Глава 544: «Справедливость против той, что ею зовется!»
— Кх-кх, кх-кх, кх-кх…
В отделении интенсивной терапии Национального военно-медицинского центра имени Уолтера Рида не утихал резкий, надсадный кашель. Вслед за ним раздавалось тяжелое дыхание, напоминающее гул работающего вентилятора.
Звук был мучительным, словно ветер свистел сквозь дырявую губку.
Картер лежал с закрытыми глазами, лицо его выражало крайнюю степень изнеможения. Казалось, он спит, но дыхание оставалось прерывистым и неритмичным.
Розалин сидела у края кровати, глядя на исхудавшего, превратившегося в тень Картера, и изо всех сил вытирала слезы. В руке она сжимала бланк с результатами обследования, где четко значилось: рак желудка, средняя стадия.
Хотя врачи и твердили, что при должном уходе и активном лечении жизни ничего не угрожает, Розалин не могла унять тревогу. Все-таки это был рак.
Дверь палаты скрипнула. Вошел глава аппарата Эффри, на чьем лице читалась глубокая озабоченность. — Как он, господин президент?
Розалин и не подозревала, что этот человек предал Картера. Увидев его скорбную мину, она приняла ее за искреннее сочувствие и даже почувствовала мимолетную благодарность.
— Врачи говорят, прямой угрозы жизни нет, но сейчас ему необходим полный покой.
Эффри незаметно выдохнул. Раз не сдох – уже хорошо. Если бы он скончался, найти другого человека, способного ставить нужные печати, было бы непросто. Картер – джентльмен, добрый малый, а таких всегда легко помыкать.
— Вот и славно, — сказал он. — Пусть отдыхает.
Розалин на мгновение замешкалась, а затем тихо спросила:
— Как сейчас обстановка в стране?
Эффри вскинул бровь, недоумевая, к чему такой вопрос, и, нацепив улыбку, солгал:
— Никаких серьезных проблем. Брамо осталось недолго.
Это была наглая ложь. Хотя Брамо и был заблокирован в Рокфорде, 173-й пехотный полк Американских войск фактически увяз в «народной войне». Их намеренно заманили в город для уличных боев, где из каждого окна мог внезапно грянуть выстрел.
За три дня потери составили 32 человека убитыми и 177 пропавшими без вести. Почему пропавшими? Потому что нет тел – нет и выплат семьям. У янки жесточайшие правила признания солдата павшим: он должен погибнуть непосредственно на поле боя, а лицо должно быть узнаваемым. Если солдат скончался по пути в госпиталь или во время лечения, его часто не включают в списки боевых потерь, лишая родственников пособий.
Поэтому в сводках из Индии так часто мелькает слово «пропал». На самом деле это означало, что солдат чертовски мертв, просто начальство сверху донизу хотело подзаработать на этом. Совсем как в годы заката великих династий. Миссис Смит нужно купить золото на твои деньги, пушечное мясо ты эдакое.
Розалин взглянула на Картера и с горечью произнесла:
— Джимми очень болен. Я хочу, чтобы он ушел в отставку…
— Исключено!
Она не успела договорить, как Эффри резко ее оборвал. Розалин вздрогнула и обернулась. Лицо чиновника потемнело, его недобрый взгляд и искаженные гневом черты делали его похожим на дикого зверя. Розалин не на шутку испугалась. Раньше он всегда был вежлив, хоть и не заискивал, но сейчас… почему он выглядит так устрашающе?
«Если Картер уйдет, что станет со мной, главой аппарата Белого дома? Черт возьми, я еще не добавил достаточно нулей к своему банковскому счету. Если ты бросишь дела, на ком мне зарабатывать?», – думал Эффри, видя в президенте лишь дойную корову. Это напоминало евнухов эпохи заката Тан, которые распоряжались дворцовыми делами и использовали императора для личной наживы. У американских элит тоже были свои корыстные интересы.
Обнажив свою истинную натуру, Эффри перестал притворяться. Он выпрямился и холодно бросил:
— США не могут без него обойтись. Пусть просто выздоравливает.
