Глава 436 - Одолжи мне кисть и бумагу
Увидев, что Лин Фань взял в руки её рисунок, Лян Циюй оказалась в крайне затруднительном положении.
Дело было вовсе не в том, что ей было жалко расставаться с этим листом бумаги. Проблема крылась в особом значении этой работы.
Этот эскиз предназначался для подарка её дедушке на юбилей. Точнее, не сам рисунок, а камень, изображённый на нём. Она планировала найти мастера, который вырезал бы из реальной глыбы скульптуру в точном соответствии с её эскизом, и преподнести это как главный дар.
Лин Фань только что с барского плеча отдал ей бесценный чай, а она теперь жалеет для него кусок бумаги? Это выглядело бы верхом неблагодарности и мелочности. Но с другой стороны, она потратила уйму времени на проработку этого эскиза. Если она отдаст его сейчас, то просто не успеет подготовить подарок к сроку.
Она закусила губу, принимая тяжёлое решение.
— Лин Фань... понимаешь, этот рисунок мне ещё нужен, — виновато произнесла она. — Давай потом я нарисую для тебя две... нет, три картины! Любые, какие захочешь!
Лин Фань вопросительно поднял бровь, глядя на взволнованную девушку.
Неужели этот лист бумаги так важен? Ведь всего минуту назад она без колебаний предлагала пять миллионов юаней. С художественной и материальной точки зрения этот рисунок не стоил и ломаного гроша. Значит, дело в скрытом смысле.
Его взгляд скользнул по столу и зацепился за фотографию, лежавшую рядом с кистями.
На фото был тот самый камень. Только настоящий. Необработанный, неправильной формы, лишённый всей той мишуры, которой Лян Циюй щедро сдобрила свой рисунок.
Пазл в голове Лин Фаня сложился мгновенно. Она нарисовала эскиз для резчика. Она хотела, чтобы мастер придал камню форму, изображённую на бумаге.
Но если следовать этому эскизу... камень будет безнадёжно испорчен.
Даже через плоскую глянцевую поверхность фотографии чувствовалась мощь этого камня. Он обладал природной статью, дикой, необузданной харизмой, которая буквально сочилась сквозь снимок.
Лин Фань едва заметно покачал головой.
«Какое варварство, — подумал он. — Испортить такой великолепный материал...»
Лян Циюй, заметив его отрицательный жест, истолковала его по-своему. Она решила, что он недоволен её отказом. Взгляд её метнулся к банке с чаем на журнальном столике.
Сжав кулаки, она выпалила:
— Лин Фань, если этого мало, я нарисую тебе четыре картины! Обещаю!
Это был её предел. С её плотным рабочим графиком выкроить время для живописи было подвигом. Четыре картины займут у неё вечность.
Лин Фань, проигнорировав этот торг, посмотрел ей прямо в глаза и мягко спросил:
— Циюй-цзе, я правильно понимаю, что этот рисунок имеет для тебя особое значение?
Лян Циюй кивнула, тяжело вздохнув.
— Да. Мы приехали в Лючэн именно ради этого камня. Этот эскиз — то, каким я вижу его после обработки. Я хочу подарить готовую скульптуру дедушке на его семидесятилетие. Именно поэтому я не могу отдать тебе этот рисунок сейчас.
Лин Фань понимающе кивнул.
— Так это подарок на юбилей старейшины, — проговорил он задумчиво. — Знаешь, я покачал головой не потому, что мне мало твоих картин. Просто... мне показалось, что обтесать такой великолепный камень под этот эскиз будет ошибкой.
Он решил говорить начистоту.
— Если сделать так, как здесь нарисовано, природная мощь камня исчезнет. Его дух развеется. Было бы жаль уничтожить такое чудо природы.
Он понимал её мотивы, но истина была дороже. То, что она так старалась ради деда, говорило о её добром сердце. Видно было, сколько сил она вложила в эти линии. Но усердие не всегда заменяет мастерство.
Услышав этот вердикт, Лян Циюй поникла. Свет в её глазах погас.
