Глава 581: «Война! Война! Война!!»
Человеческая природа полна многообразия.
В небольшом одноэтажном доме в Оушенсайде командир Нидхёгг Франсис, нахмурившись, впился взглядом в карту.
Он не был похож на тех, кто пробился по блату.
Ну…
Хотя в Вест-Пойнт он и попал благодаря связям семьи, в дальнейшем он показал себя с лучшей стороны. Особенно блестяще он проявил себя во время вторжения на Гренаду в 1983 году – это и стало одной из причин, по которой его приметил Норман Шварцкопф.
Сдержанный, спокойный и преданный идеалам справедливости.
Еще в училище он отдавал свое денежное довольствие детям из бедных семей и даже ввязывался в драки со старшекурсниками, заступаясь за товарищей.
Это выгодно отличало его от японских вояк времен Второй мировой.
В те времена продвижение японского офицера зависело от трех вещей: тестя, умения пить и физической мощи. А за драку со старшим по курсу тебе быстро объяснили бы, что такое «палка для вколачивания боевого духа».
Др-р-ринь…
Внезапный телефонный звонок заставил Нидхёгга Франсиса вздрогнуть. Он обернулся, подошел к столу и поднял трубку. Не успел он вымолвить и слова, как на том конце радостно закричала девчушка:
— Папа!
Лицо Нидхёгга смягчилось.
— Элис, ты хорошо себя ведешь дома? — Улыбнулся он.
— Очень хорошо, папа! Завтра у тебя и мамы день рождения. Ты приедешь? Я приготовила тебе много-много-много вкусностей, — пролепетала малышка.
Нидхёгг Франсис на мгновение замер, его лицо исказила судорога. — Папа не сможет приехать, папа на работе.
Элис разочарованно вздохнула.
Чувство вины захлестнуло его изнутри. Глубоко вдохнув, он выдавил улыбку:
— Вот когда папа вернется, мы обязательно поедем в Диснейленд, идет? А где мама? Дай ей трубку.
— Мама? А я не дома, — весело ответила Элис. — Я у твоего друга. Джакомо такой добрый, он угостил меня мороженым и тортом.
Джакомо?
Нидхёгг оцепенел. Секунду спустя его лицо перекосилось, а дыхание стало прерывистым. — Кто?!
— Ну же, Элис, дай трубку мне. Иди ешь торт, там еще куклы Барби, я приготовил для них сто разных нарядов. Поешь и играй, — раздался в трубке спокойный мужской голос.
У Нидхёгга Франсиса сердце ушло в пятки.
Он услышал, как Элис что-то ответила и поблагодарила собеседника.
— Умница, — незнакомец, судя по звуку, погладил ее по голове и взял трубку. — Здравствуйте, генерал Нидхёгг. Рад возможности поговорить с вами. Меня зовут Джакомо Казанова, я начальник латиноамериканского отдела Разведывательного управления Мексики.
— …
Нидхёгг чуть не рухнул на пол от головокружения. У него и так было повышенное давление, и только вцепившись в край стола, он удержался на ногах. — Что вам нужно?! То, что вы делаете… это подло и бесчестно! — Прошипел он сквозь зубы. — Неужели в вас не осталось ничего человеческого?
Джакомо Казанова усмехнулся:
— Не беспокойтесь, мы никогда не опустимся до того, чтобы обижать стариков, женщин или детей.
По крайней мере, сейчас.
Бог знает, что творилось, когда разведкой управлял лично фюрер…
— Просто Элис показалась мне очень милой, и я захотел с ней познакомиться. Но главное – я хотел поговорить с вами. Мы знаем, что вы человек чести. Скажите, разве гуманно поступает ваш тесть, запустив операцию «Злой дракон» и торгуя наркотиками по всему миру?
— Он подсаживает на иглу молодежь, он губит планету!
— Мексиканская армия несет справедливость и мораль, мы боремся за освобождение человечества и постоянно…
Джакомо Казанова явно вознамерился зачитать весь заготовленный текст.
— Хватит этой болтовни! — Перебил его славословия Нидхёгг Франсис. — Что вам от меня нужно?!
Никаких манер у этих американцев. Мог бы и дослушать.
— Сложите оружие и сдавайтесь. Мексиканская армия гарантирует вам безопасность. Сделайте это ради ста семидесяти тысяч мирных жителей Оушенсайда.
— Хорошо!
— Разумеется, вы можете не сда… — Джакомо по инерции продолжал фразу, но на полуслове осекся. — Что? Вы согласны на капитуляцию?
— Я боюсь смерти. Мои жена и дочь не могут потерять меня. А если США потеряют меня – с ними ничего не случится. К тому же я прекрасно понимаю: Оушенсайд – кость в горле на вашем пути на север. Дивизия, идущая из мексиканского Кали, уже прорвала оборону Уэстморленда и завтра-послезавтра заблокирует нас с запада. Какой у нас выход? Только сдаться.
Шеф латиноамериканского отдела Джакомо Казанова был в крайнем замешательстве. Прикрыв трубку ладонью, он бросил подчиненному:
— Срочно проверь его послужной список и личные отношения с Норманом Шварцкопфом.
