Глава 400: «ЦРУ – это я, а я – это Гидра!»
— Проваливай! С дороги! С дороги!!
Грузовик несся по улицам Мехико, сметая всё на своем пути. Человек на пассажирском сиденье высунулся в окно и, размахивая пистолетом, орал на толпы беженцев.
Раздались очереди – пули ушли в воздух, заставив людей в ужасе рассыпаться. Грузовик продирался сквозь толпу…
Внезапно какой-то ребенок споткнулся и вылетел прямо под колеса. Хруст костей был отчетливо слышен даже сквозь гул мотора, а на асфальт брызнула жуткая смесь соков человеческого тела.
Машина даже не притормозила. За ней следовали легковушки сопровождения, их шины безжалостно размазывали то, что осталось от маленького тельца, превращая его в кровавое месиво. За кортежем тянулся длинный алый след.
— А-а-а! — Истошно закричала женщина, рухнув на колени. Она в исступлении пыталась собрать части тела ребенка, озираясь по сторонам в поисках помощи. Ее трясло, крик переходил в хрип, одежда пропиталась кровью сына. Она смотрела вслед уезжающим машинам и выла от невыносимой боли.
Беженцы вокруг смотрели на это по-разному: кто-то с жалостью, кто-то отводя глаза, а кто-то – с полным безразличием.
После гибели Поповича порядок в Мехико окончательно рухнул. Банды, наркоторговцы и дезертиры сбивались в стаи и грабили всё подряд.
Знаменитая «Королевская улица» была вычищена под ноль. Солдаты врывались в бутики и набивали мешки золотом, украшениями, вынося даже сувенирных котов «на удачу». Наркоторговцы грабили беженцев – тех, кто не отдавал деньги, убивали на месте.
Трущобы Чимальуакана были завалены трупами, в сточных канавах крысы грызли мертвечину. А богачи под охраной наемников бежали на юг.
Тот кортеж, что задавил ребенка, принадлежал корпорации «Бинко» – пищевому гиганту Мехико. Их активы оценивались в миллиард семьсот миллионов долларов. Глава компании, Хуан Бекман Сантос, был ярым сторонником старых порядков и публично критиковал Виктора. Поняв, что Мехико обречен, он решил спасать шкуру.
В салоне автомобиля Хуан Бекман Сантос, закинув ногу на ногу, вел переговоры. Рядом сидели его дети, играя с куклами из Диснейленда – игрушками, на которые рядовой беженец не заработал бы и за всю жизнь.
Хуан закончил разговор и отложил телефон. Водитель глянул в зеркало заднего вида:
— Господин, кажется, мы кого-то переехали…
— Подох – и черт с ним. Одной нищей падалью меньше, — небрежно бросил он и ласково погладил дочь по голове. — Когда приедем на юг, что хочешь на ужин?
— Стейк!
— Умница, будет тебе стейк, — он нежно улыбнулся, совершенно не заботясь о том, что под колесами его машин оборвалась жизнь.
Прибывшие на место репортеры в жилетах снимали место происшествия. Многие вели прямые эфиры. Среди них был корейский журналист, выделявшийся характерной внешностью.
Глядя на труп, он едва сдерживал тошноту и шептал коллеге:
— Как мерзко, сдох и воняет.
— Все мексиканцы – наркоманы в душе.
На его беду, рядом оказался мексиканский журналист, понимавший их язык. Он тут же ввязался в спор, кореец пошел в отказ и начал обвинять того в клевете. В итоге мексиканец просто врезал ему, завязалась массовая драка. Троих корейцев повалили на землю и начали методично охаживать ногами.
Оттуда слышались только нечленораздельные вопли о помощи.
— Мы видим, что ситуация накалена до предела… — вещала в микрофон бразильская журналистка, как вдруг почувствовала, что кто-то тянет ее за край одежды. Внизу стоял мальчик, крепко держащий за руку маленькую сестренку. Оба были по локоть в грязи.
— Что такое, малыш?
— Вы репортеры? — Спросил он, глядя ей прямо в глаза.
— Да.
— Господин Виктор из Северной Армии это увидит?
Журналистка замялась:
— Возможно.
Мальчик просиял, задрал свою рубашку и рубашку сестры. На их животах было написано: «Господин Виктор, пожалуйста, придите в Мехико и спасите нас!»
— Господин, пожалуйста, спасите нас! — Закричал он во всё горло.
…
— Господа!
