Глава 628: «Спроси их, не желают ли они сдаться нам!»
Чем ближе был День мёртвых, тем сильнее лихорадило Мексику.
Торговцы по собственной инициативе украшали лавки ажурной бумагой, обочины дорог застилали коврами из оранжевых бархатцев, а фигурки скелетов в витринах вызывали восторженные крики у детей.
Правительство выделило девяносто миллионов риалов на организацию празднества.
Рекламная кампания в СМИ сделала свое дело: всего за неделю в Мехико прибыло более миллиона шестисот тысяч туристов. Вместе с местными жителями в агломерации теперь находилось свыше одиннадцати миллионов человек.
Цены в отелях взлетели на сто двадцать процентов!
Подготовка к празднику такого масштаба требовала титанических усилий. Касаре, как премьер-министр, лично вел заседания, которые длились по шесть-семь часов кряду. Когда он выходил из зала, коллеги выглядели изможденными, но он сам, казалось, только вошел во вкус.
— Роберт!
Он окликнул министра полиции. Роберт Пил с выражением глубокой скорби на лице обернулся:
— Господин премьер-министр, при всем уважении, мне жизненно необходимо в туалет. Иначе мой клапан просто не выдержит давления.
Касаре разочарованно прицмокнул:
— Ладно, беги.
Но он тут же нашел новую жертву. Заметив, как заместитель министра полиции и начальник столичного управления Фридрих Карл Эберштайн пытается незаметно проскользнуть к лестнице, он громогласно его окликнул.
Тот обернулся с таким видом, будто его ведут на эшафот.
Кто-то рядом не сдержал смешка.
— Тебе весело, Альфред? Ты тоже останься, есть разговор.
Улыбка на лице министра гражданской администрации мгновенно завяла, зато расцвела на лицах остальных чиновников, которые поспешили скрыться.
Касаре посмотрел на них предельно серьезно:
— В этот раз никаких осечек. Поймите: если что-то пойдет не так, отправитесь в Калифорнию свиней пасти. После взрыва в торговом центре «Гранде» я хотел вас обоих наказать, и только Вождь дал вам шанс. Если вы его упустите – не взыщите!
Фридрих Карл Эберштайн подобрался. Как шериф столицы, он отвечал за каждого полицейского в Мехико. Тот теракт стал позором для страны. Будь они в Южной Корее, их бы уже расстреляли, а в Северной – вообще бы из пушек разнесли.
Он не стал оправдываться – Касаре не любил пустых слов. Либо ты можешь, либо катись к черту!
Когда премьер переставал улыбаться, следовало проявлять предельную осторожность.
— Я всё понял. Задача будет выполнена!
— Если надо, я костьми лягу на передовой управления.
Удовлетворенный этими заверениями, Касаре отпустил их. Альфред Розенберг, ведавший гражданскими делами, вытер пот со лба:
— Кажется, я за всю жизнь столько не потел, сколько сегодня. Думал, премьер мне сейчас врежет.
— Тебе-то чего бояться? Это у меня голова кругом. Одиннадцатимиллионное шествие! Придется плотно работать с военными, полиция одна не сдюжит. Где твои волонтеры?
— Не кипятись, всё будет. Найдем людей.
Пока министры пребывали в суматохе, Касаре зашел к Виктору и застал того за чтением.
Это было «Искусство войны» Сунь-цзы.
— Босс, книжки читаете? А как же «Моя борьба»?
— Зачем мне книга неудачника? Я читал, что Нельсон Мандела за двадцать семь лет тюрьмы занимался самосовершенствованием через чтение. Я думал почерпнуть у него мудрости, но когда увидел, что он превозносит Махатму Ганди, понял: они оба идиоты.
Виктор закрыл книгу и потер виски:
— Маргарет Тэтчер находилась под влиянием экономиста Хайека, его «Хартия свободы» стала основой ее политики, но за годы ее правления Великобритания потеряла слишком много.
— Характер человека можно понять по тому, какие книги он выбирает.
— С какой стати мне читать труды тех, кого история неизбежно выбросит на свалку? — Слова Виктора звучали вызывающе. Дойди они до Лондона или ЮАР, тамошние политики, при всей их обидчивости, извелись бы на желчь.
