Глава 482: «Ты на кого пасть раззинул?!»
Штат Коауила, город Монклова. 337-й полк Четвертого армейского корпуса находился здесь на отдыхе после возвращения из Техаса.
Хотя основные сражения гремели в районе Сан-Диего, в приграничных стычках полк проявил себя блестяще. Особенно отличился батальон Феликса: его бойцы удерживали ущелье под ураганным огнем целого американского полка, уничтожили более трехсот врагов, хотя сами потеряли тридцать пять процентов личного состава. Несколько раз высота едва не переходила к врагу, и каждый раз Феликс Гонсалес лично вел людей в контратаку. Удача хранила его: ни одной раны, даже царапины. Когда подошли подкрепления, янки окончательно потеряли надежду прорваться. Это был один из ярчайших эпизодов техасской кампании. А может, техасцы просто не горели желанием умирать за Вашингтон?
После боя штаб корпуса наградил его орденом за боевые заслуги первой степени и подал прошение в центр о представлении к Ордену Рыцаря.
— Командир! Командир батальона! — Пока Феликс собирал вещи, в палатку вбежал его адъютант. Лицо парня сияло от возбуждения, в руках он сжимал газету. — Про нас написали! Смотрите, в свежем номере «Мексиканской военной газеты» целая статья. Нас называют «героическим батальоном» Четвертого корпуса!
Феликс заметно возмужал, юношеская мягкость сменилась суровой решимостью, а взгляд стал пронзительным. Он мельком глянул на газету и вернул ее обратно.
— Сэр, вы не рады?
— Пустая слава. Чему радоваться? Столько братьев не вернулось домой… Мы, живые, просто смотрим на эти награды за них. И только.
Пыл адъютанта поугас, улыбка сползла с лица. Он молча наблюдал, как командир укладывает в вещмешок консервы, сухпайки и даже мягкую игрушку – обезьянку. — Сэр, вы куда-то собираетесь?
— Семья Тьерри живет в деревне неподалеку от Монкловы. Поеду навещу их.
Адъютант замер, услышав имя. Тьерри Санчес был самым молодым в батальоне – ему не было и семнадцати. Мальчишка, по сути. Его не должны были брать в армию, но он подделал возраст в документах, когда вербовщики приехали в его края. Совсем невысокий, чуть больше метра шестидесяти, он вечно улыбался и всегда был готов помочь. Феликс, который и сам был ненамного старше, привязался к нему и сделал своим ординарцем. В Техасе Тьерри погиб, закрыв Феликса собой от пулеметной очереди. Умер мгновенно, не успев сказать ни слова. В его предсмертном письме было написано: «Надеюсь, мой братишка скоро вырастет и пойдет учиться. Жизнь наладится, и наркоторговцы больше не будут нас обижать. Он говорил, что хочет игрушку… Хе-хе, в следующий раз обязательно привезу ему самую красивую».
— Пока меня нет, ты за главного. Не натвори дел, — сказал Феликс.
— Я понял, сэр. — Адъютант замялся. — Возьмите с собой пару человек. В городе неспокойно, мало ли что…
Феликс хмуро кивнул. В прифронтовых штатах вроде Дуранго или Коауилы после боев часто поднимала голову всякая шваль – мародеры, бандиты и просто подонки, которые чувствовали безнаказанность. Нацгвардия боролась с ними, но они лезли изо всех щелей. Адъютант выделил четверых бойцов и, когда они уже уходили, сунул последнему, младшему лейтенанту, пистолет в карман.
— Не многовато мер предосторожности, господин заместитель? — Удивился тот.
— Командир очень важен. Глаз с него не спускать. — Заместитель был тертым калачом. Хотя Феликс не кичился своим происхождением, по мелким деталям можно было догадаться: этот парень не так прост. Офицер серьезно кивнул.
Они сели в «Хаммер» и направились к деревне под названием Ташкурган. В Мексике с дорогами всегда было плохо, общественный транспорт – одно название, а в былые времена на дорогах хозяйничали грабители. Сейчас стало поспокойнее – по крайней мере, грабили теперь не в открытую. На раскисшей от дождей горной дороге им даже попался самодельный знак: «Ограбление военных и правительственных машин карается смертью!».