С этими словами он развернулся и вышел, с силой хлопнув дверью. Снаружи врачи и медсестры испуганно высунулись из кабинетов и тут же юркнули назад. Эффри даже не оглянулся на лежащего в постели Картера. Высшая степень хладнокровия.
Розалин была достаточно умна, чтобы по его поведению мгновенно понять всю суть ситуации. Картер… был лишь пешкой, которой можно пожертвовать. Мысль о том, что ее муж отдал все силы этой стране, а взамен получил такое отношение, пронзила ее сердце болью. Она припала к телу Картера и разрыдалась, окончательно разочаровавшись в государстве.
— Розалин… — внезапно раздался слабый голос.
Пожилая женщина вскинула голову, вытирая покрасневшие глаза, и поспешно схватила Картера за руку. — Я здесь.
Болезнь подкосила его мгновенно: всего за два дня Картер превратился в руину.
— Ты хочешь пить? Я налью воды!
Его губы дрогнули, он потянул Розалин за руку. — Когда Эффри зашел… кх-кх… я проснулся. Нельзя оставаться в США… Беги. Уезжай из этой страны!
Длинная фраза далась ему с трудом, дыхание участилось, грудь тяжело вздымалась. — Увози детей… уезжай…
Розалин в отчаянии поглаживала его по груди.
— Зря я слушал этих политиканов… зря цеплялся за президентское кресло… зря я всё это! — Кричал Картер, глядя в пустоту блуждающим взором.
— Врача! Врача! — Закричала Розалин, чувствуя, как подступает беда.
— В Мексику… езжай в Мексику, там ты спасешься! — С усилием выдохнул Картер и потерял сознание.
Сбежавшиеся на крик врачи вкатили каталку в реанимацию. Розалин осталась сидеть на стуле в коридоре, сцепив руки в молитве. В тишине слышался только ее шепот. Она выглядела бесконечно жалкой.
Если бы в свое время Рузвельт не привел США к победе во Второй мировой, обеспечив стране колоссальные богатства и влияние, возможно, и он закончил бы так же бесславно.
Рокфорд.
Воздух был пропитан запахом пороха, со всех сторон доносилась непрерывная стрельба. Повсюду шли столкновения между вооруженными до зубов Американскими войсками и жителями города. На одном из перекрестков валялся сбитый указатель: «Проспект Меркель».
Двое американских солдат, прижавшись к углу здания, вели наблюдение. За их спинами следовали представители трех или четырех СМИ, почти сплошь проамериканских.
Тра-та-та…
Идущий впереди солдат вдруг услышал за спиной шум, а затем громкую, неразборчивую скороговорку. Обернувшись, он увидел индийского репортера с красными трусами на голове, который, подобно обезьяне, прятался позади всех и что-то истошно вопил в камеру, перекрывая голоса своих коллег. Те лишь привычно морщились. Асамы есть асамы – вечно лезут в «третьи в мире», хотя перед американскими господами стелются как последние холопы. Этот прыгал по полю боя как макак, но стоило предложить пройти вперед – ищи его в самом хвосте.
Американский солдат, не скрывая раздражения, яростно замахал на него рукой, призывая замолкнуть. Но индус… продолжал в своем духе. Чего ждать от нации, которая даже справление нужды в неположенном месте может объявить расовой дискриминацией? Он продолжал орать. Черт, как же хотелось пристрелить его на месте.
Жужжание…
Ухо солдата уловило едва различимый звук. Он напрягся, лицо стало серьезным. Повернув голову, он увидел быстро приближающийся неопознанный объект размером с ладонь. Скорость была не запредельной, но и не малой. Это оказался крошечный летательный аппарат с четырьмя винтами, выглядевший как гость из будущего. Заметив солдат, дрон, словно обладая собственным зрением, резко довернул и рванул к углу.
— Ложись!!
Американец оттолкнул стоявшего рядом журналиста и, обхватив голову руками, прыгнул в сторону. Маленький беспилотник с сухим хлопком взорвался в воздухе. Заложенные в него три сотни стальных шариков брызнули во все стороны, точно смертоносные иглы.
