Глава 384: «Манифест против гегемонии Виктора»
Глава 384: «Манифест против гегемонии Виктора»!
Ранним утром Олдерс Уэнделл явился к старшему брату, неся с собой плоды своих трудов – целую стратегию ведения войны.
— И это всё ты сам придумал?!
Попович, восседавший в президентском кресле, со смесью шока и недоверия уставился на младшего. Стопка предложений в его руках била точно в цель: от тактических приемов против Северной Армии до анализа общей ситуации и четких рекомендаций, когда именно стоит наносить точечные удары.
Олдерс Уэнделл задрал нос, словно триумфатор:
— Ну конечно, брат. Всю ночь глаз не смыкал!
Попович окинул его долгим взглядом, в котором читалось сложное, невыразимое чувство. Неужели в их семье действительно вырос военный гений?
— Брат, на войне нельзя колебаться, — убеждал его Олдерс, опершись руками о стол и понизив голос. — Нужно действовать решительно. Нам некуда отступать. Если дадим северным выродкам закрепиться, контратаковать будет поздно. Если мы разобьем Виктора и поглотим его войска, влияние нашей семьи в Мексике и всей Северной Америке станет безграничным.
Он сделал паузу и добавил:
— Почему бы Мексике не носить фамилию Уэнделл?
Дыхание Поповича сбилось, он прищурился. В глазах обоих братьев вспыхнуло то, что называют чистым, незамутненным честолюбием.
— Решено! — Отрезал Попович. — Формируем Объединенные силы Центра, ты – командующий. Проси всё, что нужно, я обеспечу. Даже спутники у США выбью. Условие одно: войти в Тихуану и взять Виктора живым!
Глаза Олдерса Уэнделла лихорадочно блеснули, он вытянулся во фрунт, как заправский вояка:
— Есть!
Ставка Объединенных сил Центра была создана немедленно. Попович подписал приказ о мобилизации всех доступных сил. Он пошел ва-банк, ведомый азартом игрока, почуявшего куш.
В 370 километрах к северо-западу от Мехико, в штате Гуанахуато на высоте почти двух тысяч метров над уровнем моря, дислоцировалась 1-я пехотная бригада Мексики. Это подразделение, созданное на огромные вложения, представляло собой внушительную силу: три пехотных полка, бронетанковый полк, десантный батальон и артиллерийский полк. Общая численность превышала двадцать три тысячи человек. Костяк составляли бывшие боевики северных наркокартелей – люди тертые и жестокие.
Бригадный генерал Лайонел Пауэлл с непроницаемым лицом быстрым шагом шел к штабу. У входа часовой, щелкнув каблуками, вытянулся в струну. Даже по этому короткому жесту было видно: дисциплина здесь железная.
На юге и в центре страны понимали: досаждать северянам можно партизанщиной, но победить их способны только регулярные части. В составе бригады числились шестьсот американских инструкторов низового звена, две сотни испанских офицеров и военные советники из других стран Европы.
Попович заключил с ними соглашение о подготовке кадров: европейским странам нужны были опытные резервисты, и Мексика стала для них идеальным полигоном. Командовал бригадой белый человек. Британец.
Британия не только финансировала это подразделение, но и предоставила вооружение английского образца. Единственным минусом был срок подготовки – менее девяти месяцев.
Возглавлял бригаду генерал-лейтенант Гастингс Айк Окинлек. Его отец, знаменитый Клод Джон Эйр Окинлек, гремел на полях сражений в Африке под Эль-Аламейном. Гастингс был младшим сыном, родившимся в 1941 году, когда генералу было уже пятьдесят семь. С детства он рос в строгости, в шестнадцать попал в кадетскую школу, затем окончил Сандхерст. В сорок один год он командовал 8-м полком 9-й пехотной бригады, а затем, пользуясь тенью отцовской славы, быстро рос в чинах.
