Глава 112: Я, Виктор, и есть закон!
Милия Мирис Горостита видела долгий сон.
Ей снилось, что брат держит ее за руку, гладит по голове и говорит, что ему нужно уйти очень-очень далеко.
— А ты вернешься?
— Там, где есть свет, всегда буду и я.
— Нас побеждает только отчаяние. Живи, сестренка, живи счастливо!
Милия вдруг почувствовала, что брат ее обманывает. Она в слезах умоляла его не уходить, но он отдалялся всё сильнее. Вдалеке она увидела родителей, дедушку с бабушкой – они улыбались и махали ей руками.
— Братик!
Милия выплюнула воду и медленно открыла глаза. Сквозь пелену она увидела мужчину. На нем была форма, а взгляд был таким же чистым и добрым, как у брата. Она прошептала:
— Братик…
— Очнулась! Очнулась! — Радостно закричал офицер рядом.
Джанкарло облегченно выдохнул. Он снял куртку и укутал девочку:
— Тебе лучше? Не замерзла?
Милия, вся в потеках речной воды, испуганно смотрела на окруживших ее взрослых, но все же кивнула:
— Спасибо.
Она огляделась и вдруг вскочила:
— Вы… вы видели вещи моего брата?
Малышка едва не плакала.
— Это была последняя чистая одежда. Ему не во что будет переодеться вечером!
Джанкарло присел перед ней. От этих слов у него защемило в груди. Он не знал ее брата, но когда ребенок проявляет такую трогательную заботу, это пробирает до глубины души.
— Вы ведь… вы ведь знаете моего брата? — Внезапно спросила Милия. Ее огромные лучистые глаза смотрели на него с надеждой.
— Хочешь его увидеть?
Милия помедлила, а потом тихо кивнула:
— Хочу.
— Тогда давай переоденемся и заберем твоего младшего брата, — Джанкарло погладил ее по голове.
Девочка радостно закивала, подхватила деревянный ушат и повела их к дому.
Мир богатых пестр и разнообразен, но мир бедняков везде одинаково сер. Стойкий запах мочи, крысы размером с кошку, которые даже не боятся людей, а лишь останавливаются, чтобы деловито оглядеться. Милия жила в заброшенном углу, окруженном горами мусора. У порога стояла щуплая фигурка в короткой рубашке. Босоногий мальчик с надеждой всматривался вдаль. Увидев сестру, он со всех ног бросился к ней:
— Сестренка!
— Ты почему не слушаешься? Я же велела ждать дома, — девятилетняя Милия вела себя как взрослая.
Мальчик закивал и вытащил из кармана что-то похожее на кусок вяленого мяса, собираясь откусить.
— Это нельзя есть! — Джанкарло поспешно остановил его. Он присел, протягивая ребенку шоколадку. Мальчик, испугавшись незнакомца, спрятался за сестру.
— Он очень робкий, — улыбнулась Милия и легонько подтолкнула брата. — Иди, одевайся, мы идем к братику.
— К братику?! — Глаза мальчишки вспыхнули, и он юркнул в дом.
— А ты не пойдешь переодеваться?
Милия расправила подол платья. Ее глаза, похожие на два полумесяца, светились радостью:
— Это платье мне подарил брат. Оно мое самое любимое.
Джанкарло посмотрел на ее выцветшее, застиранное платьице и задрал голову, чтобы не дать слезам выкатиться. Все девочки любят наряды, даже если живут в трущобах. Когда выбежал младший брат в старой кофте с потертым рисунком, Джанкарло скомандовал:
— Поехали. Пора повидаться с братом.
Они впервые ехали в «Хаммере». Дети были в восторге, ветер обдувал их лица, и на мгновение они стали просто обычными счастливыми детьми. Но стоило машине свернуть на нужную улицу, как у Милии тревожно забилось сердце. До нее донесся приглушенный плач, который ударил по нервам, точно молотом.
Впереди показался мемориал под открытым небом. Ряды гробов, десятки, сотни… Люди вокруг рыдали, обессиленно опустившись на землю.
— А где… где мой брат? — Нехорошее предчувствие охватило девочку. Джанкарло, плотно сжав губы, взял их за руки и подвел к гробу в самом конце ряда.
Там лежал младший лейтенант. Он был в своей любимой форме, накрытый государственным флагом. Лицо его было спокойным.
— Братик! — Милия вздрогнула, слезы брызнули из глаз.
В свои девять лет она слишком хорошо знала, что такое смерть – Мексика заставила ее выучить этот урок слишком рано.
— Братик, вставай… ну пожалуйста, вставай!
Малыш рядом тоже заплакал. Он, возможно, еще не понимал сути смерти, но чувствовал, что потерял кого-то бесконечно важного.
Над мемориалом разносился отчаянный крик Милии…
Но ее любимый брат больше не мог обнять ее. Девочка рыдала, запрокинув голову, слезы падали прямо в гроб. Она кричала, пока не охрипла.
Джанкарло, боясь, что дети обессилеют от горя, обнял их обоих:
— Ваш брат смотрит на вас. Плаксам никогда не стать взрослыми.
Милия, уткнувшись ему в шею, замерла. В памяти всплыло, как однажды она разбила коленку и горько плакала, а брат сказал ей в точности те же слова. Она крепко прижалась к Джанкарло, кусая губы, и только ее плечи продолжали мелко дрожать.
