Глава 593: «Компромисс – это искусство!»
Касаре нахмурил брови и задал вопрос:
— Шеф, на кого вы хотите это повесить?
В тот момент, когда прозвучали эти слова, перед ними предстала кровавая реальность: в самой глубине души Касаре уже начал превращаться в политическое животное.
Он стремился извлечь максимальную выгоду из этого «несчастного случая».
На тех мелких сошек, что высунулись сейчас, можно было даже не обращать внимания – банда неудачников, вечно опаздывающих к раздаче, способных лишь на мелкие пакости исподтишка. Но если объявить, что за всем стоят «янки», то очевидно: антиамериканские настроения внутри Мексики вспыхнут с новой силой!
Как это называется?
Это называется играть на волнах общественного сознания, а если точнее – манипулировать общественным мнением в своих интересах.
Виктор взял со стола пачку сигарет. Ловким движением руки он вытряхнул одну и протянул помощнику. Касаре поспешно вскочил, принимая сигарету обеими руками, и только собрался сесть, как шеф уже щелкнул зажигалкой, поднося огонек.
От такого внимания толстяк Касаре даже немного растерялся.
— Дружище, ты знаешь, что в этом мире самое грустное? — Спросил Виктор.
«С чего это он ударился в философию?» – мелькнуло в голове у Касаре.
Толстяк затянулся, вскинув бровь:
— Когда человек умер, а деньги остались?
Заметив, что шеф едва не закатил глаза от такого ответа, он сконфуженно улыбнулся и покачал головой:
— Не совсем понимаю. С тех пор как я пошел за вами, шеф, грустных поводов в моей жизни поубавилось.
Это заставило Виктора на мгновение замолчать.
Лишь спустя полминуты он негромко произнес:
— Самое грустное в мире – это осознать, что ты потерял самого себя.
— Мы можем использовать политику, чтобы бить по врагам, это путь. Но ты задумывался: если в стране поднимется новая волна протестов против американцев, что нам делать? Как быть с теми американцами, которые уже иммигрировали и обосновались в Мексике?
— Разве масштабные столкновения внутри страны – это благо?
— Если начнутся беспорядки, какими средствами мы будем их подавлять?
— Кроме американцев и мексиканцев, у нас есть выходцы из СССР и иммигранты из других стран. Пусть их меньшинство, но если их затянет в этот конфликт, что тогда?
Три вопроса подряд заставили Касаре замолчать, не находя слов.
— Народ – творец истории, но зачастую он сам не понимает, что именно творит, — Виктор постучал пальцем по виску. — Люди бывают дикими, бывают трусливыми, бывают безумными… и им слишком часто не хватает мозгов.
— В книге Гюстава Лебона «Психология народов и масс» есть такая фраза: «В толпе интеллектуальные способности индивидов и, следовательно, их индивидуальность исчезают».
Касаре опустил голову, обдумывая услышанное, и медленно кивнул:
— Я понял.
Но в его голосе все еще слышалось некое разочарование:
— А если это действительно дело рук ЦРУ?
— Оставим в покое тот факт, что ЦРУ сейчас продырявлено «Гидрой» и Мексиканской разведывательной службой как рыболовная сеть. Даже если у них хватило бы умения это провернуть, официально это должен быть кто-то другой! — Глаза Виктора потемнели. — Разжигание вражды – это инструмент, который никогда не выйдет из моды.
В политике нужно уметь идти на компромисс!
Население Мексики слишком мало. Чтобы получить демографический дивиденд, Виктор был вынужден превратить страну в полуиммиграционное государство. Сейчас население приближалось к двум сотням миллионов, что выводило страну в шестерку лидеров. При этом число американцев, бежавших сюда от войны и хаоса, составляло от двадцати до тридцати миллионов человек!
Эти люди дали мощный толчок экономике, культуре и технологическому развитию Мексики.
Третьей по численности группой были выходцы из других стран Латинской Америки – около семи миллионов.
Четвертой – азиаты, их насчитывалось примерно два миллиона двести тысяч.
Если в стране действительно начнется кампания против янки, Виктор не сомневался, что другие этнические группы не упустят случая подлить масла в огонь. Единственное, что он мог гарантировать – власть всегда будет оставаться в руках мексиканцев.
Малый народ, оказавшийся в большом государстве, неизбежно навлекает на себя беду!
История знает немало таких примеров. Разве не так было с маньчжурской династией Цинь в новое время?
Нужно спокойно переждать лет десять-двадцать. Когда наступит эпоха интернета, расовые и национальные барьеры начнут постепенно стираться, сокращая дистанцию между людьми. Конечно, это вопрос исторического процесса.
В кабинете из-за этой темы стало как-то душно.
Оба мужчины курили, и клубы дыма окутывали их, создавая подобие «райских кущ».
