Глава 310: «Молодец, объявляю тебя первым багатуром Мексики!»
Генерал-майор Сфонтос Пресс нахмурился, с трудом сдерживая клокочущий внутри гнев:
— Вы что, решили поиздеваться надо мной?
Сопровождавшие его американцы тоже приняли воинственный вид.
Эрих Манштейн прищурился, окинул генерала оценивающим взглядом и вдруг молниеносно выхватил пистолет. Под испуганным взором Пресса он приставил ствол к его голове и большим пальцем щелкнул предохранителем:
— Господин генерал-майор, а вы как думаете?
Воздух в комнате мгновенно застыл.
— Я… я думаю, что нам стоит сохранять благоразумие, — пролепетал Пресс, косясь на своих подчиненных. — Нет… нет нужды доводить дело до крайностей.
А те, как назло, стояли поодаль, словно боясь, что пуля зацепит и их тоже.
Поняв, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих, генерал натянуто улыбнулся.
— Нам, мексиканцам, до вас, американцев, далеко. Мы люди невоспитанные, необразованные… Но если кто-то портит нам настроение, мы портим жизнь этому кому-то. Генерал Пресс, вы ведь не хотите, чтобы ваша супруга осталась вдовой?
Роммель мягко опустил руку Манштейна и небрежно бросил:
— Не пугай его так, Эрих. Господин генерал, вы ведь пришли к нам не просто так. Есть какие-то распоряжения?
Вспыльчивые люди всегда пасуют перед теми, кому нечего терять. «Солдаты Виктора – это просто сброд без зачатков морали», – выругался про себя Сфонтос Пресс, чувствуя, как затылок все еще покалывает от страха.
Вообще-то он пришел качать права.
Из Вашингтона поступило указание «обходиться вежливо» с Северной Армией, чтобы не создавать внутренних проблем на фоне и без того натянутых отношений между США и Мексикой.
В Пентагоне сидели не только идиоты. Кое-кто понимал, что во время войны с Ираком нельзя применять силу против мексиканского контингента – это может вызвать протесты у других союзников.
Интересы дела превыше всего!
Впрочем, Америка испокон веков славилась своими самодурами. Взять хотя бы знаменитого генерала Макартура времен Второй мировой, о котором его противники отзывались так: «Ему можно доверить максимум роту, а лучше – пулеметный расчет».
На Филиппинах он бросил всё, прихватив любовницу и штаб, и дал деру. И это «герой войны»?
Герой, твою мать за ногу!
Сфонтос Пресс, тоже выпускник Вест-Пойнта, был типичным представителем касты заносчивых и самоуверенных офицеров.
Ничему толком не научившись, он мастерски освоил лишь искусство пускать пыль в глаза. Он наивно полагал, что если ему удастся разоружить мексиканцев, он заработает себе отличную репутацию в Пентагоне.
Как это называется? Выслужиться любой ценой.
Но Пресс и предположить не мог, что мексиканцы окажутся настолько упертыми.
Как-никак, он командующий передовым сектором союзных сил, а тут такое вопиющее неуважение!
— Да нет… ничего особенного. Я просто зашел узнать, не нужно ли вам чего-нибудь, — выдавил он из себя кислую улыбку. — Можете обращаться по любому поводу.
Роммель переглянулся со своими «верными соратниками». Он повернулся к генералу и с недобрым прищуром произнес:
— Знаете, одно дельце все-таки найдется.
От этого взгляда у Сфонтоса Пресса по спине пробежал холодок:
— Что именно?
— Мы просим господина генерала остаться у нас и осуществлять общее руководство отсюда. Пусть ваш штаб теперь располагается в этом лагере.
Американец вытаращил глаза:
— Вы что, решили посадить меня под домашний арест?
— Я просто хочу, чтобы вы лично прочувствовали все мексиканское гостеприимство.
Роммель широко оскалился.
Такой ценный трофей сам пришел в руки – грех было не воспользоваться. Пока генерал-майор Сфонтос Пресс сидит здесь, экспедиционному корпусу нечего опасаться.
Роммель с улыбкой похлопал его по плечу:
— Генерал, вам какую газировку – «Пепси» или «Колу»?
