Глава 386: «Вино в сияющих кубках, а ты летишь вместе с бункером!»
Самая большая тюрьма Первой Республики.
Тюрьма имени Мигеля Идальго.
Она была названа в честь отца мексиканского правосудия, человека, продвигавшего судебные реформы.
Но в этой стране было предельно ясно: только с помощью пушек можно научить этих ублюдков соблюдать закон.
Тюрьма была рассчитана примерно на тринадцать тысяч опасных преступников.
Охраняла её не Национальная гвардия, а регулярная армия. Здесь дислоцировались целых два батальона. Оказавшись на передовой, они могли бы сдерживать целый полк наркоторговцев – и это была одна из причин, по которой Виктор стремился истребить бандитов под корень.
Просто пустая трата живой силы!
К тому же эти подонки не желали сидеть смирно.
В стенах тюрьмы постоянно вспыхивали драки, порой перераставшие в убийства, а во время ломок заключенные бросались на конвоиров.
Тюремный комплекс располагался в штате Дуранго и занимал площадь более двадцати пяти квадратных километров. Наркоторговцев здесь не кормили даром: они осваивали целину, превратившись в своего рода трудовую колонию.
В этот момент десяток бандитов, обливаясь потом, копали картошку.
У одного из них на левой руке был вытатуирован Иисус, на правой – Сатана. Лысый, с тяжелым взглядом и заметной хромотой, он всем своим видом внушал опасение.
— Брат Скотт! — К нему осторожно подошел толстяк. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что надзиратель далеко, он воровато выудил из гульфика сигарету и протянул её главарю.
У здоровяка вспыхнули глаза. Он жадно схватил сигарету, разорвал её и запихнул табак в рот, принимаясь неистово жевать. На глазах у него выступили слезы – то ли от едкого никотина, то ли от переизбытка чувств.
— Благодать какая!
В тюрьме о курении можно было только мечтать. Тут и еды-то вдоволь не давали – сытый заключенный всегда ищет проблем.
Одна сигарета здесь могла стоить жизни. Но находились надзиратели, приторговывавшие контрабандой из-под полы. Где есть люди, там есть свои порядки, которые не искоренить никакими запретами. А вот зажигалки были под строжайшим табу, так что табак приходилось просто жевать.
— Снаружи передали: правительство Поповича выдвинуло двухсоттысячную армию, чтобы раздавить режим Виктора! — Прошептал толстяк.
— Двести тысяч? — Скотт округлил глаза. — Откуда у них столько людей?
Впрочем, когда говорят о ста тысячах, приврать до двухсот – дело обычное.
— Вряд ли врут. Виктор – тиран, он всех против себя восстановил, так что пришло время поквитаться. Брат, если они дойдут до Дуранго, мы свободны! — В голосе толстяка слышалось возбуждение.
Скотт слегка задрожал, его глаза покраснели. Жизнь в этой дыре была настолько невыносимой, что порой хотелось просто сдохнуть.
— Может, поднимем парней? Отнимем оружие у охраны и прорвемся?
— Нет, не спеши. Давай подождем и посмотрим, чья возьмет. Если Виктор победит, нас потом всех к стенке поставят за мятеж. Но с остальными свяжись: «Семья Мичоакана», «Рыцари Тамплиеры», Картель Синалоа… Перетри со всеми, надо держать связь.
Толстяк кивнул:
— Ты мудро рассудил, брат. Сделаю, найду способ им шепнуть.
Бам-бам-бам!
Раздался сигнал об окончании работ. Все заключенные побросали инструменты и торопливо потрусили в строй – привычка, вбитая в самую подкорку. С песнями о перевоспитании они побрели в камеры, где их ждал ужин.
В помещении площадью около тридцати пяти квадратов жили по шесть человек. Общие нары – и никого не волновало, кем ты был на воле.
Бам!
Когда тяжелая дверь захлопнулась, Скотта охватило необъяснимое чувство тревоги. Его левая бровь задергалась, словно заведенная.
— Брат, почему у меня сердце так колотится? — Прошептал толстяк, сидевший в той же камере, прижимая ладонь к груди.
— У тебя тоже? — Изумленно спросил другой заключенный.
— И у меня.
Из соседних камер послышались такие же признания. В тюрьме воцарилась тишина. Шестое чувство порой работает безотказно – многие из них выжили в стычках только потому, что вовремя чуяли опасность и давали деру.
— Это еще что такое?! — Внезапно закричал кто-то в крайнем ряду.
Скотт и остальные прильнули к решеткам. Они увидели, как из вентиляционных труб повалил густой белый туман. Он мгновенно заполнил первые камеры, откуда тут же донеслись глухие удары, грохот и истошные крики.
