Глава 399: «Низы не хотят!»
Каньонный городок под названием Акамбаро затаился на стыке Гуанахуато и штата Мехико.
До самого Мехико отсюда – едва ли три сотни километров. До позиций 3-й дивизии морской пехоты и того меньше – около двухсот. Расстояние, вполне доступное для тяжелой артиллерии.
Именно здесь расположился штаб элитной «1-й бригады» Поповича.
Британский генерал-лейтенант Гастингс Айк Окинлек сидел с зажатой в зубах сигаретой. От него разило за версту – бог знает сколько дней этот человек не видел душа. Взгляд покрасневших глаз был застывшим, лицо превратилось в маску, а в душе, казалось, воцарилась пустота.
Когда до него дошли вести о том, что войска Олдерса Уэнделла на севере Гуанахуато разгромлены, а сам он убит, Окинлек разразился площадной бранью.
Двадцать тысяч человек! Да даже если бы это были двадцать тысяч свиней, перерезать их всех за такой срок было бы чертовски непросто!
— Дилетант! — Прохрипел он. — Олдерс Уэнделл был жалким дилетантом!
Не успел он переварить это известие, как пришла новая весть: Поповича прикончили прямо в Губернаторском дворце. Хорошенькое дело. Видимо, их папаша и впрямь был боровом, раз умудрился произвести на свет парочку таких идиотов.
Генерал-лейтенант Гастингс Айк Окинлек кожей чувствовал витающую в воздухе тревогу. У него не было ни малейшего желания «пасть смертью храбрых» за это марионеточное центральное правительство. Он приехал сюда работать.
Окинлек не знал, сколько Мексика отстегивает Великобритании, но Британия платила ему семьдесят тысяч долларов в месяц. Он узнал об этом случайно от «однокашника», работавшего в министерстве обороны, и тогда его чуть не хватил удар. Оказалось, он здесь просто ради заработка иностранной валюты для короны!
Остыв, он отправил рапорт в министерство: «Хочу домой. Я увольняюсь». Но там тянули с ответом. До сих пор – ни слова.
Гастингс Айк Окинлек резко встал. Обсевшие его москиты взметнулись тучей, назойливо жужжа над ухом. Он схватил со стола спутниковый телефон и набрал номер Уайтхолла в лондонском Вестминстере. Единственным, с кем он мог связаться напрямую, был министр обороны Джон Хили.
— Алло! — Голос на том конце звучал лениво, будто человек только что проснулся.
Это мгновенно вывело Окинлека из себя. — Джон! Что с моим рапортом о возвращении? Проклятье, я больше не могу здесь оставаться!
В трубке воцарилась тишина, прежде чем министр ответил:
— Гастингс? Не кипятись, вопрос решается…
— Мать твою! Тебе легко говорить, а я вот-вот окажусь в окружении! Завтра проснусь – и мне голову отвинтят. А ты мне велишь не кипятиться? Ты там с актрисульками нежишься, а у меня тут голова кругом. Сегодня же реши этот вопрос!
Если не сбежать сейчас, будет поздно. После того как 3-я дивизия прорвала тыл, ему оставалось только пробиваться в Мичоакан, но разве это возможно? 16 тысяч морпехов 2-й дивизии намертво встали против яростных атак почти 80-тысячной группировки в штатах Керетаро и Герреро. Три недели боев – и ни на дюйм не сдвинулись.
Противник сражался фанатично. Окинлек лично выезжал на передовую. На другом берегу реки Сост все было утыкано зенитными пулеметами, артиллерийскими позициями и лисьими норами. Без поддержки авиации одной артиллерией их было не прошибить. Солдаты пытались переправляться на лодках, но их разносило в щепки. А внизу кишели пираньи – от людей не оставалось даже костей.
Логистика развалилась. В Мехико царил хаос: верхушка грызлась за власть, богачи бежали, а нищие беженцы громили магазины. Фронтовые части уже начали голодать. Дезертирство стало обыденностью.