Касаре внимательно выслушал и серьезно кивнул:
— Верно. Тэтчер – женщина, она и ходит-то неуверенно. Против Аргентины воевала так, будто стеснялась. Британцы сейчас как соломинки: снаружи вроде прямые, а внутри труха. На них даже давить не надо – дунешь, и рассыплются.
Эта двусмысленная шутка заставила Виктора на секунду опешить, а потом он рассмеялся до слез:
— Ты в последнее время стал на редкость остроумен. Ну, а как у тебя с Хейли?
— Вроде ничего, но ее отец меня недолюбливает – он ярый сторонник «американской мечты», — Касаре поморщился при упоминании будущего тестя. — Но не волнуйтесь, я разберусь.
Виктор предпочел промолчать, чтобы не давать вредных советов.
— Взгляни-ка на черновик моей речи, — он протянул исписанные листы. В восемь вечера ему предстояло телеобращение ко всей нации.
Это было первое столь масштабное собрание со дня их прихода к власти.
Население многих стран не дотягивает до десяти миллионов, а тут – один праздник.
Будь на его месте какой-нибудь древний император, он бы уже настрочил десятки пафосных стихов. Помните того «старца с десятью совершенствами», который в восемьдесят лет согнал со всей страны три тысячи стариков на пир, едва не уморив их в пути?
Такое тщеславие за счет народа – просто смех.
Касаре почтительно принял рукопись. Несмотря на близость с Виктором, он не позволял себе панибратства, напротив – становился всё более подчеркнуто вежлив.
Он внимательно читал текст около десяти минут, после чего восхищенно произнес:
— Очень эмоционально. Думаю, даже профессионалы из секретариата не написали бы лучше. Правда, босс, вы писали быстро, и верстка немного хромает. Давайте я подправлю.
Нельзя говорить начальнику, что он написал плохо. Но сказать, что всё идеально – значит проявить небрежность, показаться льстецом. Критиковать суть – опасно. Поэтому остается придираться к мелочам, которые выглядят важными.
Верстка!
Кому какое дело до верстки в телеобращении?
Но Виктор остался доволен. Он взглянул на часы:
— Уже поздно. Оставайся ужинать, жена приготовила что-то вкусное.
— С огромным удовольствием!
Виктор сохранил привычку ужинать дома. Белисария, увидев Касаре, просияла и жестом пригласила его к столу.
— Не церемоньтесь, я сам справлюсь.
— Будь как дома, — Виктор налил себе полстакана пива, попробовал блюдо и похвалил жену. Белисария светилась от счастья.
Трудно было поверить, что когда-то их брак едва не рухнул из-за измены.
Атмосфера была на редкость уютной.
После ужина Белисария помогла мужу переодеться в традиционный мексиканский костюм с широким сомбреро и накидкой – вылитый Зорро.
Ровно в восемь вечера Виктор появился на экранах.
Люди на шумных улицах задирали головы к огромным мониторам торговых центров. Женщины дома оставляли швабры, заслышав знакомый голос. Преступники в камерах под окрики надзирателей садились по струнке. Увидев Виктора в национальном наряде, люди невольно замирали.
— Мама, смотри! — Крикнул малыш, указывая на экран. Мать быстро прижала палец к губам, призывая к тишине.
— Дорогие соотечественники! Когда золотые бархатцы вновь устилают тропы памяти, когда тепло свечей разгоняет ночную прохладу, когда воздух наполняется ароматом сладкого хлеба и густого какао… Мексика, наша любимая родина, вновь открывает сердце, чтобы обнять вечный круговорот жизни. Мы встречаем День мёртвых – праздник, высеченный в глубине нашей души, великое воссоединение любви и смеха, преодолевающее границы бытия!!
Виктор отложил листы и продолжил говорить от себя.
— Друзья, День мёртвых – это не просто дата в календаре. Это наш манифест понимания жизни, принятия смерти и прославления связей между нами. Как прозорливо заметил великий Октавио Пас: «Для мексиканца смерть – любимая игрушка, его вечная привязанность». Для нас смерть – не ледяной финал, а нежный взгляд назад, сладкая встреча с душами близких на том берегу.
— В этом году мы ожидаем, что более одиннадцати миллионов мексиканцев и гостей страны примут участие в этом торжестве жизни и памяти. Одиннадцать миллионов сердец! Это не просто цифра. Это одиннадцать миллионов актов верности традициям, одиннадцать миллионов глубоких диалогов сквозь время.
