Глава 438: «То, что рождено высшими идеалами человечества, не должно погибнуть от его низменных желаний!»
Весть о нападении на Джорджию в Таиланде вызвала бурную реакцию на полуострове Юкатан и в штатах Кинтана-Роо, Чьяпас и Оахака, подконтрольных Картелю «Залив»!
Особенно когда невесть откуда поползли слухи, будто это Артуро Десена сдал коллегу Управлению ООН по наркотикам, а те вместе с местной полицией устроили засаду и едва не прикончили его.
Эти слухи, точно искра в сухую траву, мгновенно разожгли конфликт между «Лос-Зетас» и Картелем «Залив».
А пострадали от этого… как всегда, обычные торговцы.
— Круши! Все к чертям разнесите! — Командовал невысокий толстяк с бейсбольной битой в руках и пистолетом за поясом. Его люди громили караоке-бар. Менеджеру заведения уже перебили ноги – они были вывернуты под неестественным углом.
— Но я… я платил за защиту!!
Толстяк сплюнул бедолаге прямо в лицо:
— Кому платил? «Лос-Зетас»? Мы – Картель «Залив»! Раз деньги занес не тем, то кто тебя защищать будет? А? Ну скажи мне, кто тебя теперь защитит?!
Все верно: даже в храм заходя, нужно знать, кому свечку ставить.
Он замахнулся битой и под полным ужаса взглядом менеджера с силой опустил ее.
Первый удар – обморок, второй – судороги, третий и четвертый – кровь хлещет так, что не остановить, а после седьмого и восьмого душа несчастного явно покинула тело.
— Босс, люди «Лос-Зетас» близко! — Запыхавшись, вбежал боевик.
— Чего дрейфишь? Пошли!
Мужчина выкрикнул команду, и пара десятков парней высыпали из бара на улицу. Вокруг царил хаос: мусорные баки разрублены пополам, повсюду валяется хлам.
А на другой стороне дороги стояли такие же несколько десятков человек, сверля их яростными взглядами.
— Босс, может, скосим их к чертям?!
— Не спеши. Пока они не стреляют, и мы не будем, а то еще виноватыми останемся, — вполголоса ответил толстяк и кивнул подручному. — Сходи узнай, чего им надо.
Тот нагло вышел вперед, вышагивая враспорку и тыча пальцем во врагов:
— Слышь, вы, выродки из «Лос-Зетас»…
Договорить он не успел.
Оппоненты вскинули пистолеты-пулеметы и открыли огонь по боевикам «Залива».
Раздался треск очередей.
Дерзкого мазл-мена буквально изрешетило пулями.
— Босс, они палят! Они начали стрелять!
Толстяк, почуяв неладное, успел нырнуть за колонну. Кто-то из его людей в панике закричал, за что тут же получил затрещину и гневную тираду:
— Я не слепой! Огонь в ответ!! Зови подмогу, мать вашу, всех зови!
Две группировки сцепились прямо на улице Хуареса в Оахаке…
Поскольку это была одна из цитаделей «Залива», на подмогу быстро потянулись грузовики с боевиками. Людей у «Лос-Зетас» было меньше, но они действовали слаженно и профессионально – сказывалась подготовка американских инструкторов.
«Может, против Виктора с его огневой мощью мы и не тянем, но уж с вами-то точно разделаемся!»
— Не смотри… не смотри туда, — во дворе неподалеку от места перестрелки жена тянула за руку пьяного мужа. Тот явно перебрал и, оттолкнув ее, взобрался на мусорный контейнер.
Он горделиво вскинул руки:
— Чего бояться? Ты чего трусишь?!
— Кто меня тронет?
— Да кто меня убить-то сможет!!
Его хвастовство прервал глухой звук. Тело мешком рухнуло с контейнера и тяжело ударилось лицом о землю.
Жена с криком подбежала к нему, но он уже не дышал.
— Скорую! Вызовите скорую!!
Бойня в Оахаке была не единственной. Стычки вспыхивали повсеместно. Магазины закрывались, мирные жители прятались… Началось время мародерства.
Толпы мигрантов врывались в супермаркеты, грабили и насиловали персонал.
В основном это были чернокожие, пытавшиеся через Юкатан пробраться в США. Север уже контролировался правительственными войсками, так что путь оставался только через земли наркоторговцев.
Здесь скопилось более шестисот тысяч нелегалов всех мастей. Преступность и так зашкаливала, а теперь ситуация и вовсе вышла из-под контроля.
В штате Паленке, на границе с Гватемалой, Южное правительство не держало войск, и местные племена или беженцы из сопредельных стран, пользуясь случаем, начали набеги на мексиканские деревни.
Юг погрузился в полный хаос.
— Босс, босс! Радость-то какая!
Утром, едва начался рабочий день, Касаре влетел в кабинет Виктора. На его лице сияла улыбка, а от спешки он даже умудрился удариться головой о дверной косяк, отчего теперь болезненно морщился.