Индусу не повезло: с десяток шариков прошили ему голову. Он рухнул на землю, уставившись в небо остекленевшим взглядом. Остальным тоже досталось: те, кто не погиб сразу, стонали на земле. Один из американских солдат был убит на месте – стальной шарик пробил ему шею, вырвав кусок плоти. Второй успел пригнуться быстрее; получив ранение в ягодицу, он сохранил присутствие духа и уже прижимал руку к рации на плече:
— Запрашиваю поддержку! Запрашиваю поддержку!
В трехстах метрах от места взрыва, в одной из комнат, бородатый Антилох Дэвидсон держал в руках пульт с маленьким экраном. Он посмотрел на ошеломленного Брамо Рамсфелда и осклабился, обнажив щербину между передними зубами. — Ну как, сэр? Впечатляет мощь?
Брамо сглотнул и усиленно закивал.
— Это совместная разработка Института информационных боевых систем и Национального университета оборонных технологий Мексики. Малый боевой дрон. Радиус действия около 350 метров. Идеален для разведки, подрывов и засад в условиях уличного боя.
— Вы только что видели нашу модель FVP1, начиненную тремя сотнями шариков, — продолжал Антилох, не замечая, как каменеет лицо Брамо. — Есть еще FVP2. Мы планируем заправлять их сероводородом или винилхлоридом. При взрыве образуется облако ядовитого газа, которое мгновенно зачищает дома и другие закрытые помещения.
Антилох с гордостью давал пояснения, пока стоявшие рядом советники переминались с ноги на ногу. Ребята из военной промышленности… те еще грязнули. Как и мины-бабочки, эти штуки были нацелены на калечащие удары. Хотят превратить братьев в сестер, не иначе. Методы просто бесчеловечные.
— Не беспокойтесь, господин Брамо. Мы уже передали вам три сотни таких дронов. Группа из шести операторов из состава информационных войск уже прибыла для оказания помощи. Будьте уверены в результате.
На самом деле Рокфорд использовали как полигон. В малых дронах нет особой сложности, но критически важно проверить, как они поведут себя в реальном бою. Любое импульсное оружие может вывести их из строя, но сейчас технология была доступна лишь единицам.
Когда США открыли эффект электромагнитного импульса, они потребовали запретить его использование в качестве оружия. Однако в 1991 году, во время войны в Ираке, сами же использовали ракеты «Томагавк» с ЭМИ-боеголовками, чтобы парализовать иракскую ПВО.
Брамо Рамсфелд оживился, но тут же тревожно спросил:
— А американцы не завладеют этой технологией?
— Вы боитесь, что США наладят массовое производство?
Брамо кивнул. Учитывая американскую промышленную мощь, стоит им узнать секрет, и они мигом наклепают тысячи таких штук. В одном только Детройте сотни тысяч безработных автомобилестроителей.
— Это возможно, но я сомневаюсь, что Американские войска начнут массовое производство… — Антилох развел руками. — Они слишком дешевые.
Он достал из ящика модель FVP1. — Себестоимость такого дрона – около 400 долларов. Ему не нужно обслуживание, гарантия или сервис. Это цена от рождения до гибели. Как вы думаете, станет ли военная промышленность США возиться с такой дешевкой? Триста наших дронов стоят меньше, чем один «Стингер»…
Брамо задумался: а ведь и правда. Крупные концерны не то чтобы не могут – они не хотят. Даже если задрать цену до десятков тысяч долларов, выгоднее обслуживать старую технику. К тому же Конгресс может возмутиться такой наглой обдираловке. А мелкие фирмы… пока они раскачаются, война уже закончится.
— Следующие полмесяца я буду здесь вашим техническим консультантом. Если что-то понадобится – говорите, я сделаю всё возможное.
— Скажите, Виктор предоставит еще какую-то помощь? — С надеждой спросил Брамо.
Антилох вежливо улыбнулся:
— Это вопрос к вашим советникам. Мы отвечаем за разные сферы.
— Кх-кх… — вперед выступил стоявший рядом глава аппарата. — Будьте спокойны, мы сделаем всё, чтобы вам помочь. Фюрер считает вас своим близким соратником, он вас не оставит.