Спустя два часа тряски они наконец увидели деревню. Когда Феликс вышел из машины, у него подкашивались ноги, а к горлу подступала тошнота – настолько разбитой была дорога.
— Вы… откуда будете? — На въезде стоял старик в выцветшей рубахе с мотыгой на плече, посасывая самокрутку.
— Отец, не подскажешь, где здесь дом семьи Тьерри? — Феликс протянул ему сигарету.
— Тьерри? — Старик взял сигарету и окинул их взглядом. — Вы его сослуживцы?
— Да, приехали навестить родных.
— С Тьерри что-то случилось? — Внезапно спросил старик. Увидев, как Феликс помрачнел, он тяжело вздохнул. — Его мать в поле, работает. Я провожу.
— Спасибо.
Феликс приказал бойцам взять вещи и пошел следом. Чем ближе они подходили к полю, тем сильнее колотилось его сердце. Он чувствовал… робость. Впервые ему, как командиру, предстояло войти в дом погибшего солдата. Он облизывал пересохшие губы, не зная, как начать разговор.
— Татьяна! — Громко позвал старик, остановившись у края поля.
Феликс увидел три согнутые фигуры – две побольше и одну совсем маленькую. Услышав крик, они разом выпрямились и, недоумевая, пошли к ним.
— В семье одни бабы остались да малец, — негромко рассказывал старик. — Отец Тьерри в городе на стройке работал, его машина сбила. Выплатили триста песо компенсации – и всё. — Старик горько усмехнулся. Пятнадцать долларов за жизнь человека.
— Это же издевательство! — Возмутился один из солдат. — А что потом?
— А потом, когда ваши пришли, того богатея проверили – оказалось, наркотой приторговывал. Всю его семейку и прихлопнули.
— Так им и надо, подонкам! — Вставил другой боец.
Старик кивнул:
— В общем, остались они: мать, бабка да младший. Нищета. Правительство хоть плату за школу отменило, но двоих детей Татьяне не потянуть. Вот Тьерри и пошел в армию. Кто ж знал…
Он замолчал. Все-таки односельчане, с пеленок парня знал.
Мать Тьерри, Татьяна, завидев людей в форме, побледнела. Ее ноги подкосились, и она осела прямо в борозду. Мальчишка и старуха бросились ее подхватывать. Феликс с бойцами подбежали к ним. Все слова, что он готовил, застряли комом в горле.
— Тетя… — начал он.
— Тьерри? Где он? Что с ним? Ранили? Он в госпитале, да? — Последней надеждой матери было то, что ребенок жив, пусть и искалечен.
Слеза скатилась по щеке Феликса, он не смел поднять глаз. Татьяна вскрикнула и потеряла сознание. Старуха-мать, словно подкошенная, рухнула рядом.
— Скорее! Несите их в дом!
Внутри лачуги собрались соседки. Слышались приглушенные рыдания и слова утешения. Феликс стоял у двери, чувствуя, как стены давят на него. Он увидел младшего брата Тьерри, который сидел на скамье, закусив губу. Глаза пацана были красными, он отчаянно тер их кулаками, не давая слезам упасть. Феликс подошел к нему, погладил по голове и протянул игрушку:
— Твой… брат просил передать это тебе. Сказал, ты очень хотел.
Мальчик сорвался. Зарыдав в голос, он сквозь слезы зашептал:
— Нельзя плакать… Брат говорил, нельзя. Папы нет, теперь мы мужчины в доме. Нельзя плакать…
Он старался быть сильным, но горе было слишком велико. Феликс не знал, как утешить его, и лишь шмыгал носом. Из комнаты вышла женщина:
— Командир, пройдите, она пришла в себя.
Он вошел. Домик был крошечным, едва ли пятьдесят квадратов. В воздухе стоял тяжелый запах сырости и бедности. По углам громоздился какой-то хлам – в нищих семьях ничего не выбрасывают. Татьяна полулежала на кровати, пытаясь сесть при его появлении.
— Тетя Татьяна… — Он подошел ближе.
