Глава 312: «Всё в руках судьбы, и ничто не подвластно человеку!»
Как быстро бегают американские журналисты?
Даже Усэйн Болт, будь он неладен, не догнал бы их, если бы на кону стоял горячий эксклюзив.
Когда тело Ричарда Джеймса Керра выносили из здания, у входа уже яблоку негде было упасть. Некоторые репортеры, в погоне за сенсацией, умудрялись карабкаться по водосточным трубам.
— Господин Кларк, подтвердите, погибший – это директор ЦРУ Ричард Керр? — Выкрикнула блондинка, буквально впечатывая микрофон в лицо выходящему главе ФБР.
На девушке было платье с таким глубоким декольте, что её «карьерные амбиции» едва удерживались внутри. Флойд Кларк бросил на неё беглый взгляд. Журналистка ответила многозначительным прищуром, и в этот миг их глаза встретились.
«Матерь божья… Да у неё же течка!», – мелькнуло в голове у Кларка.
— Мне очень жаль, но я не уполномочен разглашать эту информацию, — ответил он, стараясь говорить уклончиво, и жестом приказал подчиненным грузить тело в фургон ритуальной службы.
Но репортерам было плевать на официальные отказы. Уверенные, что в мешке именно шеф Лэнгли, они ринулись вперед, а кто-то даже попытался сорвать простыню с носилок.
Один молодой агент ФБР хотел было вмешаться, но опытный напарник придержал его за локоть и многозначительно подмигнул.
Шеф стоит рядом, сложив руки на груди, и ничего не предпринимает. Зачем им лезть на рожон?
Пусть ЦРУ опозорится на весь мир!
Когда край простыни всё же задрали, перед камерами предстало позеленевшее лицо Ричарда Джеймса Керра.
Стрекот затворов слился в единый гул. Вспышки фотоаппаратов ослепляли.
Новость в мгновение ока облетела планету.
Тихуана. Отель «Виктор».
Семьдесят шесть этажей – одно из самых высоких зданий на севере. Раньше оно принадлежало братьям Арельяно Феликс из картеля Тихуана, но теперь было конфисковано и использовалось для приема иностранных делегаций.
Семьдесят третий этаж считался верхним для обычных гостей. Три этажа выше были закрыты – там располагались личные апартаменты верхушки Губернаторского дворца.
Дональд Рамсфелд, расположившись в люксе площадью в сто квадратных метров, хмуро смотрел в экран телевизора, где смаковали подробности смерти Ричарда Керра.
— По сообщениям осведомленных источников, директор ЦРУ скончался прямо на своей любовнице. Причиной стал разрыв сосудов головного мозга, вызванный приемом стимулирующих препаратов…
Диктор новостей с трудом сдерживал смешок. Уголки его губ дергались сильнее, чем отдача у АК-47.
Даже сторонним наблюдателям было неловко на это смотреть.
Директор ЦРУ, высокопоставленный чиновник США… И такая нелепая, постыдная смерть.
Дональд Рамсфелд, всегда дороживший репутацией, почувствовал, как к лицу приливает жар. Вспылив, он с силой пнул журнальный столик и повернулся к сидящему рядом Николасу Трансу, заместителю главы делегации и американскому стратегу.
— В кресло директора ЦРУ можно посадить даже пса, и он справится не хуже. Но Буш-старший, кажется, вообще ни черта не видит за своими очками, кроме денег. От них нет никакого толка!
Николас Транс лишь криво усмехнулся. Он знал взрывной нрав старого министра обороны и не рискнул перечить.
Многие не понимали, почему Рамсфелду прощали его самодурство. Но за ним стояли реальные достижения. Именно он настоял на том, что будущее за военно-воздушными силами. Какими бы мощными ни были самоходки, они не сравнятся с господством в небе. Эта идея легла в основу военной доктрины США на десятилетия вперед.
К тому же он был чертовски эффективен. В Пентагоне у него практически не осталось оппонентов.
Ходили слухи, что военные круги спят и видят Рамсфелда в кресле министра обороны на постоянной основе. Все, кто приходил после него, казались им жалкими дилетантами.
— Эй, эй! Что вы творите? Охрана! Охрана!
Внезапно из коридора донеслись крики, возмущенная брань и шум потасовки.
— Выйди и посмотри, что там происходит, — приказал Рамсфелд, нахмурившись. Сопровождающий офицер тут же поспешил к двери.
Картина маслом: двое американских чиновников вдавлены в пол дюжими гвардейцами. Рядом стоял официант и, яростно тыча в них пальцем, что-то кричал на испанском.
Из других номеров начали выходить американцы, недоуменно переглядываясь.
— Эй, в чем дело? Что вы себе позволяете, мексиканцы? Отпустите их! — Выкрикнул кто-то из толпы.
Один из гвардейцев, не долго думая, выхватил пистолет и рявкнул:
— Ни с места!
Официант со злостью развернул смятый плакат, который держал в руках.
— У вас, янки, нет ни капли уважения! Вы сорвали портрет нашего генерала!
Американцы переглянулись. Для них это не казалось чем-то серьезным. У себя на родине они могли прилюдно проклинать президента, и ничего им за это не было. В чем проблема?
