Глава 449: «Справедливость не истребить!»
Мир жесток.
Настолько жесток, что в нем нет места вере в человечность или слезы…
Так называемый гуманизм – лишь способ для сильных мира сего продемонстрировать свое благородство и мораль, стоя на ваших открытых ранах.
А вы при этом должны еще и стоять перед ними на коленях, рассыпаясь в благодарностях.
Поэтому нельзя падать!
Виктор не позволит никому и ничему разрушить ту жизнь, что досталась такой дорогой ценой.
Ни внешним врагам, ни внутренним…
Не трогать! А тронешь – смерть!
Когда он приговорил всех тех чиновников к смертной казни, Касаре пытался деликатно его предостеречь.
Но тогда Виктор ответил лишь одной фразой:
— Стоит тебе научиться идти на компромисс, и ты начнешь считать, что всё и так сойдет. Но кто тогда будет работать по-настоящему? Все привыкнут, что «и так сойдет» – это норма.
— Мы под боком у США, — продолжал он тогда с горечью в голосе, — и не имеем права расслабляться ни на секунду. Нам нельзя проиграть ни единого раза, иначе окружающие хищники тут же вцепятся в нас своими налитыми кровью глазами.
Виктор понимал: по сравнению с соседними США, Мексике катастрофически не хватает исторического фундамента. Те слишком много нажились на дивидендах Второй мировой войны.
Идеология «Великой Америки» глубоко укоренилась в умах.
А что Мексика?
В годы той войны она сотрудничала с союзниками в военном и дипломатическом плане, обеспечивала их ресурсами, но, прямо скажем, была лишь на подпевках.
А после войны надолго превратилась в американский «задний двор» и «сточную канаву».
Слишком слабый базис.
Всё держится исключительно на стальной воле лидера. Стоит Виктору оступиться, и Мексика в одну ночь разлетится в щепки, а наркоторговцы, которых сейчас загнали под шконку, мгновенно поднимут головы.
В этой стране…
У нынешнего поколения тяга к наркобизнесу всё еще течет в крови.
Это и стало одной из причин отправки инспекционных групп в регионы.
«Уж простите, господа, но мне нужны ваши головы, чтобы подчеркнуть чистоту моих помыслов».
Благодаря стараниям Геббельса и его министерства пропаганды образ Виктора был канонизирован.
В глазах крестьян и рабочих он был истинным спасителем Мексики, и его авторитет среди них был непререкаем.
Дзинь-дзинь~
На столе зазвонил телефон.
Виктор, не откладывая ручку, нажал на кнопку громкой связи:
— Слушаю.
— Генерал, сегодня на плановом заседании ООН США потребовали исключить нас из Президиума Управления по борьбе с наркотиками.
Рука Императора Виктора замерла. — И какой предлог?
Секретарь на другом конце провода замялся:
— Говорят, что вы нарушаете нормы цивилизации, провоцируете конфликты, организуете убийства мирных граждан…
— Мастера придумывать поводы, — хмыкнул Виктор. — Что дальше?
— На заседании более восьмидесяти семи процентов стран проголосовали «за». Нам велели покинуть Австрию до двадцать четвертого декабря.
Западный «клуб избранных», управляемый элитами, решил начать политическую изоляцию Мексики.
Началось…
Наконец-то началось.
— Отзывайте делегацию антинаркотического комитета. Прекращайте всякое финансирование их структуры. Действуем по плану: синхронно объявляйте о создании Мексиканского всемирного управления по борьбе с наркотиками.
Услышав спокойный, уверенный тон генерала, секретарь тоже пришел в себя:
— Понял.
С годами Виктор научился сохранять ледяное спокойствие. Он видел столько бурь, что его уже почти ничто не могло выбить из колеи.
На стене за его спиной висел свиток с двумя иероглифами, написанными традиционным стилем: «Тан Дан» – «Широта души и чистота помыслов».
— Весь этот капитализм – лишь глиняный колосс на курьих ножках! — Негромко произнес он.
…
Двадцатое число, вторая половина дня.
Очередной брифинг ООН.