Эти слова немного уняли тревогу Брамо. Такова была его натура: вечно колебаться. Сначала пафосно выступать по телевидению, а потом, уйдя в тень, терзаться мыслями. Убьют ли его янки? Считается ли он предателем? Сотрет ли Рамсфелд его в порошок? Он всегда действовал с оглядкой.
По сути своей… он оставался частью американской элиты. Если бы не угроза жизни и жажда власти, разве стал бы он поднимать бунт? Разве клан Рамсфелдов пошел бы на это? Не стоит думать, что он с Виктором на одной волне – ему просто нужна была помощь. Никто и представить не мог, что ситуация дойдет до такого хаоса.
— Сэр, вы не отдыхали уже несколько дней. Пойдите прилягте, — мягко сказал глава аппарата.
Брамо почувствовал навалившуюся усталость, кивнул и вышел. В комнате остались только Антилох Дэвидсон и глава аппарата. Видно было, что они давно знакомы.
Антилох протянул собеседнику сигарету. — Как он?
— В его жилах течет кровь капитала – а значит, он слаб. Я думаю, через пару месяцев он будет готов сдаться Американским войскам, — в голосе главы аппарата не было ни тени уважения. Тон был резким и лишенным всякой вежливости.
Антилох вздрогнул. — Да ладно? Его же объявили предателем!
— И что с того? Если элиты захотят принять его обратно, янки назовут его хоть героем, хоть новым мессией.
И то верно – у США никогда не было моральных барьеров. Только интересы, сделки и деньги. Если бы завтра какой-нибудь лидер реднеков сдался и перестал мутить воду, его бы тоже приняли с распростертыми объятиями. Впрочем, могли бы и прикончить побыстрее – кто знает будущее.
— В любом случае, мы никогда не рассчитывали, что именно он развалит США.
Антилох покрутил сигарету, его тон стал угрожающим:
— Если он вздумает дурить – пристрелим его!
Брамо был лишь ширмой. «Черные пантеры» и латиноамериканские партизаны уже вовсю действовали внутри страны. Отклик в народе был колоссальным.
— Пойдет, — кивнул глава аппарата, глубоко затянувшись. Бросив окурок на пол, он собрался уходить, но в дверях его окликнул Антилох:
— Береги себя. На родине скоро зацветет жакаранда.
Тот помолчал секунду и тихо ответил:
— Хорошо.
Антилох улыбнулся, глядя вдаль. Он помнил слова командира Хельмута Мольтке перед отправкой:
«Я знаю, что мы делаем. Мы подрываем устои другого государства. Но у нас нет выбора: мы не хотим, чтобы под боком у Мексики жила вечно голодная и жадная тигрица».
«Пока США сильны, они будут бесконечно сосать нашу кровь. Наша война с наркотиками, стоившая нам сотен тысяч жизней, пойдет прахом. Если наше поколение вынесет все тяготы сейчас, то наши дети и внуки больше не будут знать, что такое преступность и нищета».
Антилох прошептал слова присяги Партии трудящихся Мексики:
— Я готов посвятить всю свою жизнь борьбе за страну и народ!
Это была их программа действий, их вера. Для Антилоха защита Мексики была миссией. Когда набирали добровольцев в военную полицию Сальвадора, младшие офицеры завидовали тем, кто прошел отбор. Помимо чести для семьи, ими двигала жажда битвы, порожденная верой. Особенно когда дело касалось наркоторговцев. В конце концов, тот, кто сам мок под дождем, всегда хочет подержать зонт над другими.
— Начальник, начальник! Мы обнаружили штаб 163-го полка противника! — В комнату вбежал запыхавшийся подчиненный.
— Где? Где именно?!
Глаза Антилоха азартно блеснули. Он рванул за бойцом в соседнее помещение, словно кот, почуявший мышь.
…
У-у-у-у-у…
Над Медельином завыли сирены – пронзительно, тревожно, сея панику. Люди на улицах в спешке бросились к открытым пространствам. Услышав этот звук, они понимали: мексиканские самолеты возвращаются.
