Глава 409: «Решили поиграть со мной в тактику?»
— Проклятье!
— Семь дней! Я торчу в Тихуане уже семь дней, и это так вы принимаете иностранных гостей?! — Барзан, министр разведки Ирака, наконец дал волю скопившейся ярости. Он брызгал слюной, едва не тыча пальцем в лицо Геббельсу. — Я требую встречи с Виктором! Пусть он явится ко мне немедленно!!
— Я хочу спросить его лично: он хоть что-то смыслит в дипломатическом этикете?!
Хлесткий звук удара оборвал тираду.
Геббельс просто вскинул руку, и эта пощечина мгновенно выбила всю спесь из Барзана, чей рост едва дотягивал до метра семидесяти. Половина лица иракца в секунду налилась багровым и отекла.
В воздухе повисла тяжелая, неловкая тишина.
Вот те на! Не сошлись характерами – и сразу в морду?
— Успокойтесь, господин Барзан. Господин Виктор сейчас крайне занят, — Геббельс прищурился, глядя на него с едва заметной, издевательской усмешкой.
Яростный взор иракца вмиг прояснился. Пульсирующая боль в щеке чудесным образом вернула ему способность мыслить рационально.
На самом деле его бешенство копилось всю неделю: каждый божий день его таскали по магазинам, музеям и заставляли слушать пропагандистские постановки Виктора. Самого президента Куаутемока он видел от силы пару раз, а в остальное время его окружали лишь мелкие бандиты и секретари…
Барзан чувствовал, что им пренебрегают, и сегодня чаша терпения переполнилась.
Только вот… гнев, налетевший подобно торнадо, исчез так же стремительно.
Поймав на себе недобрые взгляды мексиканцев, Барзан осознал: своими речами он оскорбил их «императора». В Ираке, если бы кто-то посмел потребовать, чтобы Саддам явился к нему на поклон, Барзан сам бы содрал с наглеца кожу.
Удивительно, как быстро человек находит оправдание чужой грубости, если у собеседника тяжелый кулак.
Он глубоко вздохнул, подавляя клокочущую злобу, и с трудом выдавил, хотя челюсть его все еще подергивалась:
— Прошу прощения. Я потерял самообладание.
Геббельс похлопал его по плечу:
— Ничего страшного. Я вас прощаю.
Сопровождавшие Барзана иракцы от стыда не знали, куда деться, и старательно изучали собственные ботинки.
— Ну что, сегодня я отвезу вас на экскурсию в центр антинаркотического просвещения? — С фальшивой улыбкой поинтересовался Геббельс.
— Благодарю, но мы и так злоупотребили вашим гостеприимством. Огромное спасибо за прием, но в Ираке накопились дела, мне пора возвращаться… — Барзан больше не мог здесь оставаться. Каждый миг пребывания в Тихуане казался ему позором.
Геббельс не стал его удерживать. Он лишь причмокнул губами, изображая крайнее сожаление, но проявил трогательную заботу, распорядившись, чтобы водитель доставил гостей прямиком в аэропорт.
Уже стоя на трапе самолета, Барзан обернулся и окинул взглядом пустынный аэропорт. В его глазах на мгновение вспыхнула лютая, непримиримая ненависть. Перейдя на курдский язык, он процедил:
— Позор! Какой позор!!
— Как только вернемся, задействуйте всю нашу агентурную сеть в США и Европе. Объявите на весь мир, что Мексика и Ирак заключили стратегический альянс и что мексиканцы поставят нам межконтинентальные баллистические ракеты!
— Я сделаю так, чтобы само имя Мексики вызывало содрогание у еврейского лобби!
Отношения Ирака с «этими кругами» и так были хуже некуда. Позже аналитические центры назовут причиной падения Саддама «тысячелетнюю вражду», подогретую извне. Ведь в годы Второй мировой Ирак симпатизировал Германии – правда, толку от него было даже меньше, чем от Италии.
Барзан жаждал уничтожить репутацию Виктора в «североамериканской экосистеме». Если поползут слухи о продаже межконтинентальных ракет – неважно, правдивые или нет, – Виктору придется объясняться с очень серьезными людьми.