Она схватила его за руку. Ее ладонь была грубой, сплошь в мозолях, а ведь ей не было и сорока. — Я только хочу знать… как он умер. Он… он был храбрым? Не струсил там, на войне?
Эти слова ударили Феликса, как разряд тока. Кожа на затылке поползла. — Он был очень храбрым. Он герой!
— Ну и слава Богу… Генерал Виктор помог нам подняться, избавил от унижений. Ему еще нужны солдаты? Мой младший, хоть ему всего десять, тоже пойдет воевать за Мексику! За генерала!
Феликсу стало невыносимо стыдно. Он опустил голову. Теперь он понимал, почему ветераны, ставшие большими чинами, порой годами не возвращаются в родные места. Как смотреть в глаза людям, когда ты вернулся один, а все твои земляки остались в земле? Гордость за победу сменилась ноющей болью в груди. Татьяна еще долго говорила о том, как страна заботится о них, и от этих слов Феликсу становилось только хуже. Наконец она заснула от истощения.
Выйдя на улицу, Феликс нашел того старика и сунул ему пачку денег:
— Пособие придет через пару дней, а это от меня. Пожалуйста, присмотрите за ними. Если что случится – звоните мне. Вот моя карточка.
— Хорошо, сделаю.
— Я добьюсь награды для Тьерри. Я еще приеду.
Старик спрятал карточку в карман. Перед уходом Феликс снова подошел к мальчику. Тот сжимал в руке конфету и тихонько прошептал:
— Скушай конфетку. Брат говорил, когда сладко – не так горько.
На поле боя Тьерри говорил то же самое. Они покинули деревню только в сумерках. Всю дорогу в машине стояла гробовая тишина. Вернувшись в лагерь, Феликс заперся в кабинете. Он взял ручку и начал писать статью. Заголовок гласил: «Мама, гордись мной!». Свет в его окне не гас до самого утра.
В последующие дни заботы захлестнули его: списки погибших, психологическая помощь выжившим… Он буквально не касался земли. В конце апреля, когда он проводил учения, прибежал связист:
— Сэр, вас к телефону. Говорят, из Ташкургана.
Феликс бросился в штаб. — Алло, это Феликс.
На том конце долго молчали. Потом послышался робкий детский голос:
— Это Хайнц… брат Тьерри.
— А, привет, Хайнц! — Феликс выдохнул. — Что-то случилось? Беда дома?
— Нет-нет, — поспешно ответил мальчик. — У меня вопрос. Дедушка-староста хотел позвонить, но мама запретила. Я втайне от нее… Вчера из мэрии звонили, сказали маме забрать пособие за брата. Мы съездили. Нам дали сто пятьдесят тысяч песо. А потом сказали, что надо налог заплатить, и забрали шесть тысяч. Староста сказал, что это неправильно, а чиновник стал орать, что мы ничего не понимаем, и прогнал нас. Я… я хотел спросить, эти шесть тысяч правда надо отдавать?
Он явно боялся, что сказал что-то не то, и быстро добавил:
— Я не против налога, если надо! Просто… на шесть тысяч можно купить много удобрений. И папе памятник на могилу поставить.
Сто пятьдесят тысяч песо? Шесть тысяч «налога»?!
У Феликса потемнело в глазах. Его трясло от ярости, но он заставил голос звучать ровно:
— Не волнуйся, Хайнц. Я со всем разберусь.
— Спасибо…
Положив трубку, Феликс сорвал аппарат со стены и грохнул его об пол. Ударом ноги он перевернул стол.
— Твою мать!
Вбежавший на шум адъютант застыл в дверях.
— Всем общий сбор! Оружие к бою, пулеметы на «Хаммеры»! Быстро! Мать их за ногу!
— Командир, что случилось?
— Ты знаешь, сколько за Тьерри положено? Сто пятьдесят тысяч дали! И еще налог содрали! Мрази! На моих солдатах воровать вздумали?! Если я их сегодня не кончу, я не Гонсалес!
Заместитель стоял как громом пораженный. По закону за рядового полагалось шестьсот тысяч песо единовременно – по военному курсу это около восьмидесяти тысяч долларов. Плюс сто тысяч выплат семье. Этого хватило бы на безбедную жизнь. А им дали сто пятьдесят тысяч и еще «налог» сверху?