И точно: семь F-15 вынырнули из облаков. Четырнадцать ракет «Мэйверик» обрушились на здание больницы, над которым развевался флаг Израиля.
Бум! Бум! Бум!
Ударная волна мгновенно снесла несущие стены. На глазах у оцепеневших от ужаса горожан высокая семиэтажка рухнула, подняв тучи густой пыли. F-15 демонстративно сделали круг над руинами и, оставив в небе инверсионные следы, ушли на базу.
Они получили четкий приказ: уничтожить госпиталь, спонсируемый израильским Красным Крестом. Внутри находились раненые бойцы Картеля Медельин и других антимексиканских группировок.
В середине декабря 1993 года, когда все взгляды были прикованы к США, Израиль внезапно объявил о миссии гуманитарной помощи в Медельине. Мексика ответила жестко. Министр обороны Кеннеди прямо заявил прессе:
— Любой израильтянин в Медельине будет считаться пособником наркоторговцев и подлежит уничтожению.
Израиль не мог ударить в грязь лицом перед мировым сообществом – как теперь забрать слова назад? Они скрепя сердце отправили медицинскую группу из двухсот человек, тридцать из которых были сотрудниками разведки… И вот результат – их разбомбили. Били прицельно.
Как только F-15 скрылись за горизонтом, в воздух тяжело поднялись дряхлые самолеты авиации наркокартеля…
— Скорее, спасайте людей! Помогите! — Кричали жители Медельина, чьи близкие могли быть в больнице, и бежали к дымящимся руинам. Кто-то падал на колени, обливаясь слезами.
В глазах многих читалась жгучая ненависть. Проклятый Виктор! Зачем он помогает этому коррумпированному правительству? Для них всё было просто: Пабло дает им еду, значит, Пабло прав. Для Виктора всё было иначе: вы помогаете наркоторговцам, значит, вы сами наркоторговцы, и я вправе вас убить.
Так на чьей же стороне правда? Правда на стороне тех, кто выжил.
— Здесь человек! Живой! — Крикнул оборванный юноша, заметив среди обломков обожженную, почерневшую руку. Он бросился к ней, вцепился и закричал:
— Держись, я тебя вытащу!
Он рванул на себя, но рука легко поддалась, и парень повалился назад. Уставившись на то, что держал в руках – оторванную кисть с ошметками мяса – он задрожал всем телом. Запах крови ударил в нос. Бросив конечность, он упал на четвереньки. Его вывернуло наизнанку, но в желудке почти не было еды, и он лишь мучительно содрогался в сухих спазмах.
Над руинами стоял сплошной стон, от которого сжималось сердце.
А где в это время был Пабло? Он прятался в канализации, словно побитый пес. В самой настоящей канализации. Разница была лишь в том, что этот участок был переоборудован: здесь были комнаты, склады, генератор и даже шелковые одеяла. Рядом крутились две его собаки. У богачей даже побег обставлен с комфортом.
Он не смел спать наверху, боясь, что однажды просто не проснется после авиаудара. Пришлось забиться под землю. И это тот, кто мнил себя героем… Наркоторговец остается наркоторговцем – перед лицом регулярной армии он пасует. Его хваленая стотысячная армия оказалась сбродом, способным лишь кошмарить колумбийских солдат своего уровня. Против мексиканской авиации они были бессильны: кто погиб, кто дезертировал.
Разница в технологиях определяла исход боя. Как в древности десяток рыцарей в полных латах могли разогнать толпу в несколько сотен человек. Война Мексики против наркотиков была войной не только с мелкими бандами вроде Медельина, но и с теми, кто получал от этого прибыль: Израилем, США и прочими. Без их поддержки чего бы стоили все эти группировки? Жалкие тени на задворках истории.
Некоторые даже пытались сравнивать «Гвардию» Пабло с палестинским сопротивлением. Смешно. В равных условиях палестинцы из него бы дурь в два счета выбили.
Очоа, задыхаясь, подбежал к нему. Ему приходилось пригибаться – даже в реконструированной канализации потолки были низкими.
— Улетели, улетели! Самолеты ушли.