Знай Виктор об этих «коварных планах», он бы просто расхохотался.
Испортить репутацию? У меня, Виктора, в Северной Америке и Европе и так клейма ставить негде. Все и без того знают, что я непредсказуемый безумец.
А не встречался он с Барзаном по одной простой причине: он считал Саддама законченным кретином и не желал вести дела с «наркоманом», которого рано или поздно все равно зачистят.
Самолет взмыл в небо. Полет из Мексики в Ирак занимал более десяти часов с промежуточной пересадкой в Стамбуле. Воспользовавшись паузой, Барзан сошел на турецкую землю, чтобы глотнуть свежего воздуха.
В туалете аэропорта он умылся, пытаясь прийти в себя, и в сопровождении двух телохранителей направился к залу ожидания. В этот момент навстречу им быстрым шагом вышли две сексуальные красотки. Поравнявшись с ним, они улыбнулись.
Барзан оторопел. Под его испуганным взглядом девушки, похожие на азиаток, брызнули ему в лицо какой-то жидкостью из флакона и, смеясь, скрылись в толпе. Телохранители даже не успели среагировать.
Все заняло не более трех секунд.
Никто и подумать не мог, что такое может случиться средь бела дня.
Сердце Барзана пропустило удар. Интуиция вопила, что дело плохо, смертельно плохо!
— Быстро! Зовите персонал! Пусть ведут меня в медпункт, надо смыть это с лица! — Его голос сорвался на визг. Он буквально орал на охранников.
Один из них бросился искать сотрудников аэропорта. Прохожие шарахались в стороны, не понимая, что за истерику устроил этот иностранец.
Вскоре охранник вернулся с сотрудницей аэропорта. Барзан, захлебываясь словами, объяснил ситуацию, и она повела их к медицинскому кабинету.
Но стоило ему занести ногу над порогом…
Лицо Барзана внезапно стало багрово-синим. Он схватился за горло, словно там застрял раскаленный ком, и в муках рухнул на пол, забившись в конвульсиях. Телохранители впали в истинную панику. — Господин! Господин! — Кричали они, склонившись над ним.
Глаза Барзана вылезли из орбит. Он протянул дрожащую руку, его губы дернулись, и вместе с омерзительным зловонием изо рта вырвалась какая-то пена.
Мгновение спустя…
Застывший взгляд, последний хрип. Барзан испустил дух.
— Человек умер!!
Сотрудница аэропорта, увидев это, похолодела от ужаса. Дрожащими руками она выхватила рацию, вызывая подмогу. Телохранители рыдали в голос прямо на полу, размазывая слезы по лицам.
Они уже видели свою судьбу и судьбу своих семей. Саддам их не пощадит. Казнь будет долгой и мучительной.
Эта сцена «плача слуг над господином» потрясла персонал, но когда они проверили данные погибшего, наступил настоящий шок.
Единокровный брат Саддама?!
Весть об этом немедленно долетела до правительства Турции. Маленький вихрь в аэропорту начал превращаться в мировой ураган…
Благодаря средствам массовой информации новость достигла Багдада в кратчайшие сроки.
Дворец Радвания, кабинет на втором этаже.
Удей, старший сын Саддама, улыбнулся секретарше, наливавшей ему кофе:
— Благодарю.
Девушка густо покраснела и, уходя, бросила на него ответный взгляд. Удей мягко кивнул ей вслед.
Невероятно… Господин Удей словно переродился! Он стал вежливым, обходительным, даже научился извиняться.
Раньше такое невозможно было и представить. Любой, кто смел ему перечить – неважно, прав он был или нет, – отправлялся на тот свет. Рассказывали, как однажды он скормил псам дрессировщика своих белых тигров только за то, что хищники немного похудели. А заодно пустил на корм тиграм и всю семью бедолаги.
Он был воплощением жестокости. Но после того как Саддам заключил его под стражу, Удей стал совершенно другим человеком.
Только никто не видел, как сейчас Удей провожает взглядом бедра секретарши, а в его глазах пляшут безумные искры.
«Если срезать эти кусочки и подать под острым соусом с чили… должно быть очень вкусно», – пронеслось в его голове.