— Мы потрясены насильственными методами, к которым прибегает Мексика. Их действия абсолютно несовместимы с понятиями цивилизации и морали. Решением ассамблеи ООН Мексика лишена статуса члена Президиума Управления по борьбе с наркотиками. Им предписано немедленно покинуть территорию Австрии.
— В то же время структуры ООН инициируют расследование в отношении президента Куаутемока и других официальных лиц.
— Интерпол берет под контроль расследование недавней серии заказных убийств…
Официальный представитель читал по бумажке, словно школьник у доски. Журналисты в зале боялись лишний раз вздохнуть: все понимали – Виктора решили раздавить окончательно.
— Ложь! Это всё гнусная ложь!!
Внезапный яростный крик заставил спикера поднять голову. В следующий миг в него полетел какой-то предмет, угодив прямо в лоб. По залу разнесся вопль боли.
На пол с грохотом упал обыкновенный термос.
Белокожая журналистка вскочила с места, вскинув руку:
— Почему вы вводите санкции против Герреро? А как же те невинные люди, которых убили?!
— А те, кого вырезала ваша «элита»? Вы, ублюдки! ООН? Да пошли вы на три буквы!
— Вы просто куски дерьма!
Двое дюжих охранников подскочили к ней, зажали рот и выволокли из зала.
Спикер, морщась от боли, попытался сохранить лицо и продолжить речь.
Но не успел он произнести и пары слов…
— Поддержим Мексику!
— Свободу Виктору!
— Да здравствует вечный свет!! Свет человечества!!
На этот раз выкрикнул азиатский журналист. Он рванул прямо к трибуне, намереваясь побить выступающего. Тот в ужасе бросился наутёк за кулисы.
Эта сцена…
Была до безумия комичной и ироничной одновременно.
Мир – это действительно один огромный балаган, и ценность этой фразы с каждым днем только росла.
Когда охранники наконец скрутили буйного репортера, толпа коллег бросилась к нему, неистово щелкая затворами камер.
Взгляд этого человека, полный негодования и отчаяния, заставлял кожу покрываться мурашками.
— Господа! — Крикнул он, пока его тащили прочь. — Мир не должен быть таким!
— Наша планета должна быть синей, а не багровой!
Многие работники прессы почувствовали, как в груди закипает праведный гнев.
Попытка западных стран, прикрываясь защитой своих элит, уничтожить Мексику, вызвала эффект разорвавшейся бомбы.
Ни один человек, сохранивший совесть, не мог с этим смириться.
Среди журналистов нашлось немало порядочных людей, которые решили предать правду огласке, используя свои перья как оружие против этого уродства.
Общественность снова забурлила.
В США, в Корнеллском университете.
Форрест Гамп, уже ставший председателем студенческого союза, высоко поднял знамя. За ним следовали сотни студентов из его общества «Лазурное Золото». На их одежде были написаны имена жертв «дела Красных Туфель».
— Гамп! Гамп!
Седовласый старый профессор выбежал им навстречу, преграждая путь:
— Ребята, нельзя! Вы опозорите Корнелл, вы загубите свое будущее!
— Учитель!
— Разве девиз Корнелла – закрывать глаза на несправедливость и склонять голову перед тьмой?
Форрест Гамп сжал кулаки, по его щекам градом катились слезы:
— В чем виновата Мексика? В чем виноват господин Виктор? Никто из высокопоставленных шишек не посмел высказаться, только он один не побоялся. Почему он это сделал?
— Потому что он сделал это ради всего человечества!
— Неужели университет учит нас только тому, как правильно прогибаться?!
— Учитель, неужели за десять лет учебы мы так и не поняли, что такое человечность?
Восьмидесятилетний старик задрожал под этим напором, коллеги поспешили подхватить его под руки.
— Справедливое дело пребудет вечно! — Во весь голос прокричал Форрест Гамп.
Он повел студентов прочь из кампуса…
— Профессор Комбе, это… это же… — другие преподаватели стояли в полной растерянности.
— Мы должны ими гордиться.
Старый профессор опустил голову и прошептал:
— Если платой за взросление должны стать потеря морали и страсти, то чем мы отличаемся от восковых фигур без души? Эйвин, я иду с ними.
