Глава 600: «Гоблин» помогает!
В радиусе пяти километров от площади Национального дворца все здания выше трех этажей были перекрыты.
Жилые кварталы? Тоже заблокировали.
Впрочем, каждой семье выплачивали по тысяче реалов в день компенсации. Люди ворчали, но в целом были довольны. Отелям, кафе и ресторанам повезло меньше: приказали закрыться – закрывайся.
Не согласен? Ты правда думаешь, что твоя голова сделана из титанового сплава?
Хочешь делать деньги в Мексике – умей ходить по струнке.
Что такое авторитаризм? Вот это он и есть.
Рождение сильного правительства означает абсолютный контроль. А вся эта западная двухпартийность и парламентаризм… Они даже с собственными радикалами справиться не могут, куда им до остального?
Когда Виктор закончил, на трибуну поднялся Малкольм Рифкинд. У него не было таланта говорить экспромтом, поэтому он достал заготовленную речь и обвел взглядом зал.
— Дамы и господа, тема моего выступления: «Двойная битва за человеческое достоинство: о благородстве мирных миссий и дела борьбы с наркотиками»!
— Когда дым истории рассеивается над горами Косово, когда грохот пушек в районе Великих Африканских озер сменяется чернилами мирных договоров, мы должны помнить: мир – это не подарок судьбы, а храм, воздвигнутый разумом и мужеством. Как человек, на чьих плечах лежала безопасность страны, я знаю: ценность оружия – в защите, а не в завоевании. Триста лет истории Британской империи научили нас: истинная сила служит диалогу цивилизаций, а не варварскому покорению.
Он сделал паузу и начал «набрасывать»:
— Однако глядя на наших союзников по ту сторону Атлантики, мы не можем не выразить глубокую тревогу. Америка в свой однополярный миг после Холодной войны должна была стать маяком, но проявила пугающую двойственность. С одной стороны – щедрое финансирование борьбы с кокаином в Колумбии в восьмидесятых, с другой – вопиющие факты торговли наркотиками самим Пентагоном в более чем сотне стран! Такой компромисс с моралью – это зеленый свет для преступников. Когда в Колорадо магазинов с марихуаной больше, чем библиотек, не становимся ли мы свидетелями заката великого духа?
— США – это отбросы человечества! Опухоль мирного времени! Самый страшный фашизм после Второй мировой!
Слова Рифкинда вызвали в зале нешуточное волнение.
Виктор, сидевший в первом ряду, усмехнулся и негромко сказал сопровождавшим его Геббельсу и Кеннеди:
— Похоже, у нашего британского друга накопилось немало претензий к янки.
Те переглянулись. Обращение «друг» в устах Виктора звучало почти интимно.
— Мировая коалиция без Америки, — тихо произнес Виктор и, покачав головой, замолчал.
Это была не просто конференция министров обороны, а скорее «Союз европейских неудачников». Гнев, копившийся годами под гнетом США, теперь выплескивался наружу.
Рифкинд говорил двадцать минут – ровно на пять минут меньше, чем Виктор. Вот что значит знать свое место.
Затем выступили представители Германии, Франции и других ключевых стран. Малым государствам оставалось только слушать.
Обед давали в банкетном зале Национального дворца.
Европейские министры, которые еще год-два назад поливали Виктора грязью, теперь гурьбой шли к нему с бокалами.
— Дядя Витя, я из Финляндии…
— Брат Виктор, я из Норвегии, ага, той самой…
Виктор держал марку: каждому министру уделял внимание, делая символический глоток вина.
Малые страны знали свой шесток. Не всем же быть как Гамбия, которая не понимает, где её место.
Проводив очередного просителя, Виктор тряхнул головой и заметил окружающим:
— Стоит тебе стать сильным, как вокруг оказываются одни приличные люди.
— Власть – это как недвижимость: всё решает местоположение. Чем ты ближе к центру, тем дороже твои активы. Америка превращается в захолустье, а земля под названием Мексика стремительно растет в цене. Скоро ли мы станем центром мира?
Виктор пригубил красное вино.
Кеннеди только собрался что-то вставить, как подошел сияющий Малкольм Рифкинд. Он шутливо обратился к Геббельсу и Кеннеди:
— Господа, не уступите мне вождя Виктора на пару минут?
Те посмотрели на начальника. Виктор едва заметно кивнул, и помощники отошли.