Дзынь-дзынь!
Зазвонил телефон на столе.
Виктор, держа сигарету в правой руке, левой снял трубку:
— Алло.
Касаре, раздувая щеки, шумно выдыхал носом, не сводя глаз с шефа. Он заметил, как губы Виктора едва дрогнули – так легко, что, если не присматриваться, и не заметишь.
За столько лет службы в качестве верного подручного Касаре научился понимать: на том конце провода сообщили нечто важное.
— Хорошо, я понял.
Виктор положил трубку и поднял взгляд на Касаре:
— За этим стоит Пабло и его Картель Медельин.
…!!
— Он не смог смириться с тем, что британцы и европейское сообщество его кинули. Решил, что его ни во что не ставят, и захотел отомстить!
Впрочем, ожидаемо…
Договаривались вместе выступать против Виктора, а теперь они с ним заигрывают. С его-то мелочностью Пабло явно не собирался давать кому-то жить спокойно.
Виктор заметил в глазах Касаре изумление, недоверие и легкое замешательство:
— Что? Не веришь?
— Нет-нет, что вы, шеф! Я верю всему, что вы говорите. Скажете, что Иисус, Будда и Аллах – это один и тот же человек, я и в это поверю, — хохотнул толстяк.
— Двоюродный брат Пабло, Густаво Гавирия, который отвечал за расширение сети сбыта кокаина, сдался колумбийскому филиалу нашего Управления по борьбе с наркотиками. Это сведения от него.
— Когда?!
— Ровно через час после взрыва.
Касаре долго не мог вымолвить ни слова. Ему хотелось выругаться, но по статусу такие вольности были не положены.
— Что, кажется невероятным? — Виктор по лицу помощника прочитал его мысли.
— Немного. Густаво Гавирия – один из основателей картеля, они с Пабло очень близки. Предательство с его стороны маловероятно. К тому же… наши методы работы с наркоторговцами довольно радикальны. С чего бы ему сдаваться нам? А вдруг это ловушка?
Кха-кха…
«Шеф, вы же убиваете наркоторговцев сразу, как увидите. Из-за этого им и сдаваться-то неохота». — Подумал Касаре.
Мексиканские бандиты скорее согласятся на вечное изгнание, чем на сдачу властям – кому охота играть в «ликвидацию» с самим Виктором?
— Он позвонил в Управление ООН по наркотикам и преступности, а трубку сняли в колумбийском филиале мексиканского ведомства.
— …
— …
— …
Лицо Касаре окаменело, он выдавил сухой смешок. Даже слов не находилось, чтобы описать «везение» Густаво Гавирии. Ну ты и бедолага.
— По его собственным словам, как только он узнал о взрыве в Мехико, им овладел смертельный ужас. Он до дрожи боится нашего возмездия. Боится, что ночью ему просто отрежут голову. Он уже давно не спит ни с женой, ни с любовницами – только о спасении жизни и думает. А когда услышал, что Пабло приказал мстить, нервы окончательно сдали.
Тут стоит отдать должное жестокости мексиканских спецслужб.
Их стратегия строилась на трех столпах: огромные награды, абсолютная анонимность и безопасность выплат!
Они никогда не обманывали информаторов.
Сколько обещали – столько и платили.
Это привело к тому, что внутри наркокартелей воцарилась атмосфера паранойи. Нередки были случаи, когда наркобарон просыпался с перерезанным горлом, потому что его любовница сговорилась с хахалем ради выкупа. Густаво Гавирия, ежедневно слыша такие новости, превратился в затравленного зверя.
Как говорится: лучшая победа – это победа над сердцем врага!
Даже матерые преступники с железными нервами не выдерживали такого давления. Не так страшен вор, как тот, кто за тобой постоянно следит.
Впрочем, такая «откровенность» со стороны Гавирии была редкостью – все-таки он входил в самую верхушку Картеля Медельин!
— Могу себе представить, как Пабло сейчас бесится, — пробормотал Касаре и вдруг встрепенулся. — Шеф, я слышал, у этого ублюдка сейчас с головой не в порядке? Стал непредсказуемым, набрасывается на своих… Может, подошлем кого-нибудь под видом психотерапевта и прикончим его?
Убийство – это тоже искусство.
Но Виктор, подумав, покачал головой:
— История с Итаном Хантом до сих пор считается в Медельине позором. Подступиться к нему теперь непросто, не стоит зря рисковать людьми. Пусть Густаво Гавирию доставят в Мехико.
— Хотите его убить, шеф?
— Убивать – это расточительство. Пусть министр юстиции Харрис объявит, что смертная казнь ему не грозит. И более того, ты лично вручишь ему чек с наградой. За то, что он якобы предоставил нам координаты семьи Пабло, благодаря чему мы их всех взорвали.
Глоть…
Касаре с трудом сглотнул слюну.