Услышав такой тон, Джон Хили тоже закипел. Кто он, а кто этот генерал?
— Генерал-лейтенант Окинлек! Следите за своим тоном! Вы – британский офицер, вы представляете Королеву! Знайте свое место: без приказа отступления не будет!
— Тогда я сдамся Виктору вместе со своими солдатами! — Рявкнул Окинлек. — И готовься, мразь, я на тебя донос накатаю. Не думай, что я не знаю о твоих делишках. Твой внебрачный сын до сих пор служит у меня в подчинении!
Генерал с силой бросил трубку. Джон Хили, мирно дремавший в кабинете, оцепенел. Он резко сел, лицо его исказилось от паники. Шутки шутками, но сдача генерал-лейтенанта в плен? Мы что, Франция?
Он попытался перезвонить, но на том конце никто не брал трубку.
— Черт! Проклятье! — Хили в ярости швырнул телефон об пол, и дорогой аппарат разлетелся на куски. Министр заметался по комнате. Если генерал сдастся, его кресло под ним сгорит.
Но Окинлек имел огромный вес в армии благодаря славе своего отца. Если он вернется – не оберешься проблем. К тому же этот его угрожающий тон… Хили почувствовал холодный укол страха.
На самом деле, вражды между ними не было, их связывали общие интересы. Коррупция в британской армии пропитала всё сверху донизу – торговля чинами шла не хуже, чем в СССР. К тому же высший генералитет жил по законам неприкрытого местничества. Например, отец Гастинга, Клод Джон Эйр Окинлек, был фельдмаршалом.
Оружие и снаряжение закупалось у частных компаний, а генералы получали жирные откаты. Огромный скандал. Если это всплывет, Хили потеряет не только пост, но, возможно, и жизнь.
Министр замер. В его узких глазах промелькнула жестокость. Он подошел к столу и набрал номер шефа Разведывательного управления Тахара Боггса.
— Гастингс собирается предать «Эдинбургский клуб».
Этот клуб был союзом военных, политиков и олигархов, основанным еще в 1897 году. Ирония судьбы заключалась в том, что отец Гастингса, став фельдмаршалом в сорок шестом, был его девятым председателем. Вечно эти западники помешаны на тайных обществах и ложах – никакого размаха.
Бросив трубку, генерал Окинлек и сам пожалел о сказанном. Слова про сдачу в плен вырвались в порыве гнева. Его семья слишком глубоко вросла в британский истеблишмент, он не мог стать предателем.
Опустошенный, он рухнул в кресло, потер лицо ладонями, а затем встал, чтобы пересмотреть тактику. Если не получается победить, нужно прорываться! Он не позволит себя здесь уничтожить. В конце концов, он – боевой генерал, прошедший Фолкленды, а не трус!
Но стоило ему занести перо над картой, как снаружи послышался шум. А следом – выстрелы.
Он вздрогнул, схватил пистолет, но не успел добежать до выхода: в палатку вошли пятеро. Впереди шел его собственный начальник охраны.
— Картер, что ты творишь?!
— Генерал, я не хочу умирать. Парни не хотят гнить в этой мексиканской земле! — Картер, чистокровный янки, кричал, сжимая в дрожащих руках автомат. Лицо его пошло красными пятнами. — Пятьсот тысяч долларов! Северная Армия дает пятьсот тысяч за вашу голову и обещает принять нашу капитуляцию. Если мы убьем вас, мы сможем вернуться в Англию. Меня ждет жена, я не сдохну здесь…
Зрачки Окинлека сузились. — Погоди, я выведу вас…
Грянул выстрел.
Пуля вошла в левый глаз и вышла из затылка. Шестидесятилетний старик, сохранивший военную выправку, рухнул, не проронив ни звука. Смерть была мгновенной, но глаза остались открытыми.