Коллега во все глаза смотрел на профессора…
— Если идеал разбит, мы превратимся в гнилое болото, — профессор поднял взгляд, и в его глазах вспыхнул огонь, не свойственный его годам. — Мои ученики пошли в бой, теперь мой черед.
— За идеал! За справедливость!!
Старик вскинул руку и под потрясенными взглядами коллег побежал догонять общество «Лазурное Золото».
— Ребята! Я прошел через Первую и Вторую мировые войны, я сражался с фашистскими демонами на полях сражений! Сегодня я возглавлю вас, и мы победим новых демонов!
Студенты разразились восторженными криками.
Молодых преподавателей захлестнула волна энтузиазма.
Учителю Эйвину внезапно всунули в руки пиджак. Он опустил взгляд – перед ним стоял молодой человек, самый юный профессор Корнелла и будущий кандидат на Нобелевскую премию.
— Подержи мой пиджак, я тоже иду, — бросил он и побежал вперед, высоко подняв кулак.
— Да здравствует справедливость! — Гремел его голос.
Эйвин смотрел им вслед и, едва шевеля губами, тихо повторил:
— Да здравствует справедливость.
У дверей Британского консульства в Вашингтоне собралась огромная толпа протестующих.
Они требовали суда над членами королевской семьи, замешанными в преступлениях.
Но, как вы понимаете…
Вероятность этого была примерно такой же, как вероятность того, что японская королевская семья состоит из людей. Почти нулевая.
Британцы предпочли тактику «глухой обороны» – просто молчать и ждать, пока всё само утихнет.
И никто не заметил молодого человека в форме американской армии, пробиравшегося сквозь толпу.
Он подошел к боковому входу, миновал заградительную ленту – этот маневр привлек внимание нескольких протестующих.
Повернувшись спиной к дверям, он достал из кармана бутылку, облил себя с ног до головы и выхватил зажигалку.
Под гробовое молчание и шокированные взгляды очевидцев он поджег себя.
— Спасите Мексику, освободите мир! — Кричал он, объятый яростным пламенем.
Огонь мгновенно поглотил его фигуру.
Подоспевшие полицейские, не раздумывая, трижды выстрелили в него, повалив на землю.
С точки зрения протокола это было оправдано…
Ведь если пламя перекинется на них, спасения не будет.
Но какой момент они выбрали?!
Герой совершает самосожжение ради справедливости, а вы, копы, вместо того чтобы ловить преступников, добиваете праведника?
Толпа взорвалась мгновенно.
— Смерть им! Убейте их! — Разъяренные американцы сорвали ленты и бросились на полицейских, закидывая их бутылками и всем, что подвернулось под руку.
Двое патрульных струхнули…
Не на шутку.
Они пытались кричать, приказывая всем разойтись, но это было бесполезно. И тогда они открыли огонь.
Бах!
Американка, бежавшая впереди всех, упала на асфальт, обливаясь кровью.
Но это не остановило людей. Напротив, это разожгло в них лютую ненависть.
— Не бойтесь! У них всего по семь патронов, на всех не хватит! Вперед! — Выкрикнул кто-то из толпы.
Людская волна захлестнула полицейских. Те, осознав масштаб беды, попытались бежать, но их настигли в считанные секунды.
Физическая подготовка американских копов…
Оставляла желать лучшего.
Среди преследователей было немало чернокожих парней. К их моральным качествам могли быть вопросы, но бегали они всегда отменно.
Один из них в прыжке сбил с ног грузного патрульного.
Толпа навалилась сверху – в ход пошли кулаки и тяжелые ботинки!
Какой-то белый парень подобрал выпавший пистолет и открыл огонь вслед второму полицейскому.
Бах! Бах! Бах!
Тот рухнул замертво.
Прибывшее подкрепление, увидев расправу над коллегами, пришло в ярость. Началось жесткое подавление. Никто так и не понял, кто выстрелил первым, но завязалась настоящая перестрелка.