Бам-бам-бам!
Внезапный резкий стук в дверь. В кабинет вбежал адъютант с перекошенным от страха лицом:
— Господин Удей, президент Саддам требует вас к себе! Это срочно!
— В чем дело?
— Господин Барзан… он убит в Стамбуле!!
Удей резко вскочил, на его лице отразились гнев и ужас:
— Как это возможно?! Не может быть!
— Я иду, сейчас же иду, — он суетливо попытался обогнуть стол, но с размаху ударился коленом об угол. Лицо исказила гримаса боли, но он сдержался.
Адъютант кивнул и помчался докладывать Кусею. Как только дверь закрылась и Удей остался один, он повернулся к зеркалу на стене и… заулыбался. А через мгновение зарыдал. Он выглядел как законченный психопат.
— Барзан, ну почему ты меня не поддержал? Почему?! Неужели я подхожу на роль наследника меньше, чем этот ублюдок? Ха-ха-ха! Не вини меня, не вини!! — Бормотал он едва разборчиво, давясь словами.
Он бросился в уборную, плеснул в лицо водой и закапал в глаза капли. Слезы тут же потекли ручьем.
Выскочив из кабинета, он на бегу «утирал слезы» и мчался по лестнице наверх с криком:
— Дядя! Дядя!
Люди на этаже, уже знавшие о гибели Барзана, провожали плачущего Удея сочувственными взглядами. Многие сами едва сдерживали слезы.
Ведь господин Барзан был редким для Ирака «хорошим человеком». Он мог замолвить словечко перед Саддамом, не убивал невинных ради забавы, умел быть и твердым, и мягким. Его работа была безупречна. Он был…
Жаль, очень жаль.
Удей ворвался в кабинет Саддама без стука. Он увидел отца: тот курил, рука его заметно дрожала, а по суровому лицу катились слезы.
Тиран Ирака плакал?
Рядом стояли двое: старший брат Саддама, Ватбан, и средний – Сабави. Оба были чернее тучи. При виде влетевшего Удея Ватбан поморщился, его челюсть дернулась.
Старая рана в левой ноге заныла. Ватбан был хромым. И кто это сделал? Удей! Племянник прострелил родному дяде ногу из пистолета… Мог ли Ватбан смотреть на него с любовью?
Саддам, увидев ворвавшегося без спросу сына, в ярости схватил пепельницу, готовясь запустить ею в наглеца, но вдруг Удей рухнул на колени и забился в рыданиях:
— Отец, дяди Барзана больше нет! Как это случилось? Молю, скажите мне! Я отомщу за него, я клянусь, я вырву сердце его убийце!
Он колотил кулаками по полу, рыдая так надрывно и истошно, что присутствующие опешили. Кусей, прибежавший следом и застывший в дверях, лишь дернул веком при виде этого перформанса.
«Твою мать! Какое бесстыдство!», – подумал он.
Гнев Саддама поутих. Хриплым голосом он скомандовал:
— Встань!
Всхлипывая, Удей нетвердо поднялся на ноги, утирая лицо. Ватбан смотрел на него с еще большим отвращением: этот щенок был слишком хорошим актером. Он ни на грош не верил в исправление племянника. Горбатого только могила исправит.
Сабави же пристально изучал Удея, словно пытаясь разглядеть что-то за этой маской.
— Кусей, заходи, — Саддам кивнул второму сыну.
Тот быстро прошел в кабинет и встал рядом с братом.
— Вы уже знаете, что произошло. Это требует возмездия! Найдите мне виновных. Я хочу знать, чьих это рук дело.
— Отец, а не могли это сделать мексиканцы? У нас с ними натянутые отношения… — негромко предположил Кусей.
Удей незаметно сжал кулаки. В душе он ликовал.
«Спасибо, братец! Я как раз собирался свалить всё на Виктора», – он не забыл того унижения, которое испытал в Мексике. Убрать Барзана, отказавшегося его поддержать, и подставить Виктора – идеальный план.
Но эта мимолетная судорога мышц не укрылась от взгляда Сабави. Его зрачки сузились, в голове мелькнула страшная догадка, и он тут же опустил голову.