Рифкинд прикоснулся своим бокалом к бокалу Виктора:
— Поздравляю, господин фюрер. С сегодняшнего дня Мексика получила всё, чего желала.
Вряд ли он говорил это от чистого сердца. Кто такие британцы? «Разжигатели»!
В Наполеоновские войны они стравливали Россию, Пруссию и Австрию против Франции. Перед мировыми войнами – Францию и Россию против Германии. Если Европа объединялась, Британия тут же начинала плести интриги.
Это они устроили «Раздел Индии», посеяв вражду на века. Это они подбили арабов против османов, а потом тайно распилили Ближний Восток по соглашению Сайкса-Пико, заложив бомбы замедленного действия в Ираке и Палестине.
В Нигерии, Мьянме, на Кипре – везде они стравливали меньшинства с большинством. А вспомнить их предательства? «Умиротворение» Чехословакии или Суэцкий кризис…
Даже за мятежами индейцев в Чьяпасе торчали британские уши.
Но Виктор теперь был зрелым политиком. Его волновала выгода. Если цена подходящая – договориться можно с кем угодно.
— У меня нет заоблачных требований. Я просто хочу, чтобы Северная Америка принадлежала её народам. Мексика живет на этой земле испокон веков. США, Канада, Гватемала и весь перешеек до самой Южной Америки исторически связаны с нами. Следы индейцев повсюду. Остальное нас не касается.
У Рифкинда дернулась щека. «Мать твою, ты бы еще сказал, что Луна – это древняя мексиканская провинция!»
Он понял намек: Виктор предупреждал, чтобы британцы не совали нос в дела Америк, иначе дедушка будет очень зол.
Но Британия, привыкшая гадить исподтишка, не боялась угроз. Она боялась только, когда её переставали слушать. Даже против могущественных США они умудрялись строить козни. По части ресурсов Мексике до Штатов было далеко.
Если бы Америка не была в таком плачевном состоянии, британцы наверняка уже создавали бы Мексике проблемы.
«Сами уже на закате, а всё строят из себя империю, над которой не заходит солнце», – подумал Рифкинд, но вслух произнес спокойно:
— Без вмешательства США в Европе и Америке воцарится покой.
Виктор посмотрел на него и усмехнулся.
— Мы хотели бы восстановить суверенитет над Фолклендскими островами, — закинул удочку британец.
Опять этот Мальвинский вопрос!
— Тогда вам стоит поговорить с Аргентиной. Мексика никогда не вмешивается в чужие дела.
Рифкинд нахмурился, собираясь возразить, но тут раздался чей-то вскрик. Люди у входа бросились врассып, охрана мгновенно захлопнула двери. Все замерли в недоумении. Секунд через пятнадцать двери снова открылись, и на пороге появился Касаре с извиняющейся улыбкой:
— Прошу прощения, господа. Официант опрокинул тележку с посудой.
Гости облегченно выдохнули. Обычная заминка. Даже президенты иногда… ну, конфузятся. Не каждый день, конечно.
Виктор воспользовался моментом, извинился перед Рифкиндом и пошел общаться с другими министрами.
Британец почувствовал, что его ловко «слили». Он глубоко вздохнул и отправился искать других знакомых, надеясь всё же откусить кусок американского пирога.
Виктор, обменявшись парой фраз с гостями, отошел в сторону передохнуть. Тут же материализовался Касаре.
— Что там стряслось на самом деле? — Спросил Виктор.
— Телохранитель французского министра решил «примкнуть магазин» прямо в коридоре…
— …И наш охранник вырубил его одним ударом.
Виктор даже рот приоткрыл. Такого абсурда он не слышал даже в самые бурные времена. По протоколу охране разрешено иметь только пистолеты, никаких автоматов. Оружие должно быть задекларировано, патроны – отдельно, и всё это под совместным контролем.
А этот придурок решил дослать патрон в патронник? Он что, покушение задумал?
— Проверьте его досконально. С французами переговорите: если просто идиот – пусть забирают и убираются.
— Понял! — Касаре энергично кивнул и отправился отдавать распоряжения.
Обед затянулся до половины второго. Затем гости начали расходиться: кто-то – спать, кто-то – на экскурсию по Мехико. Были и те, кто захотел заглянуть в жилые кварталы – всё по предварительной заявке.
Им предстояло провести здесь четыре дня. Впереди была «Выставка мексиканского вооружения» – главное блюдо!
Раз уж столько министров обороны в сборе, грех не продать пару пушек.