— По законам Северной Мексики они подозреваются в осквернении образа лидера!
Наконец, прижатые к полу американцы запаниковали:
— Помогите! На помощь! Спасите!
Дональд Рамсфелд, вышедший из комнаты, потемнел лицом. Сколько раз он повторял: не вздумайте вести себя в Мексике так, будто вы у себя дома. Это же прямой повод для провокации!
— Они дипломаты и обладают неприкосновенностью, — сухо произнес он. — К тому же они члены делегации. Своими действиями вы подрываете отношения между нашими странами.
— Лучшее лекарство от вашей спеси – это калибр семь-шестьдесят два, — проворчал официант, ничуть не испугавшись высокого гостя.
Рамсфелд стиснул зубы так, что заходили желваки. — Позвоните Виктору. Скажите, что мы принимаем его условия. И еще… передайте, что я надеюсь на его милосердие к этим идиотам.
Он развернулся и ушел в номер, с грохотом захлопнув дверь.
Николас Транс прищурился. Честно говоря, он был поражен. С каких это пор Мексика стала такой… фанатичной?
В Губернаторском дворце Виктор, выслушав сообщение по телефону, сначала опешил, а затем довольно рассмеялся.
— Передайте господину Дональду, пусть не беспокоится. Раз они стали такими сговорчивыми, я не буду чинить препятствий. Распоряжусь подготовить тела американских солдат. Как только деньги и люди будут на месте, забирайте их в любое время.
— Сначала забрать? Ха-ха-ха, господин Николас, вы, американцы, славитесь своим бесстыдством. Не пытайтесь провернуть со мной этот трюк с «пустыми руками». Иначе я прикажу разрубить трупы на куски и продам фермерам в Техас – свиней кормить.
Он с силой бросил трубку и посмотрел на свою секретаршу, Кристу Шрёдер.
— Страна, порожденная лжецами и ублюдками, призывает меня верить в их мораль. Будто у них есть хоть капля этой самой морали, — пошутил он.
Криста улыбнулась, но улыбка вышла какой-то натянутой, безжизненной.
— Тебя что-то гложет? — Внезапно спросил Виктор. Он взял со стола пачку «Camel», оперся локтями о столешницу и небрежно щелкнул зажигалкой.
Бросив зажигалку на стол, он пристально посмотрел на неё:
— Не пытайся от меня что-то скрыть.
Он давно заметил, что она сама не своя. Но шла война, и кому было дело до женских капризов? Он списывал это на «особые дни».
Но теперь, когда тучи над головой немного рассеялись, у Виктора появилось желание проявить участие. В конце концов, она была близким человеком.
Криста Шрёдер посмотрела на него со странным, сложным выражением лица. Её губы дрогнули.
— Я беременна.
Виктор замер. Его рука с сигаретой зависла в воздухе. Он медленно повернул голову, взгляд стал ошеломленным… и на мгновение совершенно пустым.
Первым делом он затушил сигарету в пепельнице. На лице отразилась радость, смешанная с суровой сосредоточенностью. Он нахмурился, уголок рта дернулся.
— Когда это выяснилось?
Криста, увидев его реакцию, почувствовала, как сердце уходит в пятки. — Два месяца назад.
Виктор глубоко вздохнул. Он не стал спрашивать, хочет ли она ребенка. Это был бы глупый вопрос – какая женщина не хочет стать матерью?
— С этого дня ты назначаешься начальником канцелярии. Всю мелкую работу с документами передай другим. Если не захочешь работать – не надо. Я буду выделять тебе по двести тысяч долларов в месяц.
— Нет, я могу работать. Я справлюсь.
— Ты получишь всё, что захочешь, — отрезал Виктор. — Но ты должна понимать: я не смогу дать тебе тот статус, о котором ты, возможно, мечтаешь. Не забивай себе голову глупостями. У меня прекрасные отношения с Белисарией.
Даже если у него были трения с США, это не означало конфликта с семьей Рамсфелда, стоящей за её спиной. К тому же, увидев мощь Северной Армии, старый Дональд, должно быть, уже начал вести в уме свои подсчеты.
Криста Шрёдер замолчала. В глубине души она чувствовала горечь. Она – женщина Виктора, и её ребенок заслуживает самого лучшего! Он должен воспитываться как отпрыск британской королевской семьи!
Но она была умна. Она знала: если она не согласится или начнет выдвигать чрезмерные требования, Виктор сделает так, что она исчезнет. Исчезнет в самом прямом смысле слова.
— Я… я понимаю.
Виктор кивнул и нажал кнопку селектора:
— Позовите ко мне Касаре.
Минуты через три в дверях появился запыхавшийся Касаре. С его лба катился пот, он тяжело дышал от быстрого бега.
— Зачем так нестись?
— Раз босс зовет, я примчусь, даже если буду на другом краю света.
Виктор кивнул и указал на секретаршу:
— Я хочу, чтобы ты позаботился о Кристе Шрёдер. Она беременна.
Мозг Касаре на мгновение отключился. Поздравления уже готовы были сорваться с губ, но политическое чутьё вовремя подсказало: что-то здесь не так.