Саддам помолчал, затем поднял тяжелый взгляд:
— Сначала расследование.
Он посмотрел на сыновей, колеблясь. Оба замерли в ожидании. Вдруг Удей сделал шаг вперед:
— Отец, поручите это мне! Я клянусь, что найду тех, кто погубил дядю Барзана!
Кусей с досадой посмотрел на старшего брата, коря себя за медлительность.
— Пусть этим займется Сабави. А ты будешь ему помогать.
Услышав свое имя, Второй Брат вздрогнул. Он перевел взгляд с Удея на Саддама, чувствуя, как в душе воцаряется хаос.
— Слушаюсь, отец!
— Дела Барзана переходят к Кусею.
Поникший было Кусей радостно вскинул голову. Лицо Удея исказилось, он едва не сорвался – гены психопата рвались наружу.
— Идите. Сабави и Ватбан, останьтесь.
Выйдя из кабинета, Удей даже не удостоил брата словом. Он заперся у себя, прошел в потайную комнату и достал из щели в стене свернутый плакат. Развернул его – это был портрет Саддама, сплошь истыканный дырами.
— Отец! Почему ты не даешь мне шанса?! Почему?!
Почему! Почему ты мне не веришь?! Почему всё отдаешь брату!!
Он с неистовством принялся кромсать ножом лицо Саддама на плакате, выплескивая ярость. Мысль об отцеубийстве крепла в нем с каждой секундой.
«Сдохни, Саддам! Королем буду я!»
…
— Барзан мертв?
Виктор, услышав новость, на мгновение замер.
— Его убили в аэропорту Стамбула две женщины. Полиция уже задержала их: одна японка, другая индонезийка. Они утверждают, что участвуют в каком-то шоу с пранками. Продюсер якобы велел им выбрать случайного прохожего и брызнуть в него жидкостью, они и понятия не имели, что человек умрет, — доложил Джордж Смайли, глава внутренней безопасности.
— Какое «удачное» совпадение.
— Кое-кто уже подозревает нас. Говорят, это мы подослали убийц. Босс, нужно ли давать официальное опровержение? — Спросил стоящий рядом Касаре.
Виктор пренебрежительно усмехнулся:
— А они послушают? И с какой стати я должен перед ними оправдываться? Если кому-то нужны объяснения – пусть прилетают в Мексику и ищут меня сами!
— Если Саддам чем-то недоволен – пусть попробует помериться со мной силами. Посмотрим, сколько в его дряхлых костях еще осталось веса.
Виктору не нужно было ни перед кем отчитываться.
— Но всё же мне не нравится, когда на меня пытаются повесить чужое дерьмо. Проверьте всё. Выясните, кто именно пытается меня подставить.
— Может, американцы? — Выпалил Джордж Смайли и тут же покраснел под взглядами Виктора и Касаре. — Простите, профессиональная привычка…
В любой непонятной ситуации вини США – не ошибешься. Если не их вина, то чья же еще?
На самом деле, американцам это было выгодно меньше всего. Хозяин Пентагона – тесть генерала. При его посредничестве 4-я дивизия была выведена из Техаса, что помогло избежать большой крови. И хотя реднеки были в ярости, многие считали, что Дональд Рамсфелд идеально вписывается в нынешнюю политическую конъюнктуру.
А директора ЦРУ Стэнфилда Тёрнера «Гидра» давно прибрала к рукам.
А чья это «Гидра»?
Как ни крути… за всеми ниточками стоял Виктор.
Виктор раздул щеки и выпустил струи дыма через нос:
— Мы растем слишком быстро. Всегда найдутся те, кто будет косо на нас смотреть. Привыкайте. Не надо нервничать. Кто нам не рад – того мы вырежем под корень вместе со всей семьей!
— Всех под корень! — Тут же поддакнул Касаре.
— Сейчас главная задача – внедрить агентов в Чимальхуакан. Мне нужны разведданные изнутри, мы должны обеспечить Гудериану полное информационное превосходство.
— Генерал, не извольте беспокоиться. Я лично курирую этот вопрос. Мы уже забросили туда более сотни оперативников и вербанули три сотни информаторов. Пытаться вести против нас «народную войну», — это просто смешно. Победа никогда не будет на стороне наркоторговцев.