Получив в 1990 году звание генерал-лейтенанта, он был направлен в Мексику. Успех здесь гарантировал ему погоны полного генерала по возвращении домой. Окинлек обладал истинно британской чопорностью. Услышав шаги, он поднял голову и, приподняв бровь, улыбнулся:
— Генерал Пауэлл, что-то случилось?
— Мы действительно собираемся воевать с Северной Армией?
— Именно так, — кивнул британец, не скрывая правды.
— Вы хоть раз сражались с ними? — Пауэлл сорвался на крик, ударив ладонями по столу. — Вы знаете, что это за противник? У них людей больше, чем у нас патронов! Против их тактики взаимодействия авиации и наземных сил нам нечего выставить!
Гастингс Айк Окинлек нахмурился и медленно затушил сигарету в пепельнице:
— Ты что, струсил?
Он продолжил, не сводя взгляда с собеседника:
— Я слышал, ты раньше служил у Бенхамина в картеле Тихуаны. Сражался против них. Неужели тебя так сильно приложили, что ты до сих пор дрожишь?
Окинлек внезапно вскочил, хлопнув по столу:
— Следи за собой! Ты сеешь панику, а за это я имею полное право тебя расстрелять.
— Именно потому, что я с ними сражался, я знаю, насколько они ужасны, — в глазах Пауэлла застыл застарелый ужас. — Они шли на наши пулеметы с криками: «Да здравствует борьба с наркотиками!». Мы превращали их тела в решето, но идущие следом просто подбирали оружие и продолжали бег.
Он задрал китель, показывая шрам на животе:
— Мальчишка лет восемнадцати пырнул меня ножом. Я перерезал ему горло, но до сих пор помню его взгляд. Столько ненависти… Столько презрения к нам, наркоторговцам! Он готов был меня загрызть.
Пауэлл тяжело выдохнул:
— У них есть вера. В их глазах я видел надежду. Вы можете это понять?
Генерал-лейтенант Окинлек поджал губы. Вера?
Он вспомнил годы учебы в Сандхерсте. Один из преподавателей, старый ветеран Глостерширского полка из 29-й бригады – элиты Монтгомери – рассказывал о встречах с восточными войсками в Корее. Гастингс помнил слова старика: Это было жутко. Открываешь глаза и видишь Смерть. Они не боялись погибать, они бежали на нас и что-то кричали. Вернувшись домой, я долго искал ответ, пока один азиат не перевел мне их слова: «За новую родину, вперед!».
Тот учитель тогда добавил: «Никогда не воюйте с армией, у которой есть вера. Потому что для них это – сама жизнь».
Окинлек видел много армий, но такой не встречал. В самой Британии дисциплина в частях порой падала ниже некуда. Он помнил случай на базе Хонингтон, когда ветераны издевались над новобранцем, устроив «человеческий миномет» с использованием боевого снаряда. О дикости подобных забав ходили легенды.
— Генерал Пауэлл! — Окинлек оборвал причитания подчиненного. Лицо его потемнело. — Долг солдата – подчиняться. Если боишься – уходи из 1-й бригады. Я найду другого командира для 74-го бронетанкового полка.
Пауэлл замер. Он понял, что британец не шутит. Но смелости подать в отставку не хватило – уйти сейчас означало получить пулю в спину. 1-я бригада по сути своей оставалась сборищем бандитов.
— Я прошу лишь выделить моему полку побольше «Первого номера».
— Интендант всё доставит, — ответил Окинлек.
Пауэлл кивнул, отдал честь и вышел. «Первый номер»… новый вид наркотика. В западных армиях допинг перед боем давно стал привычным делом.
Вторая мировая была кровавой, но мало кто афишировал, что наркотики в армиях Британии, Германии и США считались секретным оружием. Они помогали забыть страх. Ведь за что воевали эти солдаты, эти «пушечное мясо»? За деньги? За женщин? За землю? Ничего из этого им не принадлежало. Оставалось только дурманить разум.
К слову, сам Гастингс Айк Окинлек был одним из тех представителей военного руководства, кто выступал за «легализацию» подобных веществ в войсках.