Женщина босса в положении, а заботиться о ней должен он? Это… против всякой логики.
Надо признать, некоторые люди просто рождены для таких дел. Касаре взглянул на лицо Виктора и всё мгновенно понял. Он ударил себя кулаком в грудь.
— Босс, предоставьте это мне. Я выращу её ребенка как своего собственного.
— Об этом знаем только мы трое…
— Понимаю, босс. Отныне Криста Шрёдер будет жить со мной. Если нужно, я «женюсь» на ней. Ребенок будет моим.
Только тогда Виктор удовлетворенно кивнул.
— Что скажешь? — Он перевел взгляд на Кристу.
На сердце у неё стало невыносимо тяжело.
— Иди, отдохни, — мягко сказал Виктор. — Мне нужно переговорить с Касаре.
Криста Шрёдер вытерла слезы и, стараясь казаться сильной, вышла из кабинета.
— Я прекрасно понимаю, о чем она думает, — произнес Виктор, когда дверь закрылась. — Нельзя давать ей ложных надежд. Иначе в доме не будет покоя. Её ребенок может быть моим первенцем, но он никогда не унаследует моё дело.
Касаре кивнул.
История о принце и гадком утенке – всего лишь сказка. Почему писатели так любят сюжеты о призраках и любви с духами? Да потому, что в жизни этого не бывает. Власть, богатство и статус передаются по крови.
Если будущей женой Виктора станет Белисария, это принесет огромные политические дивиденды. Северной Армии нужна такая опора.
— Значит, это мой первенец, — с улыбкой сказал Касаре.
— Спасибо тебе. Нелегкая это ноша.
— Босс, к чему эти церемонии? Всё, что у меня есть, дал мне ты. Если ты прикажешь мне умереть, я не колеблясь сделаю это!
— Мы братья, так что оставим лишние слова. Работай усердно. Куаутемок, в конце концов, человек со стороны.
Касаре замер, в голове стало пусто.
Эти слова прозвучали как намек: «Наследник слаб, старайся лучше».
Выходя из кабинета, он всё прокручивал в голове одну мысль: «Неужели я смогу стать президентом? Я?». Но вскоре взгляд его прояснился. С таким боссом – обязательно!
Он посмотрел на часы, спустился к машине и поехал в сторону психиатрической лечебницы.
У ворот стояла вооруженная охрана. Увидев Касаре, они отдали честь и пропустили его без лишних слов.
В саду лечебницы он нашел свою мать. Медсестра катила кресло, длинные волосы женщины были коротко острижены. Она похудела, в руках сжимала плюшевого мишку, а взгляд её был совершенно отсутствующим.
Камила Соди вела себя слишком шумно и часто несла чепуху. Мол, Виктор поднялся только благодаря её сыну, и что её сын – настоящий губернатор.
Касаре велел увеличить дозировку препаратов, превратив мать в настоящую тень человека.
Он подошел и махнул рукой сиделке. Та кивнула и удалилась.
— Мам, я пришел навестить тебя.
Реакции не последовало. Касаре начал осторожно массировать ей плечи, заговаривая с ней, как ни в чем не бывало:
— Мам, ты поела?
— Поела? — Камила Соди медленно, очень заторможенно откликнулась. — Поесть… Да, мне нужно поесть. Мой Касаре еще не обедал.
Она погладила мишку:
— Не бойся, Касаре, мама здесь. Мама сейчас приготовит тебе обед. Ты обязательно наешься досыта.
— Хозяин, подайте немного денег… моему ребенку нечего есть. Я хочу купить ему хлеба, всего десять песо, пожалуйста. Спасибо, хозяин, спасибо, — забормотала Камила Соди, кивая пустоте, словно благодаря кого-то.
— Ешь, Касаре, ешь побольше. Вырастешь большим, станешь уважаемым человеком. Не пей, как твой отец, и не вздумай торговать наркотиками. Учись хорошенько. Ешь, а мама уже поела… на фабрике. Там давали рыбу и мясо, очень вкусно.
Касаре стоял за её спиной, слушая это бормотание. Он задрал голову, и слезы мгновенно обожгли глаза.
Он вспомнил, как в детстве заболел. Жар под сорок, а мать несла его на спине под проливным дождем, умоляя о помощи. Она встала на колени перед наркоторговцем, и тот, пораженный её стойкостью, дал ей десять долларов.
Эти десять долларов спасли ему жизнь.
— Касаре, не бойся, мама рядом. Мама не голодна, совсем не голодна…
Касаре беззвучно зарыдал, плечи его затряслись. Он обнял мать сзади, прижавшись щекой к её лицу:
— Мам, не вини меня. Не вини своего сына. Ты зашла слишком далеко. Если бы я не проявил твердость, тебя бы уже не было в живых!
— Касаре… сынок мой, — шептала Камила Соди, глядя в пустоту.
Пусть босс и относится к нему как к брату. Но если бы Касаре не принял меры сам, Виктор нашел бы кого-то другого, кто обеспечил бы ей «достойный уход».
Небо оставалось пронзительно голубым.
Но…
Всё в руках судьбы, и ничто не подвластно человеку!
…