— Время, место и люди на нашей стороне. Мы победим!
— Я уже запросил поддержку ВВС. Над Чимальхуаканом сбросят триста тысяч листовок. Мы призовем людей встать на нашу сторону, бороться с бандами. Тем, кто добровольно перейдет на сторону правительства Тихуаны, гарантирована амнистия!
Виктор удовлетворенно кивнул и бросил пачку сигарет Джорджу Смайли:
— Хорошая работа. Продолжайте в том же духе.
— Смерть за Мексику! Смерть за генерала! — Смайли вытянулся в струнку и отдал честь.
Под началом непобедимого Виктора Мексику ждало великое будущее.
— Пойдемте, я угощаю обедом, — Виктор с улыбкой поднялся и повел соратников в столовую.
Он любил есть вместе со всеми. Это называлось «быть ближе к подчиненным».
…
4 сентября.
Атмосфера в Чимальхуакане была накалена до предела.
В районе отключили воду и электричество. Правительственные войска решили выкурить защитников из нор: когда у тебя нет ни света, ни глотка воды, воевать становится затруднительно.
Пока они еще держались…
Но главное – ни один бедняк не смел даже заикнуться о сдаче. Местные банды запретили людям даже мыться, требуя экономить каждую каплю. Воду выдавали по расписанию.
Четвертое число было днем раздачи.
Толпы бедняков с ведрами ждали на солнцепеке. Щуплый Алекс в этой толпе казался сухим листком – его едва не расплющили, но он продолжал с надеждой всматриваться вдаль.
— Едут! Едут!! — Крикнул кто-то.
Показалась автоцистерна в сопровождении двух пикапов с десятком вооруженных парней. Как только машины остановились, толпа хлынула вперед.
— Назад! Назад, скоты! В очередь! — Орал раздатчик, но люди, обезумевшие от жажды, напирали еще сильнее. Рассвирепевший бандит передернул затвор и полоснул очередью по первым рядам. Тра-та-та-та…
Люди посыпались на землю, как подкошенные.
— Мать вашу! Кто не встанет в очередь – не получит ни капли!
Брызги крови попали Алексу на лицо. Его затрясло от ужаса и беспомощности. Те, кто упал, больше не дышали, а их пустые ведра мгновенно окрасились в багровый цвет.
— В очередь!!
Бедняки хотели бы бежать, но без воды им конец. Они покорно выстроились, не смея поднять глаз. Когда взгляд случайно падал на трупы, они тут же отворачивались в страхе.
Раздатчик открыл кран, пустил струю на пару секунд и тут же перекрыл:
— Следующий.
Мужчина, стоявший первым, заглянул в ведро – воды там было едва на палец. — Господин, умоляю, плесните еще! Нас пятеро дома, этого не хватит даже губы смочить…
— Проваливай. Размажешь по губам, и хватит. Воды на всех нет, будешь вякать – пристрелю, — буркнул бандит.
Стоило ему коснуться кобуры, как проситель тут же испарился.
— Следующий!
Бандит самодовольно хмыкнул.
Вскоре очередь дошла до Алекса. Он посмотрел на скудную порцию воды в своем ведре, открыл было рот, но тут же поник и побрел прочь.
Пройдя пару шагов, он сорвался на бег.
— Алекс, сукин ты сын! Стоять! — Сзади его нагонял рослый детина. В три прыжка он перегородил мальчику путь.
Мужчине было на вид лет тридцать, он жадно уставился на ведро в руках подростка:
— Отдавай воду.
— Нет! Не отдам!
Видя такое неповиновение, здоровяк выхватил складной нож и угрожающе взмахнул им:
— Не заставляй меня убивать тебя!
— Не отдам!! — Алекс вцепился в ведро мертвой хваткой. В его глазах метался ужас, но воля была непоколебима. Это была единственная надежда его семьи. Он сам мог пить из лужи, но они – нет.
Он помнил слова покойного отца: мужчина должен нести ответственность и заботиться о близких.