— Сэр, успокойтесь…
— К черту спокойствие! Сегодня я пролью кровь!
Он выскочил на плац. Взвыла сирена. Семьсот уцелевших бойцов батальона за три минуты построились с полным боекомплектом.
— За мной! К штабу полка!
Феликс рванул вперед. Солдаты других подразделений с недоумением смотрели на ощетинившуюся стволами колонну.
— Оцепить здание! Ни одна муха не должна вылететь!
— Взвод охраны – за мной!
Он ворвался в здание штаба и направился прямиком к отделу выплат. Встречные офицеры пытались здороваться, но, видя его лицо, в ужасе прижимались к стенам. Грохнул выстрел – Феликс вышиб дверь ногой. В кабинете сидели пятеро.
— Капитан Феликс? Вы что себе позволяете? — Майор во главе стола недовольно нахмурился.
— Хаймдалль, я спрашиваю один раз: почему пособие моему погибшему бойцу выплачено не полностью?!
Майор всё понял мгновенно. Он глянул на угрюмых солдат за спиной Феликса, потом на коллег в коридоре и нацепил на лицо улыбку:
— Разойдитесь, не на что тут смотреть. — А потом повернулся к Феликсу: — Командир, давайте сядем и спокойно поговорим. Бери, закрой дверь.
— Не смей! Пусть остается открытой! — Рявкнул Феликс. Его гвардеец толкнул подчиненного майора в грудь и лязгнул затвором.
Хаймдалль помрачнел и ударил ладонью по столу:
— Что вы творите? Это штаб!
— Что я творю? — Феликс аж зашелся в злом смехе. Он схватил майора за волосы и начал отвешивать ему тяжелые оплеухи. — Ты смеешь пить кровь солдат! Ты воруешь у мертвых!
— Ай! Помогите! Убивают!
— Стоять!
В коридоре раздался властный окрик. В кабинет вошел подполковник, заместитель командира полка. — Что здесь происходит?!
— Командир, он бьет меня… бьет! — Завопил Хаймдалль, лицо которого уже превратилось в кровавое месиво.
— Я требую ответа: почему пособия выплачены не по уставу?!
Замкомполка изменился в лице, бросил яростный взгляд на Хаймдалля и глубоко вздохнул:
— Отпусти его. Давай обсудим всё как офицеры.
— Нет! Либо ответ, либо я пристрелю его прямо здесь!
— Помогите, сэр! — Скулил тыловик.
Подполковник скривился, кивнул адъютанту, чтобы тот разогнал зевак, и заговорил тише:
— Феликс, я понимаю твой гнев. Но эти деньги… не мы одни их делим. Давай так: мы выделим тебе долю, и на этом закончим.
Феликс опешил от такой наглости. — Значит, вы тут целую шайку сколотили…
— Не будь дураком. Ты думаешь, это только мы? В министерстве обороны тоже есть люди. В корпусах, в дивизиях, в мэриях – все в деле. Ты кто такой, чтобы это менять? Бери деньги и вали!
— Ты на кого пасть раззинул?! У меня за спиной такие люди, что тебе и не снились!
Феликс окончательно сорвался. Ударом ноги он свалил подполковника на пол и начал втаптывать его голову в паркет. Тот хрипел, а Феликс, с налитыми кровью глазами, орал:
— Что, оружие достали? — Он обернулся к охране подполковника, которая инстинктивно схватилась за кобуры. Его собственные бойцы тут же взяли их на мушку.
— Решили меряться связями? — Прошипел Феликс. — Знаете, как меня зовут? Феликс Гонсалес! Касаре Гонсалес – мой родной брат. Генерал Виктор – мой крестный отец. Министр обороны Кеннеди называет меня братишкой. Ты кто такой, чтобы со мной тягаться?! Сегодня тебя никто не спасет. Я так сказал!
Он выхватил пистолет, приставил к голове майора Хаймдалля и нажал на спуск.
Бах! Бах! Бах!
Он расстрелял всю обойму. На душе стало чуточку легче.