В глубине души она и сама догадывалась, что её навыков недостаточно, чтобы раскрыть потенциал этого камня. Она чувствовала фальшь в своём рисунке уже в процессе работы, но не могла нащупать правильный путь. А время поджимало. Искать настоящего мастера живописи, который смог бы уловить суть камня, было уже поздно. Поезд ушёл.
Однако Лян Цинъюань, молча слушавший их диалог, вдруг оживился. Его глаза хищно блеснули.
Из слов Лин Фаня он понял главное: парень разбирается в живописи. И не просто разбирается, а видит суть вещей.
Его дочь училась рисованию с пелёнок, но поняла проблему только тогда, когда работа была почти закончена. Лин Фань же поставил диагноз, лишь мельком взглянув на фото. Это говорило о том, что уровень художественного видения у этого юноши на порядок выше, чем у Циюй.
Лян Цинъюань больше не смел недооценивать этого парня. Сцена с чаем всё ещё стояла у него перед глазами. Лин Фань был загадкой, шкатулкой с секретами.
А вдруг? Вдруг он знает, как спасти ситуацию?
— Лин Фань, — подал голос Лян Цинъюань, — а у тебя есть идеи, как можно сохранить эту уникальную ауру камня?
Лян Циюй резко повернула голову к отцу, а затем перевела взгляд на Лин Фаня. В её глазах зажглась надежда. Отец редко ошибался в людях. Если он спрашивает, значит, видит шанс. Сердце её забилось быстрее в ожидании чуда.
Лин Фань перевёл взгляд с отца на дочь. Увидев в глазах Лян Циюй мольбу и надежду, он спокойно произнёс:
— Циюй-цзе, одолжи мне кисть и бумагу.
Не дожидаясь ответа, он взял чистый лист рисовой бумаги, разгладил его на столе и уверенно перехватил кисть.
Его взгляд на секунду застыл на фотографии камня.
Затем он закрыл глаза.
Раз... Два... Три...
Когда он снова распахнул веки, в них полыхнул пугающий, острый свет. Аура вокруг него изменилась мгновенно. Исчез расслабленный парень, пьющий чай. Перед ними стоял мастер, подобный обнажённому клинку — точный, резкий, смертоносный в своём искусстве.
Кисть коснулась бумаги.
Штрих. Ещё штрих. Рука двигалась с невероятной скоростью, словно ведомая невидимой силой.
Минута... Две... Три...
Ровно через десять минут Лин Фань отложил кисть и выпрямился.
Лян Циюй стояла, словно громом поражённая. Её ладонь прикрывала рот, а глаза, казалось, сейчас вывалятся из орбит. Она смотрела на стол и забывала дышать.
Это... Это уже всё?!
Невозможно. Нереально.
Она потратила на свой эскиз долгие часы мучений, правок и сомнений. А Лин Фань? Десять минут! Всего десять чёртовых минут на её глазах!
Но самое страшное было не в скорости. Самое страшное было в том, что лежало перед ней.
Её рисунок по сравнению с работой Лин Фаня выглядел как детская мазня мелом на асфальте рядом с полотном Рембрандта. Разница была не просто в классе — это были разные вселенные. Небо и земля. Облака и грязь.
Десять минут — и перед ней лежал шедевр.
Камень на рисунке казался живым. Он дышал. Казалось, это не тушь на бумаге, а настоящая скала, внезапно уменьшившаяся и опустившаяся на стол. От рисунка исходила физически ощутимая мощь, тяжесть веков и величие природы. Лин Фань не просто скопировал камень — он усилил его харизму, вытащил наружу его душу.
Это было пугающе прекрасно.
Лян Циюй была уверена: даже именитые мастера, чьи работы висят в музеях, не смогли бы сотворить подобное за такой срок. Как? Как этот парень, который младше её, может обладать таким чудовищным талантом?
Одно она знала точно: если подарить дедушке хотя бы просто этот рисунок, без всякого камня, старик будет счастлив до безумия.