— Братик, я буду послушной…
***
Отель «Мексиканский ковбой» считался самым роскошным в Мехикали. Раньше он принадлежал картелю Тихуаны, теперь же перешел в собственность корпорации «Надежда». Разгром картеля принес Виктору немало активов: семь отелей, четыре курорта, сто семьдесят один магазин и семь элитных особняков только в Мехикали, не считая прочего. А сколько их во всей Нижней Калифорнии?
Это лишь укрепило Виктора в мысли, что нужно забирать все бывшие владения Тихуаны, хотя людей для удержания таких территорий пока не хватало. Если кто-то решит оспорить его право – пусть сначала примерит на себя калибр его пушек. Победитель имеет право делить пирог. Мир – это балаган, но на сцену пускают не каждого.
Авторитет Виктора (а точнее – его огневая мощь) был непререкаем. На прием в честь семей погибших героев не посмел не явиться ни один уважающий себя житель Мехикали. У отеля выстроились вереницы дорогих машин: директора компаний, светские львицы, чиновники всех мастей. Мужчины в безупречных смокингах, дамы в золоте и бриллиантах – воплощение успеха и достатка.
Касаре встречал гостей. Виктор сидел во главе стола, попыхивая сигарой. Рядом расположились главы уцелевших городских департаментов.
— Я человек широких взглядов, — обратился Виктор к собравшимся, указывая на своего старого начальника. — …Хотите и дальше сытно есть? Голосуйте за господина Алехандро. Он должен стать губернатором Нижней Калифорнии.
Алехандро сидел тут же – пришло время делить добычу. Присутствующие переглянулись в нерешительности.
— Господин Виктор, Алехандро только что стал министром безопасности штата. Прыжок сразу в губернаторское кресло… это не совсем по правилам. Да и решающее слово за Мехико, мы тут… не имеем таких полномочий, — осторожно заметил седовласый чиновник.
Повышение должно идти по процедуре, если только ты не готов разнести эти процедуры в щепки. Но Виктор пока был официальным лицом, и открытый мятеж против центра с его армией в двести тысяч человек был бы безумием. Ресурсов Виктора для этого явно не хватало.
Он молча постукивал пальцами по столу. Чиновники замерли, боясь дышать.
— С мэром проблем не будет?
Белокурый мужчина поспешно ответил:
— Если процедура выборов будет соблюдена – никаких.
— Тогда мне нужно четыре квоты в Нижней Калифорнии! Остальное делите между собой.
Всего шесть городов в штате… Оставить им влияние в двух из них – это было щедрое предложение. Многие боялись, что Виктор заберет всё.
— Конечно-конечно, спасибо вам, — седовласый закивал и потянулся за бокалом, чтобы провозгласить тост.
Виктор даже не шелохнулся. В этом мире прав тот, у кого кулак больше.
Вдруг в зале раздался звон разбитой посуды и грубая брань. Все головы повернулись на шум. Подвыпивший мужчина средних лет, пошатываясь, пнул маленького мальчика:
— Чего лезешь под ноги?! Жрать пришел, побирушка? От тебя воняет так, что тошнит.
— Братик! — Милия бросилась к малышу, который задрожал от страха.
— Отродье! — Пьяный оглядел свой смокинг и с презрением выплеснул остатки вина прямо в лицо девочке.
— Ты что творишь?!
Джанкарло и трое его товарищей подлетели к обидчику. Новобранец так толкнул мужчину, что тот едва не рухнул:
— Жить надоело?
Пьяница, икая, пытался удержать равновесие. Люди часто ругают расизм, но социальное презрение – штука куда более повсеместная. К ним подбежал старик, отец пьяного гуляки, и принялся извиняться перед Джанкарло, одновременно пытаясь утихомирить сына.
— Тварь нищая! — Пробормотал пьяный, указывая на мальчика. Отец отвесил ему звонкую пощечину:
— Заткнись!
Старик с ужасом посмотрел на главный стол. Виктор что-то шепнул Касаре по прозвищу «Толстый Тигр», и тот тяжелой походкой направился к ним.
— Раз он так любит выпить, надо помочь ему протрезветь. Устраивать дебош на приеме босса – плохая идея. Выведите его и сломайте руки и ноги. В следующий раз будет знать меру.
Старик побледнел. Это был его единственный сын. Он бросился умолять Виктора, видя, что Касаре неумолим:
— Господин, господин, он не со зла, простите его! Он еще совсем ребенок!
Присутствующие едва сдержали смешок. «Ребенку» перевалило за сорок. Виктор поднялся и подошел к Милии и ее брату.
— А ты знаешь, сколько лет им? — Спросил он старика. Тот лишился дара речи.
— Я знаю их. Это Милия и Лускиния. — Виктор положил руки им на плечи. — …Их брат был настоящим Герреро, истинным солдатом. Оскорбить семью павшего героя на моих глазах – значит оскорбить меня лично!
— Когда я умру и встречусь со своими парнями там, внизу, что я им скажу? Как я посмотрю им в глаза?
— Уведите его. Выбить все зубы и отрезать язык. Пусть до конца дней живет калекой!
В зале воцарилась гробовая тишина. Старик вцепился в рукав Виктора:
— Господин, мы всё возместим деньгами! Будьте милосердны, вы же разумный человек!
— Разумный? — Виктор усмехнулся. — …Слабым показываешь кулак, а с сильными ищешь разума? — Он резко переменился в лице и нанес сокрушительный удар ногой в грудь пьяного дебошира, отбросив того на несколько метров.
— Слушай внимательно: я, Виктор, и есть разум! Я и есть закон!
— Когда я хочу говорить по совести, это и есть совесть. А когда не хочу – это просто пустой звук. Старик, советую завести нового сына. Этот – уже брак.