Картер, убивший своего командира, на миг растерялся. Что дальше?
Прибежавшие на звуки стрельбы солдаты вступили в бой с гвардией сопровождения. Перестрелка разрослась, и вскоре весь Акамбаро забурлил. Без командования, без снабжения, под угрозой окружения – крах 1-й бригады был предрешен. В истории войн редко кому удавалось вырваться из такой ловушки. Солдаты просто хотели жить, и «низы» решили судьбу верхов по-своему.
— Я хочу домой! Я не хочу воевать! В чем я виноват?! — Картер остался один. Забившись в угол дома, он истошно кричал, захлебываясь слезами. А затем, в порыве отчаяния, засунул дуло в рот.
Выстрел. Кровь и мозг брызнули на стену, нарисовав на ней жуткий цветок «свободы».
…
Ирак. Золотой дворец.
Одна из любимых резиденций Саддама. Здесь всё сияло золотом, а ковры, привезенные из Персии, стоили целое состояние. Слуги работали только в бахилах – Саддам обещал отрубить ноги любому, кто осмелится осквернить его сокровища. После первой войны в заливе «Ближневосточного Гегемона» крепко приложили оземь, и он стал еще более одержим своим величием.
Картина тогда была примечательная: гиппопотам в генеральском плаще и темных очках тычет пальцем в сторону Янки и его свиты, выкрикивая ругательства на местном наречии:
— Идите к черту, попробуйте только тронуть меня!
Рядом у ног Янки плакал верблюд в тюрбане, размазывая кровь из выбитых зубов по морде. Он вцепился в штанину покровителя:
— Господин, он… он меня ударил! Он меня бьет!
Янки, не вынимая сигареты изо рта, холодно бросил бегемоту:
— Извинись.
— Пошел ты! — Ответил тот, выставив средний палец. — Попробуй, убей меня!
— Парни, бейте его!
И тридцать человек набросились на одного. Теперь хребет Саддама был надломлен, и ему оставалось только зализывать раны.
Дела шли скверно. После десяти лет войны с Ираном внутри страны росло недовольство. Режим держался на страхе, но Саддам понимал: его власть крепка, пока он побеждает. А он проиграл. Проиграл США.
Оппозиция зашевелилась, покушения следовали одно за другим. Теперь он не доверял никому, а вспышки его гнева стали легендарными.
Саддам сидел на диване, выпрямившись как струна, сжимая кулаки. Дыхание было тяжелым. По телевизору шли новости.
Диктор в хиджабе с серьезным лицом вещала:
— Северная Армия произвела пуск ракеты в сторону Мексиканского залива. Пентагон выразил глубокую озабоченность. Гватемала, Сальвадор, Гондурас и Никарагуа опасаются эскалации регионального конфликта. Канада решительно осудила безответственные действия Виктора, назвав это ракетной атакой.
— В свою очередь, в Тихуане заявили, что это плановые испытания, и призвали американскую сторону воздержаться от неверных трактовок. По данным источников, дальность полета ракеты составила три тысячи двадцать километров…
Ровно столько же, сколько от Тихуаны до Вашингтона.
— В настоящее время стороны готовятся к диалогу по конфликту в Техасе…
Саддам схватил массивную золотую пепельницу и швырнул в экран. Дорогой телевизор заискрил и задымился. Трудно сказать, что именно его взбесило, но, скорее всего, именно слово «диалог».
Проклятье, Мексика бьет тебя, и ты идешь на диалог? А я только стоило мне повысить голос – и ты лезешь драться? Почему? Это несправедливо!
Послышались шаги. Кто-то шел легкой, почти радостной походкой. В комнату вошел младший сын Кусай. Увидев разбитый телевизор и мрачное лицо отца, он тут же подобрался.
— В чем дело? — Голос Саддама звучал глухо.
Его брат Барзан Ибрагим ат-Тикрити, шеф разведки, только открыл рот, но Кусай его опередил:
— Отец, я арестовал и казнил заговорщиков в горах Загроса в Курдистане!