— Лично я рекомендую «Пепси». «Кола» – это для еретиков.
…
Весть о том, что командующий передовыми позициями США фактически оказался в плену, мгновенно долетела до тылового штаба и достигла ушей главнокомандующего Нормана Шварцкопфа.
Тот немедленно доложил наверх, приложив к рапорту в Пентагон предложение «уничтожить мятежников»!
Еще вчера они были доблестными союзниками, а сегодня уже «мятежники». Типичные янки.
Переобуваются на лету быстрее, чем успевают рот открыть.
Когда этот доклад лег на стол министру обороны Ричарду Брюсу Чейни, тот лишь молча снял очки, придавил документы тяжелой пепельницей и устало потер виски.
Бам!
Но стоило ему на мгновение прикрыть глаза, как дверь в кабинет с грохотом распахнулась. На пороге возник разъяренный начальник штаба Армии США генерал Карл Вуоно. За его спиной маячил перепуганный секретарь, тщетно пытавшийся преградить ему путь.
— Ричард Брюс Чейни! — Вуоно с размаху хлопнул ладонью по столу, сверля министра гневным взглядом. — В Кувейте мексиканские солдаты подняли бунт! Почему до сих пор нет приказа об их ликвидации?
«Очередной твердолобый кретин…» – первой же мыслью Чейни было именно это. Стало даже как-то грустно: неужели в американской армии остались одни лишь эти «яркие индивидуальности» с куриными мозгами?
Что же касается того, как Карл Вуоно взобрался на вершину…
Он был мужем двоюродной сестры Буша-старшего.
А другой муж той же кузины занимал пост посла в Чехии.
В вопросах кумовства семейство Бушей не знало себе равных.
Министр обороны махнул секретарю, веля тому выйти. Тот кивнул и, закрывая дверь, на мгновение приник к ней ухом, но, заметив приближающихся людей в коридоре, с деланной улыбкой удалился.
Раздор в верхушке армии США!
Это была информация исключительной важности.
Ричард Чейни посмотрел на взбешенного генерала Вуоно и совершенно спокойно спросил:
— А ты подумал о том, какой будет месть Виктора?
— Стоит тебе сегодня тронуть его людей, и завтра его ракеты полетят прямо на Уолл-стрит!
— Те самые капиталисты, что каждый день сосут кровь из Америки, ворвутся в Пентагон и разорвут нас с тобой на части!
Карл Вуоно нахмурился и ткнул в него пальцем:
— Да у него кишка тонка…
— Не смей тыкать в меня пальцем, кусок дерьма!
Внезапно Ричард Чейни вскочил и с силой оттолкнул руку генерала:
— Тебя что, родители совсем не учили манерам?
— Что бы я ни сказал, вы всё считаете преувеличением. Тогда зачем я вам здесь нужен? С меня хватит, пошли вы все к черту! Я подаю в отставку прямо сейчас. На это место можете посадить хоть собаку – она справится не хуже.
Он отшвырнул онемевшего от такой наглости генерала, одним ударом ноги опрокинул стул и с почерневшим от гнева лицом вылетел из кабинета.
Чейни прекрасно понимал: на посту министра обороны ему долго не усидеть. За провалы всегда нужен козел отпущения, а раз он не родственник Буша, то выбор очевиден. Уж лучше уйти самому, чем ждать, пока тебя вышвырнут.
Глядя вслед «обезумевшему» Ричарду, Карл Вуоно лишь открыл рот, а затем проворчал:
— Неужели в Америке не найдется другого министра обороны?!
15 ноября 1990 года.
Пентагон официально объявил, что Ричард Брюс Чейни покидает пост министра обороны по состоянию здоровья. Его кресло занял начальник штаба армии генерал Карл Вуоно.
В это же время в международном аэропорту Тихуаны приземлился самолет с делегацией во главе с Дональдом Рамсфелдом.
Почетный караул Северной Армии выстроился для встречи.
На бетон была расстелена красная ковровая дорожка.
Все высшее руководство Северной Армии прибыло на аэродром. Поле боя – это лишь залог для торга, а дипломатия – его результат.
Виктор предстал в парадной форме, увешанной орденами.