На площади Леона Виктор стоял перед строем солдат. Он поднял руку, его глаза покраснели от недосыпа:
— Вы знаете, что сейчас творится в Мехико?
— Там горы трупов! Там нет закона!
— Вы знаете, что творится на рынках Мехико?
— Бедняки подбирают гнилые овощи. Маленький пакет муки стоит двадцать долларов! Двадцать долларов! Это бюджет бедной семьи на три месяца!
— Они живут во тьме, они взывают к небесам, они ждут, когда мы принесем справедливость!
— Господа!
— Наш народ зовет нас! Мы войдем в Мехико, мы уничтожим цепных псов наркоторговли, мы низвергнем тех, кто возомнил себя хозяевами жизни. Мы скажем им: «Мы пришли, а с нами пришли мир и равенство!»
— Вперед!
— Победа будет за нами!
— Да здравствует победа!
— Ура!!
— Да здравствует Виктор!!
Солдаты 3-й дивизии в едином порыве вскинули руки. Даже у Е Цзихуаня, человека здесь чужого, кровь закипела в жилах.
— Теперь я понимаю, почему наш староста запрещал нам, холостякам, собираться без дела, — прошептал Чжан Цзыцян с раскрасневшимся лицом. — Это же чертовски заводит. Послушаешь такое – и сам мексиканцем себя почувствуешь.
— Помолчи, — шикнул Е Цзихуань, не отрывая взгляда от человека на трибуне. Он видел Виктора впервые, но в этот миг почувствовал: перед ним лидер, за которым можно идти до конца.
Согласно плану, три полка 3-й дивизии должны были через Керетаро ворваться в штат Мехико. Остальные силы блокировали обезглавленную 1-ю бригаду и прочие части, чтобы совместно со 2-й дивизией раздавить их и войти в столицу.
Узнав о том, что Гастингс Айк Окинлек пал от рук своих же солдат, Виктор обернулся к свите – командиру 3-й дивизии Алексею Брусилову и начальнику штаба генерал-майору Фридриху фон Паулюсу.
— Сама судьба на нашей стороне!
Стоя на трибуне, Виктор провожал уходящие войска долгим взглядом. Он смотрел вдаль, и в его глазах читалась боль за свой страдающий народ.
— Да здравствует победа!
В этот момент к нему подбежал адъютант:
— Генерал, срочный звонок. В СССР ЧП. Вооруженное выступление…
Виктор нахмурился и посмотрел на Касаре:
— Какое сегодня число?
— Девятнадцатое августа!
Виктор поднял голову. В его взгляде смешались глубина и предчувствие:
— СССР начинает рушиться.
…
Пока все взгляды были прикованы к Мексике, пришла весть, сотрясшая мир!
В СССР произошел путч ГКЧП.
Это событие повергло планету в шок. Многие союзные республики выступили с осуждением. Даже Пентагон подал голос:
— Это чудовищный переворот, немыслимое злодеяние!
Правда, пресс-секретарь едва сдерживал улыбку – радость так и перла наружу. Теперь даже самому ограниченному человеку стало ясно: внутренние противоречия СССР вырвались наружу. Колосс падал.
Сателлиты Союза в панике пытались дозвониться в Москву, но никто не брал трубку. Доходили лишь слухи о том, что улицы запружены протестующими.
Ветер с Востока разогнал тучи над Пентагоном. Старый министр обороны Ричард Брюс Чейни чистил яблоко у постели Буша-старшего в Национальном военно-медицинском центре имени Уолтера Рида.
Вы думаете, он сам пришел? Босс заставил помощников оборвать ему телефон.
— Сэр, СССР конец. У них там грызня.
Глаза лежащего в постели Буша-старшего загорелись. Этот противник изматывал США с сорок пятого года, пережил столько президентов, и вот наконец – всё закончится именно при нем! Это ли не знак, что он введет страну в эпоху безраздельного американского господства?
Он почувствовал прилив сил и попытался приподняться. Родные тут же поспешили на помощь.
— Данные точные? — Голос его был слаб.
— Да, весь мир на ушах. Горбачев под домашним арестом.
Буш-старший начал смеяться, но на середине смех перешел в удушливый кашель. Буш-младший принялся хлопать отца по спине, уговаривая успокоиться.
— Всё в порядке. Я никогда не был так счастлив.
Ричард Брюс Чейни, глядя на патрона, тихо произнес:
— Сэр, я намерен уйти в отставку.