Тот поспешно кивнул.
— Вы сделали правильный выбор, генерал. Можете быть спокойны, мексиканские войска обеспечат вашу безопасность. Прошу вас сегодня до восьми вечера объявить о капитуляции по радио и телевидению.
— Без проблем.
Такая покладистость заставила Джакомо Казанову усомниться в реальности происходящего. Бывалый мастер шпионажа даже не сразу нашелся, что сказать. — Я буду рад принять вас на банкете в Мехико, — выдавил он наконец.
— Благодарю, — ответил Нидхёгг Франсис. — А моя дочь…
— Не волнуйтесь. Она будет дома через десять минут.
Это принесло ему облегчение. Положив трубку, он обессиленно опустился в кресло и вызвал адъютанта.
— Я решил сдаться.
Вопреки ожиданиям, адъютант не стал спорить или возмущаться. Напротив, он тяжело вздохнул с явным облегчением.
— Ты… тоже согласен?
— У солдат нет воли к сопротивлению. У части парней началась ломка. А главное – подкреплений не будет. Никто не хочет подыхать за США.
Адъютант был предельно откровенен:
— Америка никогда не была нашей. Это страна капитала и бюрократов. Кто знает, может, они уже давно сдали нас Мексике за нашими спинами.
Своя шкура дороже.
Конечно, в Штатах были патриоты, но среди банкиров и чиновников их точно не водилось.
Слова адъютанта немного уняли муки совести Нидхёгга Франсиса.
На самом деле оба они промолчали о главном.
Раньше сдашься – больше получишь!
В любом случае, Виктору – то ли ради политических очков, то ли ради репутации – придется пристроить их в систему. И пусть власти не дадут, зато жизнь будет в шоколаде.
Пока они совещались, шеф Джакомо Казанова получил справку на Нидхёгга Франсиса. Изучив ее вдоль и поперек, он лишь хмыкнул:
— Каков хитрец!
…
19 июня, 17:00.
Штаб фронта в Оушенсайде объявил о безоговорочной капитуляции.
Нидхёгг Франсис сел перед микрофоном с предельно серьезным видом.
— Я, Нидхёгг Франсис, генерал-майор армии США, командующий фронтом в Оушенсайде, официально заявляю: я и все подчиненные мне офицеры и солдаты прекращаем боевые действия сегодня, 19 июня 1993 года, в 17:00, и сдаемся противоположной стороне согласно военным обычаям.
Ради сохранения жизней солдат:
Наши стратегические ресурсы исчерпаны, а количество раненых превышает возможности логистики. Следуя духу третьей статьи Женевской конвенции, я не вправе требовать от верных бойцов новых жертв в проигранном сражении.
Ради предотвращения жертв среди мирного населения!
В зоне боевых действий остаются двести тридцать тысяч мирных жителей, не успевших эвакуироваться. Дальнейший огонь нарушит главную клятву вооруженных сил США – защищать невинных.
Мексиканская сторона обязана немедленно оказать медицинскую помощь нашим раненым и гарантировать достоинство всем военнопленным. Публичные унижения или неоправданное насилие запрещены.
Согласно международному праву, нам должно быть позволено передать информацию о личностях бойцов их семьям через Красный Крест.
Запрещены репрессии против местных жителей, сотрудничавших с нами, а также реквизиция частной собственности в качестве трофеев.
Мы организованно передаем оружие, но требуем сохранения знамен подразделений и личных жетонов – это последний символ достоинства солдата!
Закончив обращение к жителям, Нидхёгг Франсис достал другой лист – речь для своих солдат.
В капитуляции ведь тоже много тонкостей.
Это не французы, которым достаточно поднять руки.
И не корейцы, которые скорее сбегут, чем сдадутся.
И уж точно не индусы, которые просто бесследно исчезают в джунглях.
— Господа, это не конец, а начало иной ответственности.
— Ваша отвага при прорыве в Сан-Диего и стойкость в Чула-Висте уже вписаны в историю. Сегодняшнее решение принимаю я один, ваша честь остается незапятнанной. Помните: сложить оружие – не значит предать убеждения. Американский солдат никогда не склонится перед страхом, он склоняется лишь перед святостью жизни!
— Я требую признать за мной статус военнопленного и возложить на меня всю ответственность за капитуляцию. Мои подчиненные должны получить все права согласно Женевской конвенции.
— Если противоположная сторона намерена судить наших людей, это должен делать суд нейтрального государства при открытом доступе ко всем доказательствам.
— Стремление американского народа к свободе и демократии не закончится одной битвой. Возможно, мы еще встретимся за столом переговоров!
Когда прозвучало это объявление, город не взорвался протестами.
Напротив, многие горожане вздохнули с облегчением. Никто не хотел гореть в огне войны. Когда Сан-Диего утюжили артиллерией, точное число жертв не называли, но поговаривали о десяти тысячах погибших. Толпы беженцев, проходившие через Оушенсайд, представляли собой жуткое зрелище…
Кто бы мог подумать, что на американской земле появятся свои беженцы!