В Мексике жизнь кипела, а вот в Штатах было «тихо и пусто».
Только министры из Испании и Польши позвонили и заверили, что не будут якшаться со «злом» и останутся верны Америке.
Норман Шварцкопф, в чьих руках сейчас была вся полнота власти, только вздохнул.
На кой мне сдались эти «карлики»? У них на двоих кораблей меньше, чем у среднего азиатского флота. В большой игре они – пушечное мясо. Но раз уж остались верны, пришлось их приободрить, наобещать золотых гор и рассказать, что трудности США – временные.
Положив трубку, Шварцкопф снова вздохнул. Он пробыл в больнице всего полтора дня и сразу вернулся в строй – власть нельзя оставлять без присмотра.
Он встал размяться: врачи запретили долго сидеть.
В этот момент в кабинет без стука влетел заместитель министра обороны Калвин Уоллер. Шварцкопфу это не понравилось. Что, стучаться разучились? Карьерного роста захотелось?
Но не успел он открыть рот, как Уоллер выпалил:
— Господин министр, в Канаде индусы взбунтовались!
— Что?!
…
Торонто, Канада. Площадь «Фёрст Кэнэдиэн Плэйс».
Смуглый молодой человек с лицом интеллектуала в очках стоял на постаменте памятника. Перед ним теснилась тысяча выходцев из Индии.
— Братья и сестры! Холодный северный ветер обещал нам тепло и возможности!
— Он колышет кленовые листья, но почти затушил пламя в наших сердцах – пламя, принесенное от Ганга и Инда! Мы преодолели преграды высотой с Эверест и страхи глубиной с «черные воды», чтобы прийти в эту «страну возможностей»!
— Ради чего?!
— Неужели ради того, чтобы на ледяных складах за копейки губить свои натруженные руки? Чтобы терпеть надменные взгляды белых, оставаясь вечными чужаками, хотя на наши налоги строятся их дороги, наши грузовики возят их товары, а наши руки строят их уютные дома?
— Нет! Довольно! Мы слишком долго глотали эту горькую обиду, изображая «образцовое меньшинство», покорное, как овцы на заклании! Им нравится наше карри, но противен цвет нашей кожи! Они крадут наши идеи, но затыкают нам рты! Они выжимают из нас все соки, а когда мы требуем справедливости – зовут нас жадными!
— Посмотрите на наши страдания!
— Невидимая стена каст! В стране, кричащей о равенстве, воздвигнута новая варна! Стеклянный потолок прочен как алмаз и не дает нам подняться.
— Наши имена – пятно в резюме, наш акцент – повод для насмешек! Двери возможностей открыты только для «своих», а для нас – заперты на засов!
— Наши корни сохнут. От нас требуют «интеграции», заставляя сорвать с души сари, стереть тилак со лба, заглушить колокола храмов и гимны гурдвар! Наших детей в школах дразнят из-за их обедов, наши праздники считают экзотическим шоу! Из нас хотят сделать бледные тени, лишенные мужества Рамы и мудрости Кабира!
— Когда наши старики теряются в больницах из-за языкового барьера, когда молодежь избивают на улицах за цвет кожи, когда наши визы превращаются в кандалы – где ваша справедливость? Неужели наши слезы дешевле чужих?
— Нас используют и забывают! Когда нужно – мы «трудолюбивые индусы», строящие железные дороги и работающие в лавках. А после кризиса? Мы – обуза, «воры рабочих мест» и козлы отпущения! Наши жертвы смываются как следы на песке!
— С нас хватит! Мы не попрошайки! Мы – дети великой цивилизации, потомки воинов, боровшихся с колонизаторами! В нашей крови – стратегия Чандрагупты и отвага Лакшми Баи!
— Время проснуться! Вставайте!
— Эта земля кленового листа – тоже наша земля! Мы полили её своим потом! Мы требуем уважения! Требуем равенства! Требуем своего места под солнцем!
— Вставайте!
— Мы пришли не просить. Мы пришли забрать свое – наше достоинство, наши права и наше место под небом Канады! Пусть наш порыв будет неудержим, как Ганг, а решимость – тверда, как Гималаи!
— Да здравствуют наши права!
15 июля 1993 года, 14:22.
Более девятисот индусов в Канаде подняли восстание.
Правда, метод они выбрали… специфический.
Они пошли штурмовать мэрию, неся перед собой портреты «Гоблина».
Духовная защита «Гоблинов»?!
…