Лицо Саддама чуть смягчилось. — Хорошая работа.
Кусай просиял. С тех пор как старший брат Удей «тронулся умом», его готовили как наследника. Он изо всех сил старался доказать свою полезность, действуя против оппозиции с запредельной жестокостью. Власть постепенно перетекала в его руки.
— Как там Удей в последнее время? — Внезапно спросил отец.
Кусай замер. Что это значит? Зачем отцу сейчас понадобился старший брат?
В гостиной повисла гнетущая тишина. Саддам повернул голову и нахмурился, глядя на обоих. Барзан покосился на Кусая – у того был такой вид, будто его заставили съесть нечистоты. Барзан вздохнул. Он был слишком честен и предан брату на все сто процентов.
Поколебавшись, он ответил:
— Удей делает успехи. Читает писание, стал гораздо усидчивее.
Саддам кивнул. — Спроси его, осознал ли он свои ошибки. Если да – пусть катится сюда.
У Кусая дернулось веко.
— Слушаюсь, — Барзан бросил на племянника быстрый взгляд и вышел.
Саддам прекрасно видел реакцию младшего сына, но не считал нужным объясняться. Должен ли отец отчитываться перед детьми?
Через десять минут Барзан вернулся. За ним следовал Удей. Он сразу пал ниц, напоминая присмиревшего хищника.
— Отец, я всё осознал!
— Вставай. Это твой последний шанс, не разочаруй меня снова.
Удей поднялся, слегка дрожа всем телом.
— Отныне ты отвечаешь за истребление внутренней оппозиции…
Кусай хотел было возразить, но Саддам продолжил: — …А ты, Кусай, берешь на себя разведку и 1-ю бригаду специальной гвардии Багдада.
Военная власть. Лицо Кусая немного разгладилось.
— Отныне вы, братья, должны действовать как одно целое. Понятно?
Удей повернул голову к брату. Лицо его было спокойным, но в глубине глаз полыхало прежнее безумие. — Конечно! Я буду во всем помогать брату на благо отца!
Кусай невольно отвел взгляд. Он до смерти боялся старшего брата. Этот псих действительно мог убить.
— Идите. Барзан, ты останься.
Когда братья вышли, Кусай прибавил шагу, мечтая поскорее скрыться. Удей же жадно вдохнул воздух свободы.
— Кусай! — Окликнул он. — Будь паинькой, старший брат тебя очень любит!
Тот припустил еще быстрее.
Удей усмехнулся и прошептал, глядя на дверь:
— Старый хрыч… То, что принадлежит мне, рано или поздно вернется ко мне.
…
В кабинете Барзан сидел молча, ожидая распоряжений.
— Отправляйся в Мексику. Переговори с Виктором. Нам нужен военный союз. И узнай, продаст ли он нам ракеты средней дальности.
— Брат, но ведь он воевал на стороне американцев против нас.
— Нет вечной вражды, есть только интересы. Ему сейчас тоже несладко, он пошел против США, ему нужны союзники. Если потребуется…
Саддам сделал паузу. — Я готов отправить Кусая к нему заложником.
Барзан в ужасе вытаращил глаза. Брат, ты серьезно? Что тебе Удей в уши напел, раз ты такое говоришь? Если Кусай об этом узнает…
Барзан хотел возразить, но слова застряли в горле. Он знал упрямство Саддама – если тот вбил себе что-то в голову, спорить бесполезно. К тому же он заметил, что в последнее время брат не может уснуть без наркотиков. Иногда, после слишком большой дозы, он терял связь с реальностью. Говорили, его видели бродящим нагим по дворцу… Всех слуг, видевших это, уже «убрали».
Саддам окончательно впадал в неистовство. После поражения от американцев он стал похож на цепного пса, который разучился даже лаять. Его былое величие испарилось.
Эх!
…