Он осекся, увидев взгляд Пабло – тяжелый, полный убийственной ярости. Прошло несколько минут, прежде чем Пабло заговорил. Голос его охрип и звучал наждаком.
— Я чувствую себя раздавленным.
Очоа втайне вздохнул. Пабло был гордецом. Убивал, богател, метил в президенты – вся его жизнь была триумфальным маршем. Картель Медельин контролировал 85% рынка «травки». И вот теперь его, как крысу, загнала под землю мексиканская авиация. Конечно, он в ярости.
— Босс…
— Нам нужно менять тактику. Без господства в воздухе мы просто мишени, — отрезал Пабло. — И главное – наши люди никуда не годятся. Так продолжаться не может. Я наберу новых бойцов в самом Медельине. Мне нужны те, чьи родные погибли под бомбежками. Кровная месть – вот лучший двигатель. Кроме того, пора налаживать связи с Европой и США. Раньше я ошибался, считая, что мы справимся сами. Нам нужно больше друзей.
Очоа в ужасе уставился на него. У босса прогрессирует безумие? Он начал искать ошибки в себе самом!
— Я знаю, о чем ты думаешь, брат, — Пабло покачал головой. — Гордыня – это медленный яд. Я мнил себя неуязвимым, но теперь вижу, что я лишь жалкий червь.
Его дух был сломлен. Дочь мертва. Постоянные бомбежки разворотили даже кладбище, где покоился его отец. Больше тридцати родственников уже в могиле… А Мексика еще даже не ввела сухопутные войска. Раньше он смеялся над слабостью мексиканских коллег, теперь же понимал: продержаться так долго против такой силы – это уже подвиг.
— Еще не поздно, босс, — тихо сказал Очоа. — Нас и не в такие передряги заносило, когда хотели в море утопить, а мы выплывали.
— Начнем сначала, — Пабло помолчал и кивнул. — США сейчас заняты внутренней смутой, но в Европе найдутся те, кто захочет откусить кусок Колумбии. Ищи их!
— Кого именно?
— Британцев, — ответил Пабло. — Я помогу им усилить влияние в Колумбии, помогу привести к власти пробританское правительство. Они не устоят перед таким соблазном. Скажи им: когда США придут в себя или когда Мексика окончательно здесь закрепится, у них больше не будет шанса.
Очоа мгновенно всё понял. Этот план был зеркальным отражением мексиканского предложения по «созданию союза» для уничтожения наркотиков. Впустить европейские армии в Латинскую Америку! Создать хаос вселенского масштаба и ловить рыбу в мутной воде. Только одни хотели ударить по США, а другие – по Мексике.
Две коалиции помощников сойдутся в битве на латиноамериканской земле? От одной мысли об этом захватывало дух. Справедливость против той, что ею зовется! Кто победит, тот и станет истинным хозяином Латинской Америки.
Очоа понимал, что отношения Европы с Мексикой натянуты, и колумбийские наркоторговцы на этом фоне кажутся куда более «сговорчивыми». Он стиснул зубы. — Я поеду. Я отправлюсь в Европу.
— Теперь я могу доверять только тебе. Во Францию не суйся, они получили Гаити и уже сдались на милость Мексики. Езжай в Великобританию и Италию. Используй наши связи в мафии, пусть сведут с нужными людьми. Мы должны затащить Италию на нашу сторону.
Маленький исторический факт: союзники никогда бы так быстро не закрепились в Италии, если бы не мафия. В 1925–1929 годах в ходе борьбы с преступностью там арестовали 11 тысяч человек, количество убийств на Сицилии упало с семисот до трехсот. Мафиози бежали в США. Позже, в 1943-м, американское правительство через своих гангстеров связалось с сицилийскими «коллегами». Те обеспечили высадку, а после захвата островов мафия фактически взяла власть в свои руки. С тех пор она «отмылась» и превратилась из местной группировки в империю, контролирующую экономику страны. Можно не знать имени итальянского президента, но нельзя не знать, что в Италии не стоит ссориться с мафией.
С их протекцией колумбийские наркобароны наверняка найдут себе сильного покровителя. Очоа решительно кивнул.
— Я сделаю всё возможное, босс! Ради будущего Медельина!
…