— Выглядит как павлин, распустивший хвост, — недовольно буркнул один из американских чиновников, стоявший за спиной Рамсфелда.
— Заткнись! — Оборвал его бывший министр обороны. — Если хочешь, чтобы тебя прямо здесь вывели и расстреляли – продолжай в том же духе. Но нас в это не впутывай.
Тот понурил голову и больше не смел раскрыть рта.
Дональд Рамсфелд с бесстрастным лицом спустился по трапу и обменялся с Виктором сухим протокольным рукопожатием.
Вокруг застрекотали затворы камер – журналисты не упускали ни одного кадра.
— Добро пожаловать, господин Рамсфелд, — с улыбкой произнес Виктор и, слегка отступив, сделал приглашающий жест, предлагая гостю осмотреть караул.
Старик глубоко вдохнул и зашагал по красной дорожке, намереваясь пройти мимо строя как можно быстрее. Но едва он поравнялся с головным взводом, командир роты вскинул руку в салюте:
— Да здравствует Виктор!
Сотни глоток бойцов караула подхватили этот клич, превратив его в громовое эхо.
Лица американцев перекосило. Подобный прием, граничащий с прямым оскорблением, редко встречался в международной практике – все-таки приличия стоило соблюдать.
Рамсфелд сохранял спокойствие, хотя в глазах его уже плясали искры гнева. К концу дорожки кожа на его затылке буквально горела от ярости.
Вся группа расселась по машинам и направилась к Губернаторскому дворцу.
По пути им то и дело попадались толпы людей с мексиканскими флагами и портретами Виктора. Народ ликовал, а кое-кто демонстративно сжигал американские флаги.
— В Мексике зреют опасные настроения, — мрачно заметил Рамсфелд, глядя в окно. Он повернулся к секретарю:
— Либо мы должны полностью уничтожить правительство Виктора, либо перестать с ним враждовать. Интуиция подсказывает мне, что в этой игре проигравшими окажемся именно мы.
Секретарь в шоке уставился на шефа.
Рамсфелд был известен как один из самых жестких «ястребов», и если уж такой человек говорит подобные вещи, значит, он действительно в этом убежден.
— Наша элита оказалась не готова к рукопашной схватке с дикарями на североамериканской земле.
Когда кортеж въехал в город, ликование толпы стало еще неистовее. Люди забирались на крыши, на деревья и даже на фонарные столбы, размахивая фотографиями Виктора. Полиции приходилось силой расчищать путь.
Спустя полчаса машины достигли Губернаторского дворца.
Едва гости вышли из авто, как из толпы донеслось:
— Убийцы! Смерть американским убийцам!
Рамсфелд, сохранив на лице маску безразличия, бок о бок с Виктором прошел внутрь.
В зале не было ни одного журналиста – разговор предстоял сугубо конфиденциальный.
Как только дверь закрылась, Рамсфелд огляделся и, хмурясь, произнес без обиняков:
— Ваши успехи превзошли все ожидания. Но поймите, Виктор, американская армия – это не только те двести человек.
Виктор усмехнулся и отодвинул пепельницу на край стола:
— И сколько же вы собираетесь прислать на убой? Пять тысяч? Десять? Или сразу сто? Возможно, вы правы, но обещаю вам одно: пока вы будете собирать свои легионы, ваш Вашингтон превратится в руины.
— Клянусь именем Виктора!
Рамсфелд, глядя в лицо собеседника, кожей почувствовал: этот человек не блефует. Он действительно на это пойдет.
Атмосфера в комнате мгновенно накалилась до предела.
— Хватит пустых слов. Я знаю, зачем вы здесь. Пленные и тела погибших – не проблема, я отдам их вам. Но только если вы подпишете следующие условия, — Виктор кивнул Кеннеди, и тот протянул гостям папку с документами.
Пока Рамсфелд и его люди вчитывались в пункты, Виктор начал перечислять:
— Первое. Признание данной операции актом агрессии и выплата компенсации в размере трех с половиной миллиардов долларов!
— Исключено! — Не дожидаясь реакции шефа, выкрикнул один из американских полковников. — Контрибуция? Американцы никогда не платили контрибуций! Ни в Первую мировую, ни во Вторую. Мы не платили немцам, не платили русским, и уж точно не станем платить Мексике!