— Я вижу вас:
У домашних алтарей, где среди угощений и памятных вещей мерцают свечи – наши посланники между мирами. Лепестки бархатцев сияют как звезды, указывая путь домой, а струйки дыма уносят наши мысли в небеса.
— На кладбищах, где вы проводите ночи, украшая могилы музыкой и смехом. Это не плач отчаяния, а нежная забота. Вы шепчете ушедшим: «Вас не забыли, вы навсегда в нашей памяти и в нашей жизни».
— На площадях и в школах, где вы раскрашиваете лица под черепа, смеетесь над смертью в образе Катрины, танцуете и поете. Мы побеждаем страх искусством и иронией.
— Соотечественники, День мёртвых – это наше сокровище, признанное всем человечеством!!
— В нем – стойкость и верность нашего народа. В эти дни нет сословий и границ, есть только общая память. Жизнь ценна своей конечностью, а любовь и традиции дают ей силу над временем.
— В этот миг мы также полны глубокого почтения. Сегодня на наших алтарях лежат не только фото родных. Мы торжественно поминаем тех, кто отдал жизнь за мир в Мексике, сражаясь с наркотиками – наших полицейских, солдат, добровольцев, героев, вставших на пути тьмы.
Голос Виктора дрогнул. Возможно, он вспомнил своих соратников, павших на пороге победы.
— Они – стражи этой земли, защитники детского смеха. Их подвиг горит ярче любой свечи на алтаре, указывая нам путь к справедливости. Мы обещаем: их имена не будут стерты, а дело их будет доведено до конца!
Как представитель Мексики, я призываю:
Пусть каждое поколение передает эти истории детям. Пусть они знают, что смерть – лишь часть круга, а память – это победа над ней. Пусть знают истории героев, защитивших их покой.
День мёртвых – наш общий праздник. Кем бы вы ни были, на каком бы диалекте ни говорили – в этот миг мы все мексиканцы. Мы приветствуем и гостей со всего мира: присоединяйтесь к нам с уважением и открытым сердцем.
Пусть свет свечей озарит не только путь ушедших, но и наш путь к возрождению страны. Пусть наша скорбь превратится в силу для строительства безопасной и процветающей Мексики!
Друзья, когда взойдет солнце второго ноября, помните:
Дорога домой, которую мы выложили для ушедших, никогда не исчезнет. Они живы, пока мы рассказываем о них, пока мы храним традиции.
Смерть – это не исчезновение. Настоящий конец – это забвение. А День мёртвых – наш великий и прекрасный бунт против забвения. Мы восстаем против забвения близких и, прежде всего, против забвения героев!
Танцуйте, пойте, празднуйте жизнь! Пусть музыка и любовь заполнят эту ночь!
Ради нашей любимой Мексики! Ради наших традиций! Ради героев, хранящих наш покой!
Да здравствуют наши традиции!
Да здравствуют те, кто опередил нас!
Да здравствуют герои, хранящие нас из вечности! (Слава героям, хранящим нас из вечности!)
Спасибо всем! Мира вам и вечной памяти в этот День мёртвых!!
Виктор медленно встал:
— Помните историю, помните героев и помните традиции.
С этими словами он глубоко поклонился.
Мексика не должна терять корни, иначе культурная колонизация сведет на нет все плоды освобождения.
По всей стране в этот миг раздались аплодисменты.
— Хлопай давай! — Мать легонько подтолкнула сына.
— Ты же сама велела молчать?
— Не зли меня, не то выпишу тебе воспитательных прямо сейчас.
Мальчик зааплодировал так рьяно, что чуть не пустился в пляс.
Когда Виктор вышел из кадра, Касаре встретил его поднятыми вверх большими пальцами.
— Кстати, босс, есть еще одна хорошая новость.
— Какая? — Спросил Виктор, кутаясь в пальто – на улице заметно похолодало.
— Медельинцы внезапно атаковали наши позиции, но после того как мы их отбросили и приготовились к наступлению, они объявили по телевидению о капитуляции перед правительством Колумбии. Но со своими условиями.
— Они готовы передать активы на шестьдесят миллиардов долларов!
Виктор прищурился:
— Спроси их, не желают ли они сдаться нам.
…