Буш-старший замер, глядя на него. Министр отвел глаза:
— У меня родился внук. Я хочу провести остаток дней в покое.
Покой. Ключевое слово.
Президент всё понял. Чейни не хотел мараться в делах ЦРУ. Это вызвало у Буша тревогу:
— Ричард, и ты меня покидаешь?
— Я просто старик, — вздохнул Чейни.
Слышать такое от министра обороны сверхдержавы было странно. Он отложил яблоко и мягко продолжил:
— Я полагаю, Дональд лучше подходит на этот пост. У него есть амбиции, напор и огромный авторитет в армии. Если ЦРУ…
Он сделал паузу. — Армия под его началом быстро подавит любой мятеж.
Армия против ЦРУ!
— Отдыхайте, сэр. Мое прошение об отставке уже написано, подпишите его. Не буду вам мешать.
Он развернулся и решительно вышел. Ни тени сомнения.
— Он испугался! Ха-ха, этот старик, одной ногой в могиле, и тот испугался! — Буш-старший покачал головой, в его голосе слышалась безнадега.
— Отец, директор ЦРУ Стэнфилд Тёрнер был ранен вместе с вами в кабинете. Вряд ли он предаст США, — неуверенно заметил Буш-младший.
— Директор ЦРУ и само ЦРУ – это разные вещи. Это ведомство живет своей жизнью. Ты же знаешь: пока я был в больнице, они взяли мою кровь, ДНК, изучили все показатели. Зачем? Готовят яд лично для меня?
— В моем кабинете были их жучки. За тобой тоже следили. Они думают, мы слепые?
Буш-старший распалялся всё сильнее, его начало подташнивать от волнения.
— Если мы хотим двигаться дальше, мы должны отсечь их, обуздать их власть!
ЦРУ, вскормленное Гувером за сорок семь лет диктатуры, просочилось везде. Оно как опухоль в костях Америки. Чтобы выжить, нужно перекрыть им кислород.
— Когда ты займешь Белый дом, я расчищу для тебя путь от любых препятствий!
Он говорил это с такой уверенностью, будто это кресло было семейной реликвией. Буш-младший лишь вздохнул и похлопал отца по плечу.
— А новый министр обороны…
— Пусть выдвигают Дональда Рамсфелда. Его характер поможет нам усмирить ЦРУ.
— Понял.
Буш-младший укрыл отца одеялом и подошел к окну. Он увидел выходящего из здания Ричарда Чейни. Тот на миг остановился и поднял голову. Хоть они и не видели лиц друг друга, оба машинально кивнули.
Старый министр вздохнул с облегчением. Груз ответственности свалился с плеч. Теперь – никакой Мексики, никакого ЦРУ. Только рыбалка.
Он сел в машину, бросил взгляд на висевшее фото внука и нежно улыбнулся. Повернул ключ зажигания…
Грянул взрыв!
Дешевая малолитражка мгновенно превратилась в ослепительный огненный шар. Ударная волна выбила стекла в больнице, сровняла с землей кусты, а в воздухе отчетливо промелькнули слои сжатого газа.
Буш-младший, стоявший у окна, почувствовал жар и отлетел назад, рухнув на пол. Буш-старший на кровати забился в конвульсиях, его дыхание сбилось, глаза налились кровью. Кровать ходила ходуном от его лихорадочной дрожи.
— Скорее! Врача! — Закричал младший, вскакивая на ноги.
Ворвавшиеся охранники Секретной службы на миг замерли в растерянности, но после окрика бросились за медиками.
Вскоре больница была оцеплена. Президента перевели в реанимацию. События сменяли друг друга слишком быстро.
А в Лэнгли, в штаб-квартире ЦРУ на берегу Потомака, директор Стэнфилд Тёрнер сидел напротив белого мужчины.
— «Гидра» гарантирует, что уберет всех, кто мешает ЦРУ, — с улыбкой произнес Райнхард Тристан Ойген. Перед ним лежало несколько карт с портретами: Буш-старший, Ричард Чейни и еще пара политиков, выступавших против управления.
Портрет Чейни уже был перечеркнут крестом.
— Вы переходите черту! — Приглушенно прошипел Тёрнер.
— Разве вы не хотите стать вторым Гувером? — Райнхард усмехнулся и смахнул карты со стола. — Гувер не стеснялся убирать конкурентов. Я просто помогаю вам, не так ли?
…