Проводив Пауэлла взглядом, он вновь склонился над картой. Согласно приказу, 3 июля 1991 года 1-я бригада должна выдвинуться к границе. Совместно с силами штатов Керетаро и Герреро они планировали взять Мичоакан в тиски. До начала операции оставалась неделя.
В Мичоакане им противостояли три полка 1-й дивизии морской пехоты – всего около десяти тысяч человек. Против восьмидесяти тысяч наступающих.
— Преимущество на моей стороне, — прошептал Окинлек. Он уже видел план: клещи сомкнутся в Морелии, столице штата. — Одна битва решит всё.
Тем не менее, он решил отправить отчет в Уайтхолл. Было бы неплохо, если бы Лондон подбросил еще оружия. Нельзя дать Виктору окрепнуть, его нужно раздавить сейчас.
…
Министерство обороны Мексики тоже ставило на численное превосходство. В Уайтхолл, Пентагон и Мадрид ушли депеши с призывом покончить с Виктором.
Текст был пафосным и прямым: «Виктор – новый дьявол в человеческом обличье, превзошедший Гитлера. Его тирания лишает людей демократии и свободы, обесценивая жертвы Второй мировой. Мы должны стереть этого монстра с лица земли! Вступайте в бой вместе с нами ради мира во всем мире!».
Испания и Британия ответили быстро, выразив готовность к встрече. Позиция США оставалась двусмысленной.
В Пентагоне за окном накрапывал дождь, а в зале заседаний бушевали споры.
— Я против прямого вмешательства! — Резко бросила одна из высокопоставленных чиновниц. — Вы не знаете характер Виктора? Кто ответит, если он ударит по нам ракетами? Это война с наркотиками. Пусть разбираются сами. Или вы хотите, чтобы поток дряни хлынул в Штаты и улицы заполнились бездомными?
Ее вопрос повис в воздухе. Высокие чины отводили глаза, кто-то ехидно ухмылялся, кто-то делал вид, что не слышит.
Борьба с наркотиками? Глупости. Это была революция. Попытка подорвать устои Демократической партии и сократить военные расходы. Если перекрыть трафик, как собирать «налоги» с криминала? Если остановить беженцев, где брать новых избирателей?
Это была политическая война, прикрытая лозунгами. Многие считали, что женщина лезет не в свое дело, но в 90-е годы в Америке еще сохранялись остатки приличий, и в лицо ей этого не говорили.
— Борьба с наркотиками – это верно, но Виктор напоминает мне кое-кого другого, — подал голос грузный чиновник, чья плоть едва умещалась в кресле – явный фанат фастфуда. — Че Гевару.
— Он не коммунист! — Возразила женщина.
— Но методы те же. Он подрывает наше влияние в Латинской Америке. Доктрина Монро не терпит здесь конкурентов, а этот человек опасен для наших интересов. В регионе должен быть только один хозяин – США. Я предлагаю направить войска в Мексику!
Раздались одобрительные хлопки по столам – радикалы ликовали.
Ричард Брюс Чейни, сидевший во главе стола, снял очки и тихо спросил:
— А вы сами на фронт пойдете?
В зале мгновенно воцарилась тишина.
— Мистер Бесс, вы пойдете? — Чейни взглянул на толстяка.
— Для этого есть армия, — буркнул тот.
— А как мы объясним обществу горы трупов? Забыли падение «Черного ястреба»?
Упоминание этой раны вызвало волну недовольства. — На войне всегда гибнут люди! Армия – это не украшение для полки!
— Тогда почему не вы?! — Отрезал Чейни. — Ваша туша вполне сгодится вместо бронежилета, мистер Бесс. Я не позволю своим солдатам идти на убой без прямого приказа из Белого дома. Собрание окончено!
Он вышел, не слушая возмущенных криков. Здесь, в Пентагоне, последнее слово оставалось за ним.
— Бесс, что делать будем? — Зашептались вокруг толстяка. Тот злобно сощурился:
— Ричард стареет, он боится. Если он не хочет отдавать приказ, мы заставим его. Поднимем прессу… Расскажем о миллионах беженцев, о хаосе на севере Мексики, о зверствах полевых командиров. Напишите, что Виктор лично убил полмиллиона человек!
