.
У Рафаэля из «Рейтер» руки опустились, крышка объектива давно слетела, но он забыл нажать на запись.
Майя смотрела на страшную рану, на это изломанное, умирающее существо. Запах крови в воздухе и мертвая тишина над городом сложились в единую жуткую картину. Страх ледяными пальцами сжал их сердца.
Последним усилием Хуан указал в сторону Медельина, где в сгущающейся тьме не горело ни единого огонька.
— Там… не город… там… могила… огонь… всё сожгли… всё… — Его голос затих, глаза закатились, и он окончательно впал в беспамятство.
Ручей продолжал журчать, смывая кровь с его тела, но он не мог смыть запах смерти и то потрясение, что испытали журналисты. Они смотрели друг на друга, понимая, что стоят на пороге открытия ада.
Теперь Виктор действительно выглядел как главный злодей.
Рафаэль, дрожа всем телом, наконец включил камеру. Красный огонек записи вспыхнул во тьме, как глаз демона.
Майя глубоко вздохнула и заговорила в микрофон диктофона, её голос дрожал от волнения:
— Запись: координаты XXX, берег ручья на подступах к Медельину. Обнаружен выживший в критическом состоянии. Называет себя жителем города. Свидетельствует о массовых казнях, проводимых мексиканской армией. По его словам, войска Виктора систематически уничтожают всех «связанных» с картелем. Город… фактически мертв.
Правда о Медельине начала просачиваться сквозь рассказ умирающего бандита и дрожащие объективы камер. Скоро она ворвется в мир, разрывая завесу молчания, которую пытался удержать Виктор.
А его фраза о том, что «за наркоторговцев заступаются только подонки», в свете случившегося приобрела поистине леденящий смысл.
…