«Шеф, ну вы и закрутили… Вы же его просто на куски рвете».
Правда это или ложь – неважно. Пабло, услышав такое, окончательно лишится рассудка. Это не только подстегнет его болезнь, но и заставит в ярости наделать кучу ошибок.
— И конечно, самое главное – пусть он официально обвинит Пабло в организации теракта в Мехико. Мы потребуем от ООН признать их террористической организацией. В начале июля, когда я буду встречаться с министрами обороны европейских стран, я предложу им отправить войска в Колумбию для уничтожения Медельина!
— Не верю, что после такого Пабло сможет уцелеть!
Веко Касаре предательски задергалось. Он с силой прижал его пальцем, унимая нервный тик.
Разве это не те же методы, что использовал сам Пабло?
Как это там называется? Бить врага его же оружием??
Виктор медленно подался вперед. Его тень закрыла свет лампы, и лицо вождя погрузилось в глубокий мрак:
— Когда мы войдем в Медельин, я прикажу истребить всех, кто связан с ним кровным родством. Лучший способ борьбы с наркотиками – это вырезать целое поколение!
От этих кровожадных слов у толстяка Касаре сузились зрачки.
— Ха-ха-ха, да шучу я! Как я могу перебить все два миллиона триста семнадцать тысяч четыреста двадцать одного человека из системы Медельина? Шутка это, шутка! Накажем только верхушку, — Виктор откинулся на спинку кресла и махнул рукой, словно действительно просто пошутил.
«Шеф…»
«Вы назвали число с точностью до человека. Значит, у вас на руках поименные списки всего картеля».
«Говорите, что шутите… а мне холодно до костей».
«Если он действительно это сделает, то Гитлер в гробу перевернется и отвесит ему поклон».
Мораль все-таки должна быть.
Должны быть хоть какие-то границы!
— По поводу взрыва: правительство выплатит компенсации. Семьям погибших – по двадцать тысяч риалов, инвалидам – в зависимости от степени тяжести. Нужно жестко контролировать информационное поле в стране, мне не нужны лишние проблемы.
Касаре усиленно закивал:
— Я все понял.
Увидев, что распоряжений больше не будет, он поднялся, чтобы уйти.
Уже у дверей он вытер пот с лица и снова сглотнул:
— У шефа в прошлой жизни фамилия была не Адольф, часом?
… В сети вовсю гуляли новости о теракте в Мексике, насмешки над Виктором и его кабинетом министров не утихали.
Стоит взять в руки клавиатуру – и любой может безнаказанно издеваться над гигантом, прячась за экраном монитора.
Но внутри самой Мексики звучал лишь один голос: «Верность и Скорбь!»
Ведущие СМИ направляли общественное мнение, яростно осуждая произошедшее. Конечно, находились и те, чьи «приоритеты были смещены», кто пытался ради тиражей публиковать «хайповый» контент.
Газеты только-только сходили с печатных станков, а владельцы и главные редакторы в следующую же секунду отправлялись на отдых в «Отель Водохранилище Куцамала».
Перед лицом абсолютной власти никто не мог поднять бучу.
А если кто-то в Мексике решался публиковать экстремистские лозунги в сети, то IP-адрес никуда не девался – киберполиция бдела неусыпно.
Разумеется, Виктор затыкал рты, но положение обязывало.
В это же время в штабе командования в Альбукерке, штат Нью-Мексико…
Глаза генерала Фредерика Франкса метали молнии. С перекошенным от ярости лицом, сжимая в руке свой «инструмент правосудия», он ворвался в кабинет военного инспектора, генерал-майора Томаса Рема.
Охрана у дверей, увидев старого генерала в таком состоянии, опешила. Один попытался было преградить путь, но Фредерик наставил на него пистолет:
— Пошел вон!
Глядя на него, солдаты едва не вжались в стены.
Фредерик Франкс ударом ноги вышиб дверь. Изнутри донесся испуганный вскрик. Он увидел женщину, судорожно поправляющую юбку, и Томаса Рема, который в спешке пытался застегнуть ширинку.
Генерал просто вскипел!
От девицы за версту несло дешевой парфюмерией – любой, кто хоть раз заглядывал на третий этаж бани, узнал бы этот типаж с первого взгляда.
Настоящая «ночная бабочка»!
— Ах ты, сукин сын! — Проскрежетал Фредерик Франкс и с размаху ударил Томаса Рема ногой в живот. Тот отлетел и с силой ударился о стену. Генерал вцепился ему в волосы, приставил ствол к голове и заорал:
— Ублюдок! В моих частях ты смеешь водить шлюх?!
— Мои парни гниют в окопах за Америку, а ты тут бабу завалил? Я тебя пристрелю!
С этими словами он снял пистолет с предохранителя.
