Глава 504: «План Виктор»!
15 июня, солнечно, 14:00.
Улицы Тель-Авива заполнили толпы людей с флагами. Они скандировали лозунги во славу Израиля и призывы к мести. В знаменитом парке Меир собрались десятки тысяч; они пели гимны, и слезы градом катились по их лицам. В центре площади замерла статуя «Железной леди» Голды Меир, чья рука была простерта в сторону палестинских земель.
На траурный митинг прибыла почти вся верхушка власти, сотни журналистов транслировали происходящее на весь мир. Операция «Потоп Аль-Аксы» нанесла Израилю тяжелейший урон: погибли шесть полковников и один генерал-майор. В израильской армии нет звания выше генерал-лейтенанта, и такой человек всего один. Потеря стольких высших офицеров была для страны болезненным ударом.
На трибуне стоял не действующий лидер Рабин, а высокий старик с пронзительным взглядом и седеющей бородой. Он был в военной форме, но без знаков различия. Это был Шарон – один из пяти легендарных полководцев Ближнего Востока. Его авторитет был неоспорим: он прошел все войны, от первой до пятой, и прославился своей жесткой позицией: «Мир наступит только тогда, когда исчезнет последний враг».
Он командовал войсками в самые критические моменты истории страны, и если бы не его решительность, судьба государства могла сложиться иначе. Соратник «Ликуда», будущий глава страны – его статус в Израиле был сравним со статусом Гувера в США. Сейчас генерал со слезами на глазах кричал в микрофон:
— Месть! Месть! Мы уничтожим их всех – мужчин, женщин, детей! Мы отправим их в ад! Это земля израильтян, и мы защитим свою страну!
Толпа неистовствовала. Люди тянулись к нему, пытаясь пожать руку или поцеловать полы его одежды. Охрана пыталась их оттеснить, но Шарон остановил их, тяжело проговорив:
— Они просто хотят разделить мою боль. Дайте им подойти.
Телохранители, хоть и считали это решение безумием, не посмели перечить авторитету генерала. К тому же политику нужны были голоса и поддержка народа, а образ «своего в доску» работал лучше всего. К трибуне бросились родственники погибших, рыдая и обнимая его.
Эта сцена не могла оставить равнодушным никого. Камеры ловили каждый кадр, а про-израильские СМИ уже вовсю печатали заголовки вроде: «Стойкость Израиля перед лицом террора!»
Но Шарон не заметил среди толпы взгляд, полный ледяной ненависти. Молодой человек подошел вплотную, раскрыл руки для объятий, но в следующую секунду выхватил выкидной нож и пять раз подряд вонзил его в живот генералу. Охрана, заблокированная людьми, кинулась на помощь, но когда убийцу наконец скрутили, тот, багровый от натуги, кричал в лицо оседающему Шарону:
— Слава Палестине! Свобода или смерть!!
И это было только начало. Едва затих его голос, как прогремел мощный взрыв. Прямо посреди толпы образовалась кровавая воронка. Кто-то пронес бомбу. Ударная волна разметала людей, повсюду летели ошметки тел, крики боли и ужаса заглушили всё остальное. Началась давка. Люди падали, их топтали идущие следом; руки, протянутые за помощью, мгновенно исчезали в этом живом водовороте.
Телохранители спешно уводили политиков. Полиция и армейские части пытались рассечь толпу, действуя по отработанным схемам – всё-таки в Израиле воевать умели все. Но реальность оказалась суровее планов: полицейского с щитом просто смяли, и если бы не напарник, его бы затоптали в мгновение ока.
С визгом тормозов к трибуне подлетел броневик. Политиков заталкивали внутрь. Рабин, прежде чем захлопнуть дверь, крикнул:
— Быстро везите Шарона в госпиталь! — Понял!
В этот момент взвыли сирены воздушной тревоги. В небо с ревом ушли четыре истребителя. Рабин выглядел ужасно; он был сторонником «мирного пути», и теперь его позиции пошатнулись как никогда. Радикалы и раньше были им недовольны, а теперь… повода для мира больше не осталось. Он покачал головой и закрыл дверь машины.
Траурный митинг превратился в кровавую баню, и теперь это видели миллионы людей в прямом эфире. В том числе и Виктор, находившийся в далеком Мехико.
В кабинете Национального дворца стояла тишина, нарушаемая лишь шумом из телевизора. — Это ваших рук дело? — Виктор перевел взгляд на Джеффа Беннетта и шефа службы новостей Аугустина Пшевучиля.
Те обменялись серьезными взглядами. — Генерал, вы же меня знаете, — покачал головой Беннетт. — Это слишком топорно. Я предпочитаю изящество.
— Будь это я, одной бомбой бы не обошлось. Там должны были лечь тысячи, а это так, мелкая провокация, — добавил Аугустин.
Виктор хмыкнул. Боже, что за головорезы у него в подчинении?
— Значит, это янки! — Резюмировал он. В любой непонятной ситуации виноваты были американцы. Зачем им мир, когда война приносит заказы оружейникам? Порой США сами подбрасывали дров в костер.
Виктор кивнул Касаре, и тот понятливо выключил телевизор. Все присутствующие подобрались: босс собирался сказать нечто важное.
— Что слышно из Штатов? — Спросил Виктор.