А ведь всем известно, что американские благотворительные фонды – та еще фикция, созданная для распила субсидий. Теперь, когда субсидий не стало, кому есть дело до людей?
Один дородный владелец пекарни собственноручно вывесил мексиканский флаг. Посмотрев на американский стяг в руках, он с некоторой грустью аккуратно его сложил.
— Босс, вы это спрятать решили? — Осторожно спросил работник.
— А что?! — Хозяин сверкнул глазами. — Мне что, уже и флаг хранить нельзя? Это символ свободной Америки!
Работник лишь безнадежно покачал головой.
— Босс, звонили из мексиканской закупочной компании, заказали двадцать шесть тысяч булочек с мясом. Задаток уже перечислили! — Крикнула из подсобки продавщица.
Мексиканский заказ?!
Двадцать шесть тысяч?!
Хозяин замер. Затем, под ошеломленным взглядом сотрудника, он сунул ему в руки американский флаг:
— Сожги это немедленно! Не хочу, чтобы мексиканцы чего доброго не так поняли!
…??
— И еще, черт возьми, кто-нибудь из вас знает мексиканский гимн? Научите меня скорее, я должен показать им, как я рад их приходу!
Толстяк говорил это с таким чувством…
Словно мужчина после секса клянется женщине, что любит только ее одну.
Тьфу…
Но пока одни радовались, другие страдали.
Министр обороны Норман Шварцкопф получил это известие прямо во время совещания. Он так зашелся в кашле от ярости, что члены «Золотого сообщества», включая Калвина Уоллера, не на шутку перепугались.
Брат, ты только не помри сейчас!
Нам же на тебя всех собак вешать.
К счастью, Шварцкопф быстро пришел в себя и уставился в потолок отсутствующим взглядом.
— Норман, ты меня слышишь? — Негромко позвал заместитель министра.
— Нидхёгг Франсис, чтоб тебя… мать твою через коромысло!!
Почти шестидесятилетний глава Пентагона орал так зычно, что стало ясно: этот еще лет тридцать проживет.
Калвин Уоллер и остальные хранили молчание.
Предательство зятя, которого сам же и выбрал – это действительно горько.
Знал бы – поступил бы как Муссолини: пристрелил бы его к чертям собачьим.
— Ждать больше нельзя! Мы не можем просто сидеть и обтекать. По плану: пусть Нью-Мексико и Аризона немедленно выдвигают войска и атакуют мексиканский штат Чиуауа. Как только в Калифорнии появится просвет, нанести массированные удары по приграничным городам Мексики и их ключевым объектам.
Присутствующие переглянулись и синхронно кивнули.
— Там нужен кто-то для общего руководства.
— Я поеду, — вызвался генерал Фредерик Франкс, командующий Командованием подготовки кадров и разработки доктрин сухопутных войск. — Но мне нужна максимальная поддержка. Флот должен обстрелять район Тихуаны, чтобы сковать их северный округ. И чтобы Техас не вздумал помогать мексиканцам, требую от Оклахомы создать давление на их границах. Остальные штаты должны зажать Луизиану и Арканзас.
— Ты хочешь дать им генеральное сражение?! — Воскликнул Кравт Уотерс, председатель Объединенного комитета начальников штабов.
— Мы все понимаем, что они готовят союз. Значит, нужно решить вопрос или максимально расширить зону конфликта до того, как они объединятся. Америка сейчас – как гниющая плоть. Если мы не наберемся смелости и не вырежем ее, то все кончено. Наши интересы и наше будущее отправятся прямиком в гроб.
Генерал Фредерик Франкс говорил спокойно, но его слова звучали как приговор. В комнате воцарилась тишина.
— Воюем! — Глаза Нормана Шварцкопфа налились кровью. — Все решили, что меня можно безнаказанно пинать? Воюем! Если Виктор не дает мне жить спокойно, я и ему устрою веселую жизнь.
Старики… рассердились!
…
На следующий день в семь утра 435-я дивизия 336-го корпуса вошла в Оушенсайд.
Командир дивизии Теодор Айк с каменным лицом принял из рук Нидхёгга Франсиса акт о капитуляции. Торжественность момента подавляла любые иные эмоции.
— Пожалуйста, гарантируйте нашу… безопасность, — глухо произнес американец.
— Разумеется…
Теодор Айк кивнул и уже собирался что-то добавить, как увидел своего заместителя, который бежал к ним с крайне встревоженным видом. — Командир! — Выдохнул тот на бегу. — Пограничные радары засекли группу истребителей 173-го крыла Национальной гвардии ВВС США! Они вылетели с аэродрома Кингсли-Филд в Орегоне и идут прямо на Оушенсайд!
…!!
Ш-ш-шух…
Не успел он договорить, как над головой Теодора Айка прочертила небо идеально ровная инверсионная линия. Ракета!
Миновав Оушенсайд, она на бешеной скорости устремилась в сторону Мексики.
— Всем немедленно взять Оушенсайд под полный контроль! Генерал-майор Нидхёгг Франсис, с этого момента город под нашим управлением!
…