— Поверят ли люди?
Бесс цинично усмехнулся:
— Плебсу плевать на правду. Им нужна картинка для их раздутого сострадания. Они сами потребуют, чтобы мы «навели порядок».
Вернувшись в кабинет, Ричард Брюс Чейни чувствовал, как раскалывается голова. Он не был пацифистом, он просто не любил бессмысленные авантюры. Виктор уже заставил его однажды почувствовать холод поражения. Чейни понимал, что Бесс и его клика так просто не отступят.
«Может, пора в отставку?», – эта мысль, едва возникнув, уже не давала покоя. Слишком много грязи.
Его раздумья прервал телефонный звонок. В трубке раздался грубый, уверенный голос:
— Добрый день, Чейни.
Ричард сразу узнал звонившего – это был Джордж Робертсон, генеральный секретарь НАТО.
— Здравствуй, Джордж. По какому поводу? — Спросил Чейни, уже догадываясь о цели звонка.
— Ты видел обращение Поповича к мировому сообществу?
— Какое еще обращение?
— Пять минут назад. Он выступил по телевидению с призывом к ООН, НАТО и даже странам Варшавского договора. Требует вмешательства, чтобы сокрушить Виктора.
Чейни выругался про себя. Откуда у Поповича такая смелость? Кто за ним стоит?
— НАТО крайне обеспокоено ситуацией… — вкратце добавил Робертсон.
Ричард напрягся. НАТО хочет зайти в Латинскую Америку? Несмотря на союзнические отношения, США не горели желанием видеть европейские войска у своего порога. Роль НАТО заключалась в сдерживании СССР, а не в мексиканских разборках.
— Мы следим за этим. Тебе стоит связаться с Белым домом.
Робертсон усмехнулся:
— Если потребуется, НАТО готово действовать. Как в Ираке.
— Спасибо за информацию.
Положив трубку, Чейни подошел к окну. Дождь усиливался. Он чувствовал приближение бури. Обычная война с картелями превратилась в арену для мировых амбиций. Европа хотела расширить влияние, а криминальные синдикаты жаждали головы Виктора.
Цены на наркотики в Европе взлетели на 700%. Слишком многие хотели его смерти.
Чейни снял очки и принялся протирать их краем пиджака. — Кто прав, кто виноват – неважно. Важно лишь, кто победит.
Он тяжело вздохнул:
— Ты выбрал слишком тернистый путь, Виктор.
…
Тихуана. Губернаторский дворец.
В кабинете царило тяжелое молчание. На экране телевизора Попович метал громы и молнии.
— Виктор Карлос Виейра, захвативший власть, не знает милосердия. Бывший тюремный надзиратель, выскочка, поднявшийся на лести! Он убивал своих благодетелей, скрывал свое позорное прошлое сына наркоторговца. Он устраняет любого, кто талантливее его. Он мастерски манипулирует толпой, сея хаос!
Голос Поповича дрожал от праведного гнева:
— Он лизал сапоги сильным мира сего, он продавался в тюрьме, а теперь корчит из себя героя борьбы с наркотиками? Ложь! Он губит простых фермеров, которые и слова-то такого «кокаин» не знают. Они выращивают авокадо, а он их расстреливает! Этот лживый, кровожадный людоед – отброс человечества! Он хуже Гитлера!
— Господа! — Продолжал Попович, обращаясь к камере. — Жертвы войн, честные офицеры, угнетенные крестьяне! Вставайте! Свергнем этот кровавый режим! Мир всё еще принадлежит цивилизованным людям!
Касаре, Кеннеди и остальные присутствующие переглянулись. В воздухе повисла неловкость.
Все взгляды обратились к Виктору.
Тот, закинув ногу на ногу, вдруг коротко рассмеялся.
— У Поповича не хватило бы мозгов на такой слог. Видимо, в Мексике еще остались талантливые писаки.
…