Джефф Беннетт поправил пиджак:
— В новостях тишь да гладь. Ни слова о Рамсфелде или Клинтоне. Но прямо перед моим приходом проскочило сообщение, что Клинтона срочно госпитализировали с каким-то приступом. По нашим прикидкам… — Беннетт прищурился, — его, скорее всего, уже убрали.
Виктор нахмурился, и Беннетт продолжил:
— Я говорил с Анхелем Уреньей. Клинтон пришел к власти на деньги еврейских и англосаксонских групп, получив более 60 миллионов пожертвований. Он обещал им социальные реформы и военную поддержку за рубежом, но ничего не сделал. Анхель не раз видел, как их представители выходили от президента в бешенстве.
— Президент и капитал – это одно целое. Даже если он не оправдал надежд, убивать его… сомнительная версия, — подал голос Аугустин Пшевучиль, не дожидаясь реакции генерала. Между контрразведкой и службой новостей не было такой вражды, как между ФБР и ЦРУ, но конкуренция ощущалась. Никто не хотел выглядеть бесполезным на фоне коллеги.
Беннетт не обиделся; у него не было амбиций Гувера, чтобы качать права перед Виктором. — Всё так, но есть еще кое-что. Клинтон не доверял ЦРУ. Он создал службу специальных операций, которая подчинялась только ему. И эта служба начала копать под само ЦРУ и ФБР. Анхель говорил, что Клинтон крыл разведчиков последними словами и собирался натравить своих ищеек на Уолл-стрит и ФРС…
— Последним смельчаком, решившимся на такое, был Кеннеди, — вставил Виктор.
Теперь ему всё стало ясно. Клинтон решил обзавестись собственными «опричниками». Замахнулся на власть и деньги старой элиты? Глупец. История идет по кругу. Без поддержки армии такие игры всегда заканчиваются одинаково. Рузвельт обладал властью, потому что его обожал флот и уважала армия – его семья десятилетиями держала рычаги управления в своих руках. А Клинтон? Обычный парень из глубинки, выскочка. Какая у него власть? Да никакой. Испокон веков власть принадлежала тому, у кого за спиной стояли легионы.
— Генерал, Клинтон мертв, это факт. Они быстро поставят своего человека, а убийство Рамсфелда похоронят так глубоко, что даже его семья не узнает правды. Но… — глаза Беннетта лихорадочно блеснули, — мы можем воспользоваться этим. Выдвинуть кого-то из Рамсфелдов и столкнуть их лбами с нынешними хозяевами Белого дома.
Раньше Виктор так и делал, поддерживая их деньгами и прессой, но когда отношения с США испортились, Рамсфелд-старший из патриотических чувств начал дистанцироваться. И вот результат – он мертв.
— Скажу прямо: те, кто остался от клана Рамсфелдов, не обладают мудростью старика Дональда. Ими будет гораздо проще управлять.
У Касаре даже сердце забилось чаще. Какая игра! Если не получается захватить Америку силой, почему бы не посадить туда своего президента?
— Ваш тесть, Ульрих Рамсфелд – человек пустой, его волнуют только путешествия и женщины. Его сын, Брамо, еще слишком мал. Остается только младший брат Дональда – Филдс Рамсфелд. Сейчас он заседает в совете штата Иллинойс.
— Мелковато, — вставил Касаре. — Ему понадобятся годы, чтобы подняться.
— Политика – это игра в долгую. Побеждает тот, кто умеет ждать. Нельзя требовать мгновенных результатов, — возразил Беннетт.
Толстяк Касаре кивнул и посмотрел на генерала. Виктор молча сидел с зажатой в пальцах сигаретой около минуты. Затем он тяжело вздохнул:
— Мой американский дед был хорошим человеком. Он всего лишь хотел величия для своей страны, а его убил этот безмозглый идиот. Я не могу закрыть на это глаза.
— Месть будет свершена! — Виктор бросил окурок на пол и с силой раздавил его подошвой. — Я хочу, чтобы весь мир узнал, как убили человека, преданного своей родине. Истина не должна быть скрыта.
У Касаре дернулся уголок рта. Будь они на востоке, кто-нибудь уже наверняка крикнул бы: «Мы с тобой, босс!». Но повод, выбранный Виктором, был уж слишком натянутым. Дед невесты – и мой дед? Впрочем, какая разница, если предлог работает.
— Расколотая Америка – это именно то, что нужно Мексике, — произнес Виктор спокойным, почти будничным тоном. — А теперь мне нужно поговорить с невестой. Родственники жертвы должны знать правду, не так ли?
Касаре переглянулся с Беннеттом и Пшевучилем. Они работали с Виктором достаточно долго, чтобы понять: в этом человеке нет места сентиментальности. Только голый расчет. Любого, кто встанет на его пути, он сотрет в порошок. Настоящий «Ближневосточный Гегемон», только в латиноамериканском масштабе.
Виктора часто включали в пятерку великих лидеров региона – наряду с Боливаром, Че Геварой и Альенде. То, что в этой пятерке было шесть имен, никого не смущало. Человек, поднявшийся с самых низов, не тратит время на пустяки. Только власть, только величие.
— Нам нужно название для этой операции? — Спросил Пшевучиль.
Глаза Касаре азартно блеснули:
— Пусть это будет «План Виктор».
Он глянул на босса. Тот едва заметно, но одобрительно кивнул. Не важно, как назовут план. Важно то, чье имя он носит.
…