— Что стряслось? У тебя свадьба, что ли? — Виктор отхлебнул кофе и усмехнулся, глядя на него.
Касаре со смущенной улыбкой потер ушибленное место:
— В южных штатах настоящая война между «Лос-Зетас» и Картелем «Залив». Стрельба вовсю, трупов уже не счесть. Эти нарколыги пытаются замять новости в местной прессе, но масштаб такой, что ничего не скроешь.
Он крикнул секретарю, чтобы тот вкатил телевизор, и сам нажал на кнопку пульта.
На экране появилась журналистка в шлеме, а за ее спиной… горы трупов.
Виктор отставил чашку и выпрямился.
— Вчера вечером на улицах Мериды произошла перестрелка с участием сотен людей. Погибло более ста семидесяти человек. Обе стороны применяли тяжелое вооружение, включая пулеметы и гранатометы. Как видите, торговые ряды по обеим сторонам улицы превращены в руины…
В этот момент вывеска Walmart за ее спиной с грохотом рухнула на асфальт. От неожиданности журналистка вздрогнула и прикрыла уши, отскакивая в сторону.
— Картель «Залив» и «Лос-Зетас» начали полномасштабную войну…
Касаре трясло от возбуждения:
— Может, пора дать приказ войскам выдвигаться на юг? Прямо сейчас ударим по Юкатану и вернем всю Мексику под наш контроль!
В нем говорил азарт. Когда у тебя нож – ты бандит, когда у десяти парней стволы – банда, у сотни – группировка, а когда у тебя за спиной тысячи преданных штыков… ты уже вершитель истории.
Он мечтал помочь Виктору стать отцом нации, чтобы и его имя попало в будущие учебники истории.
Денег и власти у него хватало – семья Гонсалес имела доли во многих предприятиях Мексики, ежегодные дивиденды приближались к сотне миллионов долларов…
Теперь Касаре жаждал славы.
Однако Виктор лишь улыбнулся и жестом велел ему сесть. Налив ему кофе, он спокойно произнес:
— Еще не время.
— То, что они сейчас грызутся – это лишь месть за Джорджию. Если мы двинем войска прямо сейчас, они, как бы ни ненавидели друг друга, объединятся ради выгоды и дадут отпор.
— Но трещина уже пошла. Теперь мы будем медленно ее расширять. И когда этот пороховой погреб рванет сам по себе – вот тогда наступит момент для решающего удара.
— Сейчас конец девяносто первого. Прошло меньше двух лет. Нам нужно сначала разобраться с внутренними проблемами, переселить племена, прячущиеся в горах, провести им воду и электричество…
— Нужно пересмотреть все дела времен «старой Мексики». Мы не можем допустить, чтобы хоть один честный человек остался обиженным, а злодей ушел от наказания.
Правительственные войска контролировали территорию в миллион сто тысяч квадратных километров с населением в восемьдесят миллионов человек. Почти половина из них жила за чертой бедности. Чтобы люди могли сами себя прокормить, Виктор создал Сельскохозяйственную академию, эксперты которой обучали крестьян работе с новыми семенами.
Но сельское хозяйство не дает плодов в одночасье…
— Юг – это бочка с порохом, она взорвется сама собой. Но знаешь, что меня беспокоит сейчас? — Спросил Виктор.
Касаре вопросительно взглянул на него.
Император Виктор достал из ящика стола пачку документов и протянул их другу:
— Месяц назад профессора социологии из Национального университета Мексики прислали мне коллективное письмо. Они призывают нас следовать капиталистическим путем, как в США или Европе.
— Хотят, чтобы я… ослабил контроль над монополиями и пустил в страну рыночный капитал.
— Глупости! Чушь собачья! — Тут же вспылил Касаре. — Босс, если мы их послушаем, то все, что мы сделали с олигархами, превратится в фарс.
Память о том, как были раздавлены одиннадцать главных финансовых кланов, была еще свежа.
— Я требую их арестовать. Они наверняка американские шпионы.
Виктор примиряюще махнул рукой:
— Нет нужды. Преследование за слова лишь породит еще больше злобы.
Он был реалистом и не рассчитывал за два года искоренить американское влияние, впитывавшееся мексиканцами столетиями.
— Но их письмо натолкнуло меня на мысль: каким путем нам идти на самом деле? Что ты думаешь об опыте СССР?
— Они же при смерти! Разве это… разве это вариант?
— Напротив. Посмотри, как западные СМИ поливают грязью этого гиганта. Все заслуги того человека с усами стерты, все его деяния объявлены ошибками.
— Помню, проводили опрос о величайших политиках, и за него не отдали ни одного голоса. Это позорное политиканство. На мой взгляд, он был велик. Он подавил смуту, разгромил врагов и превратил аграрную страну в мировую державу. Пройдет двадцать, тридцать лет, и люди будут вспоминать его с тоской.
Когда Виктор говорил об «отце народов», в его голосе звучало искреннее уважение.