— О как? А про Кубу забыли? — Людендорф вскочил и ткнул в них пальцем. — Правительство Кеннеди выплатило им шестьдесят два миллиона песо медикаментами и детским питанием! Вы уже платили как миленькие, так чего строите из себя невинных девственниц? Не согласны? Тогда продолжим войну, мать вашу! А трупы ваших солдат я велю искромсать и скормить псам!
Виртуозная брань Людендорфа была бальзамом на душу мексиканцев.
Кеннеди, Горацио Герберт Китченер и остальные с нескрываемым удовольствием наблюдали за сценой.
«Молодец, старина Людендорф! Покажи этим янки, где раки зимуют!
Объявляю тебя первым багатуром Мексики!»
Американцы тоже не остались в долгу – в зале завязалась перепалка, все повскакивали со своих мест.
Лишь Виктор и Рамсфелд продолжали сидеть друг против друга.
Рамсфелд коротким жестом велел своим замолчать и посмотрел на Виктора, призывая продолжать.
— Второе. Обеспечить безопасное возвращение мексиканского экспедиционного корпуса на родину.
Тут возражений не последовало.
— Третье. Признать легитимность действий Северного правительства в борьбе с наркотиками. Кроме того, ежегодно выплачивать Управлению ООН по наркотикам и преступности два миллиона долларов в течение двадцати лет.
— Четвертое…
— Пятое…
…
— Восьмое. Суровое наказание для военных преступников! Мы требуем суда над министром обороны Ричардом Чейни, начальником штаба армии Карлом Вуоно и председателем Объединенного комитета начальников штабов Леброном Андре. А также немедленной отставки директора ЦРУ Ричарда Керра.
До этого момента Рамсфелд сохранял бесстрастие, но при этих словах его лицо заметно помрачнело.
— Это внутреннее дело Соединенных Штатов, Виктор.
— Нет, это условия, которые принимает проигравший.
— Америка не проиграла.
— Тогда вы хотите продолжить бой? — Виктор тонко улыбнулся, заставив Рамсфелда замолчать. Тот лишь тяжело вздохнул. — Вы же понимаете, что с позиции силы США могут стереть вас в порошок.
— Силы? Так покажите ее! Встретимся на поле боя. В моей армии сто тысяч бойцов, и каждый из них, от рядового до меня самого, готов в любой момент отдать жизнь за свою страну, — Виктор резко встал и, нависнув над Рамсфелдом, произнес с ледяной яростью:
— То, что нас не убивает, делает нас сильнее. Наши враги либо погибнут, либо мы заберем их с собой в могилу.
С этими словами он выхватил… ручную гранату?!
Рамсфелд по-настоящему испугался и резко отпрянул назад.
Кто, черт возьми, приходит на переговоры с гранатой?!
Виктор смотрел на него, держа палец на кольце, и в его глазах плясало безумие.
— Скажите мне, великий экс-министр обороны США, господин Дональд Рамсфелд… готовы ли вы прямо сейчас, в это самое мгновение, отправиться на тот свет вместе со мной? Позволит ли ваша офицерская честь так просто расстаться с жизнью?
Псих! Твою мать, он же абсолютный псих!
Кадык Рамсфелда судорожно дернулся, на лбу выступила испарина. Стоявшие позади него американские чиновники едва не падали в обморок.
Кто же хочет умирать?
Дома их ждет почет, богатство и спокойная старость. Как можно закончить жизнь здесь?
Они – элита! Воевать должны крестьяне!
Виктор с нескрываемым презрением наблюдал за их страхом. Это больно ударило по самолюбию «джентльмена» Рамсфелда, но… он и вправду боялся. Жизнь была ему слишком дорога.
К тому же Буш-старший обещал ему триумфальное возвращение в правительство в случае успеха миссии. Это был его второй шанс.
Он не мог позволить себе погибнуть здесь.
— Мы… мы можем это обсудить.
Виктор вставил чеку на место и, глядя на них, рассмеялся, произнося фразу, которой суждено было облететь весь мир:
— Американцы – это просто бумажные тигры!
…