Жители Вашингтона начали выходить из домов с оружием, чтобы поддержать протестующих. В ответ на улицы вывели Национальную гвардию.
Началось полномасштабное столкновение?!
…
— Мы видим, как жители Вашингтона баррикадируют улицы подручными средствами. У многих в руках огнестрельное оружие и… минометы??
Журналистка в прямом эфире впала в ступор, увидев, что достают люди.
Юноша лет восемнадцати с минометом в руках, заметив направленную на него камеру, ухмыльнулся и сам подошел поближе.
— Это японский девяностомиллиметровый легкий миномет Тип 97, сучий потрох! Мой дед взял его как трофей на войне, он уложил семнадцать японских собак.
— Сегодня я вынес его, чтобы дать отпор новому фашизму!
Мир сошел с ума.
Даже антиквариат пошел в дело.
Журналистка сглотнула:
— И у вас есть снаряды?
— А как же! У моего одноклассника отец владеет токарным цехом, мы наделали заготовок. Пусть только эти ищейки попробуют сунуться – мы устроим им жаркий прием.
Парень был настроен решительно.
Журналистка облизнула пересохшие губы и, глядя в камеру, осторожно добавила:
— От правительства в Вашингтоне на данный момент никаких официальных комментариев не поступало.
В кабинете…
Виктор, Касаре, начальник штаба Горацио Герберт Китченер, министр обороны Кеннеди, командующий пятым корпусом Гудериан и шеф мексиканской контрразведки Джефф Беннетт утопали в табачном дыму.
Когда мужчины собираются вместе, что им еще делать, если не курить?
— Десятилетиями копившееся недовольство капиталом в США начало детонировать. И катализатором стало именно наше исключение из ООН, — глухо произнес Касаре, глядя на шефа.
Виктор прищурился:
— Это доказывает, что многие люди всё еще способны отличить правду от лжи. Наша задача теперь – привлечь на свою сторону всех, кого возможно, и ударить по тем, кто этого заслуживает.
— Нужно поддержать тех, кто борется за справедливость. У «Гидры» ведь немало ячеек в Штатах?
— Можем ли мы наладить туда поставку оружия?
— В идеале – побольше мин и РПГ.
Гудериан и другие военные переглянулись.
— Вполне. Когда мы зачищали наркоторговцев, мы взяли под контроль около двухсот контрабандных маршрутов. Их можно использовать.
Министр обороны Кеннеди, затянувшись, добавил:
— Главное – не давать этому костру погаснуть. Если энтузиазм утихнет, народ быстро разойдется.
И он был прав.
Сейчас всё держалось на голом порыве.
— Значит, нужно разыграть расовую карту. У министерства пропаганды и управления безопасности ведь был план? В ближайшие два месяца выдавайте шокирующую информацию порциями.
— Особенно чернокожие – их легче всего поднять на борьбу, — добавил Гудериан, вскинув бровь.
Шеф контрразведки Джефф Беннетт вставил свое слово:
— Мы уже вышли на связь с Элдриджем Кливером, бывшим министром пропаганды «Черных пантер». Он яркий сторонник радикального вооруженного сопротивления правительству США.
— Я считаю, мы должны поддержать его движение внутри страны.
Секретари в углу строчили в блокнотах.
Виктор, выслушав их, едва заметно кивнул:
— Направляйте к ним людей.
— Деньги, провизия, даже военные советники – мы дадим им всё, что потребуется.
Пора было взрастить в тылу США партизанское движение…
Как на севере Таиланда.
Чтобы они постоянно жалили их, заставляя метаться в панике.
В США более сорока миллионов чернокожих. Именно потому, что методы «Черных пантер» были пугающе эффективны, Гувер в свое время приложил все силы, чтобы уничтожить их.
Лидеров убивали, сажали, высылали. В восемьдесят втором году, после закрытия школ общины Окленда, организация официально прекратила существование.
После смерти лидера Ньютона в восемьдесят девятом движение окончательно заглохло.
Но упомянутый Элдридж Кливер был жив и здоров.
Он не переставал вещать в СМИ о необходимости автономии для чернокожих.
Это был тот «друг», с которым стоило иметь дело.