— СССР, потеряв в войне двадцать шесть миллионов человек, стал мировым лидером. Почему Америка его боялась? Из-за ядерных бомб? Из-за мощи, способной стереть США с лица земли? Нет, у США была такая же мощь.
— Советская армия угрожала лишь Европе. Америка боялась СССР потому, что у того была идеология, способная разрушить основы западного мира. Идеи – вот главная конкурентная сила. Мы можем подшучивать над ними, можем иронизировать, но нельзя отрицать одного…
— У великой страны должна быть великая идея и великая миссия.
— И это именно то, чего сейчас не хватает Мексике.
Виктор постучал пальцем по столу:
— Я хочу вдохнуть в нашу новую страну новую душу.
Касаре вздрогнул, увидев решимость в его глазах.
— Если мы капитулируем перед капитализмом, если склоним голову и пойдем рука об руку с США… тогда наш собственный путь и наше достоинство окажутся в их руках. И в чем тогда был смысл моей борьбы?
— В чем тогда смысл нашей войны с наркотиками?
— Ради чего мы вышвырнули олигархов и латифундистов, угнетавших крестьян?
По сути, с началом земельной реформы…
Мексика навсегда закрыла себе путь в «западную семью».
Кем были для них крестьяне? Лишь презренным топливом для экономики.
А то, что Виктор проявил к ним уважение, было тягчайшим оскорблением для капитала.
— Босс… — Касаре, кажется, понял, к чему все клонится. Его голос дрогнул, но он крепко сжал руку друга. — Что бы вы ни решили, я с вами.
— То, что рождено высшими идеалами человечества, не должно погибнуть от его низменных желаний!
— Мы станем гаванью для трудящихся, построим справедливое и мирное государство. Мы не позволим убийствам, ненависти, наркотикам и оружию плодиться на этой земле. Мы защищаем себя, и мы защищаем справедливость.
Виктор был тронут его преданностью.
Может, это звучало смешно…
Может, наивно.
Но даже Виктор – человек алчный, коварный, беспринципный и лживый – хотел, чтобы после его смерти в мире остался хоть один луч света, зажженный им.
— Когда мы уйдем, они построят вам школы и больницы, повысят зарплаты. И сделают они это не потому, что у них проснулась совесть или они вдруг стали добрыми. А потому, что здесь были мы!
Второе ноября 1991 года.
Президент Куаутемок выступил с телеобращением.
Он официально объявил о переименовании Партии трудящихся Мексики в «Народную партию».
Эта новость мгновенно разлетелась по Северной и Южной Америке, Европе, Азии и Ближнему Востоку, подняв настоящую бурю.
— Если вы столкнулись с несправедливостью, если гнев заставляет вас дрожать – приходите в Мексику. Присоединяйтесь к нам, и позвольте нам называть вас товарищами.
— Вступайте в наши ряды, чтобы сражаться за простейшие идеалы человечества.
— Мы боремся с наркотиками, мы ведем войну… мы сражаемся за судьбу всего человечества!
Янки по соседству просто озверели…
Твою ж мать!
СССР на ладан дышит, а тут такое? Что происходит?!
Они метались в панике и ярости. Дональд Рамсфелд лично позвонил Виктору, требуя объяснений.
— Не волнуйтесь, сэр. Запрет на наркотики и оружие, борьба с насилием и угнетением – это наши политические идеалы…
— Ты хоть понимаешь, что творишь?! Виктор, ты отказываешься от помощи всего западного мира. СССР доживает последние дни, тебя никто не поддержит. Брось эти детские шутки.
— Но… когда нас травили наркотиками и убивали бандиты, мир что-то не спешил нас спасать, верно?
— Конечно, я не собираюсь насаждать коммунизм. Просто… нам нужно убежище. Пристанище для человечества.
Рамсфелд рассмеялся:
— Ты возомнил себя мессией? Людей на свете миллиарды, как ты собрался их всех спасать?
— Идеалы должны быть. Иначе, почивая на горах денег, превратишься в их раба.
Американцы никак не могли взять в толк: с чего это Виктор так свихнулся?
Вы что, серьезно?!
— Не перегибай палку. Я постараюсь замолвить за тебя словечко, но не ставь меня в неловкое положение, — Рамсфелд бросил трубку после пары нравоучений.
Виктор послушал короткие гудки.
И улыбнулся.
СССР еще не испустил дух, а США уже ведут себя как единоличные хозяева мира. Разговаривают свысока. «Помочь» мне?
Только сам себе и поможешь.
Виктор не стремился к конфронтации с Америкой. Он просто понимал: если не сопротивляться, он навсегда останется цепным псом на их поводке.
А он не хотел быть псом.
Он хотел быть человеком.
Он хотел, чтобы в будущем его семья могла спокойно сидеть при свете ламп, в тишине и уюте.
Он хотел…
Просто смотреть на закат.
— Мне нужно лишь… достоинство.
И при жизни, и после смерти.
…