— Что… что это? — Лицо толстяка стало мертвенно-бледным.
Ответа не было. Туман стремительно расползался по коридорам. Скотт невольно вдохнул и замер. Странно, но воздух пах сладкими яблоками.
Он хотел что-то сказать, но в голове вдруг стало пусто. Тело пронзила невыносимая жара, а в горле словно что-то заворочалось, пытаясь вырваться наружу.
— Яд… — прохрипел он и рухнул на пол в конвульсиях.
— А-а-а!
Толстяк упал на колени, раздирая лицо ногтями. В мгновение ока его кожа превратилась в кровавое месиво, но он продолжал скрести. Глаза налились багровым, лопнули сосуды. Разинув рот, он свернулся калачиком, словно креветка.
Такая же участь постигла тысячи людей по всей тюрьме. Раздавались лишь тихие, затухающие стоны.
Примерно через час тяжелые железные двери открылись. Внутрь вошли сотни людей в костюмах химзащиты с пистолетами-пулеметами наготове.
— Зачистить всё! Живых не оставлять. Трупы грузить в машины, — буднично распорядился командир, будто смерть нескольких тысяч человек была для него обыденным делом.
— Есть!
Люди в защите начали действовать.
— По… пощадите… помогите… — какой-то наркоторговец с лицом, покрытым язвами, вытянул руку сквозь решетку. Его кисть была сплошь в гнойниках. Голос звучал слабо и безнадежно.
— В следующей жизни не забудь быть благодарным генералу, — солдат наставил ствол ему в голову и нажал на спуск.
Очередь оборвала мучения. Благодеяния генерала невозможно забыть!
Верность!
Солдаты парами выносили тела. Снаружи ждали более двадцати грузовиков с надписью: «Компания по утилизации последствий». Из нескольких тюремных блоков непрерывным потоком тащили трупы, сваливая их в кузова. Когда машины заполнялись, они уезжали в сторону гор. Там уже была подготовлена огромная полость в скале – в этой братской могиле упокоятся все наркоторговцы Дуранго.
Периметр оцепила военная полиция, чтобы никто случайно не забрел на место казни.
И это была лишь малая часть происходящего. В других крупных тюрьмах Севера творилось то же самое.
Всего за три дня сто десять тысяч наркоторговцев были ликвидированы. Тюрьмы тщательно вымыли, дезинфицировали и проветрили. Даже постельное белье заменили на новое.
Всё было готово для следующей партии бедолаг.
Разумеется, Виктор сработал чисто. Никто ничего не узнал. Даже если поползут слухи, они ничего не изменят – всё внимание мира было приковано к великой войне. Ближайшие дни должны были решить: падет ли правительство Виктора или он станет властелином Юга.
Тем временем в Монтеррее Хосе Андрес Гуардадо принимал Эликса Филлипса и других офицеров 61-й бригады.
Он даже пригласил местных дам для компании, но те были весьма заурядной внешности, что явно не обрадовало заносчивых вояк.
Гуардадо лишь вздохнул. Красавицы давно сбежали из города – половина Монтеррея превратилась в руины после бомбежек.
У него под началом осталось всего несколько сотен человек. Если помощь не придет, придется отступать. Натянув на лицо вымученную улыбку, он поднялся с бокалом:
— Мистер Эликс, я глубоко признателен вам за поддержку Монтеррея. От лица всех трех миллионов жителей города благодарю вас.
Заместитель комбрига ухмыльнулся:
— В Монтеррее еще остались три миллиона? Да там почти все разбежались.
Эта прямота заставила Гуардадо вспыхнуть от стыда.
— Ну и ничтожества, — буркнул кто-то из офицеров.
Один из подчиненных Гуардадо вскочил, не выдержав:
— Что вы сказали?!
— А что, нельзя правду сказать? Раз такие гордые, чего тогда помощи просите? Тьфу!
— Ты, ублюдок, драки ищешь?!
Обстановка накалилась до предела. Гуардадо рявкнул:
— Хватит! Заткнитесь!
Он перевел взгляд на Эликса, который невозмутимо сидел во главе стола, и глубоко вздохнул:
— Сэр, мы уступаем им в мастерстве, но и вам стоит быть начеку. Северную Армию не так просто сокрушить. Они наверняка что-то замышляют.
— Не беспокойтесь, — Эликс Филлипс поднялся, отряхивая брюки. — Против нас Четвертая дивизия морской пехоты, их комдив уже убит нашими бомбами. Что они могут сделать? Пару дней на отдых – и мы одним махом ворвемся в штат Коауила. А теперь мы пойдем. Здесь обстановка… просто отвратительная.