И нажал на спусковой крючок прямо у головы Томаса Рема.
У того зрачки сузились, в голове стало пусто.
Щелк!
«Оружие добродетели» дало осечку…
Томас Рем на миг замер, а затем, откуда только силы взялись, отпихнул генерала. Не успев даже подтянуть штаны, он вцепился в них одной рукой и бросился вон из кабинета, вопя не своим голосом:
— Помогите! Помогите! Убивают!!
Фредерик Франкс не стал его преследовать. Он опустил взгляд на свое оружие, поднял голову и с силой швырнул пистолет об пол:
— Твою мать! Твою мать! Черт!
Затем он бессильно опустился на пол.
Когда люди снаружи заглянули в комнату, они увидели невероятное: командующий фронтом плакал.
Его душила невыносимая обида.
Узнав о взрыве в Мехико и о том, что многие пытаются использовать внутренние распри, он решил, что это шанс. Что еще важнее – снабжение начало давать сбои, нужно было решающее сражение, нужно было брать Хуарес!
Но…
Когда он отдал приказ подчиненным частям, его просто проигнорировали…
Кое-кто ответил: «Требуется подпись военного инспектора». Начиная с полкового уровня – все должны были подписать бумагу, отправить наверх… пока дойдет, момент будет упущен. Фредерик Франкс давно ненавидел эту систему. Он позвонил в Пентагон, надеясь, что министр обороны Норман Шварцкопф поддержит его, как во времена войны в Заливе.
Но тот долго молчал, а через несколько минут сухо бросил:
— Действуйте по регламенту.
И прежде чем генерал успел возразить, повесил трубку.
Генерал Фредерик Франкс мгновенно понял: ему, боевому генералу, больше не доверяют. В ярости он пришел сорвать зло на Томасе Реме, но Господь… Господь допустил осечку.
— Хватайте его, он безумен! Он с ума сошел!
Подтянувший штаны Томас Рем визжал, прыгая у двери как ошпаренная обезьяна, и тыкал пальцем в сторону Франкса. Лицо его было багровым.
Но солдаты охраны лишь переглядывались. Никто не шелохнулся.
Все-таки это был их командир.
— Борн Уотерс! Ты, а ну скрути его!
Томас Рем обратился к своему протеже, скрипнув зубами:
— Я сейчас же звоню министру! Фредерик Франкс окончательно слетел с катушек, он пытался застрелить военного инспектора! Я сгною его в тюрьме, он пойдет под трибунал!
Возможно, упоминание трибунала заставило подчиненного дернуться, но в этот момент в коридоре раздались быстрые шаги.
Заместитель командующего Рататоск Дэвис, примчавшийся на шум, нахмурился, глядя на столпотворение. Он резко махнул рукой:
— Всем разойтись! Нечего тут глазеть! Заняться нечем? Может, отправить вас на передовую ящики таскать?!
После этих слов любители зрелищ мгновенно испарились.
Рататоск Дэвис помог начальнику подняться. Военный инспектор Томас Рем никак не унимался – слишком уж сильное унижение он испытал:
— Ты как раз вовремя! Он пытался совершить военный мятеж, арестуй его…
— Да пошел ты к черту, проваливай!
Генерал-лейтенант Рататоск Дэвис так зыркнул на него, что тот осекся:
— Не доводи до греха, а то пришибу.
Увидев этот взгляд, Томас Рем вздрогнул. Он вспомнил, что у этого типа нрав не сахар, он не раз участвовал в рукопашных схватках, причем профессионально – бить он умел больно. Отступив на шаг, инспектор выкрикнул напоследок:
— Ну погодите у меня! Я все доложу министру, вы у меня попляшете за нарушение субординации!
Глядя ему в спину, Рататоск Дэвис сплюнул:
— Так и подмывает пулю ему вдогонку пустить. Приехал карьеру делать – так сиди тихо, нет, надо во все нос совать. Если бы его сестра не спала с братом министра обороны, хрен бы он получил это место. Рано или поздно пристрелю гада!
Генерал Фредерик Франкс коснулся его руки и с горечью покачал головой:
— Оставь. Пойдем.
— Генерал, срочное сообщение с фронта!
— Командир 82-й воздушно-десантной дивизии Джеймс Гэвин убил своего военного инспектора и увел войска к техасским мятежникам!
Услышав это, Фредерик Франкс вытаращил глаза. Кровь ударила в голову, он почувствовал, как земля уходит из-под ног. В глазах потемнело, и он рухнул лицом прямо на пол.
— Генерал! Господин генерал!
Охрана в панике бросилась к нему. Его подхватили и на носилках потащили в медпункт.
К счастью, ничего непоправимого не случилось. Через полчаса он пришел в себя.
Первое, что он произнес, едва открыв глаза, было:
— Боже, Боже мой, почему Ты оставил меня?
…