Верзила озверел. Он бросился на мальчишку, размахивая ножом. Разница в силе была слишком велика. Вскоре Алекс уже лежал на земле, истекая кровью из порезанной руки, а ведро исчезло вместе с грабителем.
Весь в синяках, Алекс закрыл лицо руками и зарыдал в голос:
— Верни воду! Верни воду!
Проходившие мимо бедняки смотрели на него с полным безразличием.
В трущобах отродясь не было ни правил, ни справедливости.
Алекс кричал от отчаяния, как вдруг над Чимальхуаканом пронесся общий вздох изумления.
Все задрали головы к небу.
Там, над крышами, кружил самолет. Из его брюха посыпались тучи листовок, кружась в воздухе, словно диковинные белые птицы.
Они падали на землю, на крыши лачуг, в сточные канавы…
Одна листовка опустилась прямо перед лицом Алекса. Он взял ее дрожащими руками, размазывая слезы. Он умел читать – мама научила.
Крупные буквы гласили:
«Дорогие соотечественники!»
«Великий генерал Виктор не желает, чтобы вы гибли за интересы наркоторговцев и банд. Мы все – одна семья. Те, кто выйдет из трущоб и примкнет к нам, получат чистую воду, еду, кров и медицинскую помощь».
«Первые шесть тысяч перешедших на сторону правительства будут обеспечены жильем».
«Возвращайтесь, братья, генерал приготовил для вас всё необходимое».
Рука Алекса дрогнула. Сердце забилось чаще. Он огляделся и увидел, что многие сжимают в руках такие же листовки. На их лицах читалась борьба… и надежда.
Просто выйти – и получить всё, о чем мечтаешь.
Кто бы не соблазнился?
— Всем бросить! Не брать! Кто поднимет листовку – тот предатель, вырежем всю семью! — Бандит, раздававший воду, тоже увидел послание с небес. Он бесновался, орал на людей и приказал своим парням палить в воздух.
Алекс незаметно сунул листовку за пазуху и, превозмогая боль, поплелся домой.
Едва он переступил порог, мать и маленькая сестренка бросились к нему.
— Сынок, что с тобой? Кто тебя так? — Седовласая женщина в испуге ощупывала его лицо. Ей было всего около тридцати, но нужда и горе состарили ее раньше времени.
— Мама, воду отобрали…
Ее руки замерли. Она погладила Алекса по щеке:
— Ничего, ничего. Главное – ты живой. Всё хорошо, — она прижала сына к себе, пытаясь утешить.
Алекс стиснул зубы. Он посмотрел на сестренку, у которой от голода глаза казались огромными на исхудавшем личике, потом на мать и вдруг выпалил:
— Давайте уйдем! Сдадимся правительственным войскам!
Мать и сестра в ужасе уставились на него.
— Тсс… не смей такое говорить! Услышат – убьют.
— Мама, если мы не уйдем, мы и так умрем! Умрем от жажды, от голода или от пуль этих бандитов. Я видел листовку, армия даст еду и врачей. Тебя вылечат, мама!
— Солдаты тоже не ангелы… — тихо проронила сестренка.
— Это всё равно лучше, чем дожидаться смерти здесь!
— Сколько мы еще протянем? Три дня? Пять? Семь?
Алекс скорбно покачал голвой:
— Сегодня бандиты снова убивали людей. С меня хватит.
Он утер слезы, и в его взгляде появилась недетская решимость.
— Я ухожу из трущоб!
— Мама, я… я не хочу здесь подыхать. Не хочу сгнить в этой грязи, как безвестная птица в клетке. Я хочу увидеть мир! Я хочу жить!
Жить…
Глядя в глаза сына, мать почувствовала, как сердце ее сжалось. Слеза скатилась по щеке. Она крепко обняла детей:
— Значит, идем. Уж лучше рискнуть, чем ждать конца в этой дыре…
Она не знала, правильный ли это выбор.
Но…
Она не хотела, чтобы ее дети, которых она вынашивала и растила, сдохли в сточной канаве, как крысы. Без воды через три дня их не станет.
Надо попробовать.
Может быть…
Может, небеса сжалятся?
Надо рискнуть. И пусть… пусть Виктор нас защитит.
…