— Пошли, парни, выпьем в нормальном месте! — Бросил он на ходу.
Офицеры 61-й бригады покинули зал, награждая людей Гуардадо презрительными усмешками.
— Твою мать! — Гуардадо в ярости перевернул стол. Лицо его потемнело от гнева.
Четыре полка 61-й бригады разместились порознь: артиллерийский и 157-й полки встали в пригороде, а два пехотных полка прикрыли фланги Монтеррея. В самом городе места для такой оравы не нашлось.
Конечно, можно было бы потеснить гражданских в безопасных зонах, но Эликс Филлипс брезговал этим. Чего бояться? Поблизости нет никого, кто мог бы им противостоять.
В 61-й бригаде пышным цветом цвели заносчивость и самоуверенность. Часовые на постах зевали, а в 157-м полку офицеры и вовсе устроили бордель, нагнав в лагерь десятки женщин. В Монтеррее, где не было ни воды, ни света, ни еды, женщины были готовы на всё ради куска хлеба.
А в двадцати километрах от них в ночной темноте бесшумно двигались тени.
В Мексике перепады температур между днем и ночью огромны.
Роммель и Федор фон Бок в сопровождении нескольких старших офицеров стояли на склоне холма, зябко кутаясь в шинели.
— Командир, сто шестьдесят восемь орудий на позициях. Среди них шестьдесят две гаубицы М198, тридцать две самоходки М109 и семьдесят четыре РСЗО БМ-13C. Этого им хватит за глаза, — доложил командир отдельного артполка Отто Людвиг Вейдлинг, едва скрывая волнение.
— Отдавайте приказ, — кивнул Роммель.
— Есть!
Вейдлинг передал команду адъютанту. Через мгновение над позициями разнеслись четкие выкрики:
— Цель сто два, прицел триста тридцать шесть, левее…!
— Беглым, заряжай!
— Готовьсь!
— Огонь!!
Сотни орудий рявкнули в унисон. Земля содрогнулась, окутывая всё вокруг дымной завесой.
2 июля 1991 года, 4 часа 21 минута утра.
Четвертая дивизия морской пехоты нанесла удар первой.
Грохот разрывов поглотил всё.
Для 157-го полка и артиллеристов 61-й бригады настал конец света.
Вино в кубках, а ты летишь вместе с бункером. Не смейся, что пал на поле боя – все пойдут на удобрения.
Красота…
— Быстро связь со штабом! Быстро! — Орал полковник, командир 157-го полка. От него за версту разило спиртным, а мундир был в беспорядке.
— Линии перебиты!
— Мобильный бери! Спутниковый телефон, идиот!
Связист в панике бросился за запасным аппаратом, но не успел сделать и пары шагов, как два 155-миллиметровых снаряда с воем обрушились с небес.
Штаб полка просто взлетел на воздух.
Эликс Филлипс спал тяжелым сном. Ему снилось, что его людей утюжит северная артиллерия. «Что за бред», – подумал он во сне и усмехнулся.
— Комбриг! Комбриг!
Он с трудом разлепил веки и увидел перед собой штабных офицеров. Их лица были бледными, покрытыми холодным потом.
— В чем дело? Завтра не могли сказать? — Проворчал он, пытаясь снова провалиться в сон.
— 157-й полк и артполк под обстрелом!
Эликс не сразу осознал смысл слов. Но в этот момент прогремел оглушительный взрыв совсем рядом. Хмель мгновенно выветрился.
— Что?!
— Полки под обстрелом, потери катастрофические! — Чуть не плача, выкрикнул адъютант.
Эликс вскочил с кровати и босиком выбежал на улицу. Вокруг царил хаос, люди метались в панике. А на горизонте небо полыхало багровым заревом – там горела земля.
Порыв ветра ударил в лицо, заставив его поежиться. Голова кружилась.
— Откуда они взялись? Чьи это части?!
Офицеры лишь беспомощно переглядывались.
— Идиоты! Бегом на связь, приказ на отступление! Всем полкам боевая готовность! Черт возьми, откуда здесь войска?!
В 61-й бригаде начался переполох. Хосе Андрес Гуардадо, наблюдавший за этим из города, остолбенел. Его пробрал озноб.
В голове набатом зазвучало: «Беги! Беги не оглядываясь!»
Эта мысль овладела им целиком.
Как только заговорили пушки, четыре основных моторизованных полка, ранее отошедших в Коауилу, начали контрнаступление.
Виктор всё еще был стеснен в средствах.
Создать полноценную механизированную дивизию стоило огромных очков. Ресурсы утекали рекой, а доходов не было, что вызывало у Виктора законную тревогу. Именно поэтому он так жаждал раздавить «марионеточное правительство Поповича» – чтобы сорвать солидный куш.
Разница между моторизованным и механизированным полком была существенной. Первые передвигались на грузовиках и мотоциклах – колесной технике, которая служила лишь для транспорта. Для боя солдаты должны были спешиваться.
Вторые же имели на вооружении БТР и БМП – гусеничные машины, позволяющие вести бой прямо изнутри под прикрытием брони и огня поддержки.
Обычно моторизованные полки – удел стран с «финансовыми трудностями».
Что касается Африки… там всё еще была эра пехотных полков, где средством передвижения служили две пятки.
Войска Севера неслись вперед с четырех направлений. Клещи сжимались вокруг Монтеррея. План был прост: сожрать 61-ю бригаду, ворваться в Тамаулипас или нанести сокрушительный удар по Сан-Луис-Потоси, устроив переполох в самом центре страны.
Победа здесь означала коренной перелом в войне.
7 июля, семь утра.
355-й полк Четвертой дивизии вернулся.
Зигмунд Вильгельм Лист смотрел на далекий Монтеррей, и в его глазах горел азарт.
— В атаку!!
Под прикрытием шести средних танков M48, четырех БТР TPz-1 и шести легких танков M551 пехота пошла на штурм. Город захлебнулся в трескотне выстрелов.
Штабной офицер, вбегая к комбригу, споткнулся и рухнул на колени, даже не заметив боли:
— Сэр! Северяне вернулись! 355-й полк уже в городе!
Эликс Филлипс был бледен как полотно. Похмелье и шок затормозили его реакции.
Данных о потерях 157-го и артполка еще не было, но ясно, что они огромны. Командиры убиты, выжившие бегут с пустыми руками – пушки брошены.
Его едва не вырвало.
— Приказ 158-му и 159-му: стоять насмерть!
Адъютант чуть не разрыдался:
— Сэр, свежие данные: Роммель жив! Четыре полка морпехов прут на Монтеррей. Их больше десяти тысяч! Нас здесь просто замуруют!
— Ты на что намекаешь?!
— Надо уходить! Нет, отступать! Нужно бросать город и строить оборону в тылу, пока нас не зажали в котел!
В голове Эликса всё еще гудело. Уходить? Прямо сейчас? Не сделав ни одного выстрела в ответ?
61-я бригада прошла такой путь, и что – просто сбежать, поджав хвост? Совесть, а точнее гордыня, еще подавала голос.
Пока он колебался, вбежал другой офицер:
— Сэр! Гуардадо со своими людьми сбежал из города!
— Что?!
Эликс Филлипс подскочил, и в его глазах блеснула радость:
— Быстро, собирайте людей! Нет, не так… Выдвигаемся вдогонку за Гуардадо! Мы обязаны поймать дезертиров!
Надо же… наступление в обратную сторону!
Сообразительный адъютант тут же козырнул и бросился исполнять. Эликс рухнул в кресло, жадно хватая ртом воздух. Отдышавшись пару минут, он вскочил и возглавил «прорыв».
В девять утра на поле боя прибыл второй полк морпехов.
— Взять Эликса Филлипса живым!
— В Монтеррей! Свободу городу!
Повсюду мелькали мундиры Северной Армии, развевались знамена.
В 9:07 взвод 355-го полка с боем взял мэрию.
Какой-то новобранец швырнул гранату в архив. После взрыва он ворвался внутрь сквозь облако пыли, увидел двух вражеских солдат на полу и всадил в них весь магазин, пока патроны не кончились.
Он уже собирался уходить, когда один из шкафов скрипнул. Солдат выхватил пистолет:
— Выходи!!
— Не стреляйте, не стреляйте!
Из-за шкафа вылезла женщина в короткой юбке. Одежда на ней была в беспорядке, волосы растрепаны. Она упала на колени, умоляя:
— Пожалуйста, я просто гражданская…
Новобранец опустил ствол. Женщина с надеждой подняла глаза, но не успела она обрадоваться, как он вскинул руку и сделал два выстрела.
— Убивать!! — Бормотал он, ослепленный яростью боя. Ему было плевать, мужчина перед ним или женщина. Если ты враг – получишь пулю.
Он с диким криком бросился дальше.
Женщина осталась лежать на полу, её взгляд затуманился, жизнь медленно покидала тело.
— Командир! Командир!
В штаб Четвертой дивизии вбежал заместитель начальника штаба с сияющим лицом.
— Монтеррей освобожден!
Роммель взял рапорт. Его лицо осталось спокойным, в то время как остальные офицеры ликовали.
— 336-му полку и артиллерии занять город. 355-му и остальным частям – развивать наступление на Тамаулипас! Доложите генералу о победе!