Глава 1351 - У этого парня действительно есть пара козырей в рукаве
Тишина в зале взорвалась негодующим гулом. Слова Лин Фаня подействовали на собравшихся как красная тряпка на быка.
— Эй, парень! Ты хоть понимаешь, что несешь? — выкрикнул кто-то из толпы. — «Ицзин хаотичен»! Да ты кисть-то в руках держать умеешь?
— Начитаются умных слов в интернете и ходят, строят из себя экспертов! — подхватил другой, брызгая слюной. — Здесь собрались люди, которые посвятили искусству жизнь! А ты кто такой?
— Знать — это одно, а не знать и болтать — это позор! Нет ничего хуже дилетанта, который пытается казаться умным!
Се Яжань, слушая эти выкрики, почувствовала укол разочарования. Она сама терпеть не могла позёров. Людей, которые пускают пыль в глаза, она считала пустышками. Неужели Лин Фань из таких? Красивая обертка, а внутри — пустота и самодовольство?
«Как жаль...» — подумала она, кусая губу.
Но Цзян Чжэнъян, казалось, оглох. Он не слышал возмущения толпы. Он был полностью поглощен словами юноши. Старик хмурился, бормотал что-то себе под нос, балансируя на грани понимания.
Вдруг он резко вскинул голову. В его глазах не было ни гнева, ни обиды — только жажда истины. Он низко, почтительно склонил голову перед Лин Фанем:
— Прошу вас, друг мой юный, развейте мои сомнения. Объясните старику.
Его тон был тоном ученика, обращающегося к наставнику. Искренним и смиренным.
Се Яжань, уже готовая списать Лин Фаня со счетов, застыла. Её аккуратный ротик приоткрылся в изумлении, да так и остался, превратившись в идеальную букву «О». Глаза распахнулись так широко, что, казалось, вот-вот выпрыгнут навстречу собеседнику.
Кто такой Цзян Чжэнъян? Это живая легенда, председатель Ассоциации каллиграфов города Лючэн! Человек, перед которым кланяются министры! И он... он просит наставления у студента?!
«Неужели...» — мысли в голове Се Яжань устроили гонки. — «Неужели этот Лин Фань действительно гений? Не может быть!»
Она смотрела на него во все глаза. Он слишком молод! Это невозможно! Но поведение Цзян Чжэнъяна не оставляло места для сомнений — это не игра. Старик был предельно серьезен.
Девушка скосила глаза на Цзян Чужань. Как она реагирует?
А Цзян Чужань стояла совершенно спокойная, с легкой улыбкой на губах. Никакого шока. Для неё происходящее было абсолютной нормой. Она смотрела на Лин Фаня с такой гордостью и обожанием, что Се Яжань стало не по себе.
«Значит, они знают что-то, чего не знаю я...»
Толпа тоже притихла. Скепсис на лицах сменился недоумением.
— Черт побери, мне не мерещится? Старик Цзян реально просит совета у пацана?
— Если бы мне рассказали — в жизнь бы не поверил. Это же сюрреализм какой-то!
— Может, парень и правда не промах? Не стал бы мэтр унижаться перед пустышкой.
Лин Фань выдержал паузу, давая страстям улечься, и снова заговорил, глядя прямо в глаза мастеру:
— Господин Цзян, когда вы брались за кисть, вы ведь задумывали изобразить орла, взирающего на мир с презрением, властелина небес, верно?
Цзян Чжэнъян вздрогнул, словно от удара током.
В яблочко! Именно это он и держал в голове — гордого, безжалостного хищника, царя высоты. Но как?! Как этот юноша смог прочитать его первоначальный замысел, который так и не воплотился на бумаге?
— Истинно так! — с жаром воскликнул старик. — Я хотел показать именно такую мощь!
Скрывать было нечего. Перед истинным видением ложь бессмысленна.
Любопытство Се Яжань вспыхнуло с новой силой, выжигая остатки скепсиса. Теперь она была уверена: Лин Фань — не пустышка. Он действительно видит то, что скрыто от других. Это пугало и восхищало одновременно.
Цзян Чужань лишь удовлетворенно кивнула. Она знала, что Лин Фань — монстр каллиграфии и живописи. Для него прочесть замысел художника — всё равно что прочесть открытую книгу. Звездочки в её глазах сияли всё ярче.
Критики из толпы переглядывались, чувствуя себя неуютно. Они снова уставились на картину, пытаясь разглядеть то, о чем говорил парень, но видели лишь краску и бумагу. Те, кто минуту назад кричал громче всех, теперь краснели и прятали глаза, чувствуя, как горят их щеки от незримых пощечин.
Лин Фань перевел взгляд на полотно и покачал головой:
— Но посмотрите на глаза вашего орла, господин Цзян. Вы не удержались. Вы добавили в них искорку доброты, оттенок милосердия.
Он провел пальцем в воздухе, очерчивая воображаемый контур.
— Орел может быть либо хищником, либо святым. Смешав ярость с добротой, вы убили саму суть «взгляда, презирающего мир». Ицзин распался.
Лицо Цзян Чжэнъяна исказила горькая усмешка понимания.
— Да... Вы правы. Эта проклятая мягкость... Я сам чувствовал, что теряю хватку, но не мог понять, где именно свернул не туда.
Поразительно. Юноша заметил микроскопическую деталь, нюанс настроения, который ускользнул от самого творца.
Се Яжань прищурилась, вглядываясь в нарисованные глаза птицы. Доброта? Милосердие? Она видела только грозного орла. Но, черт возьми, Лин Фань говорил так убедительно, а мастер так покорно соглашался, что ей начало казаться, будто сама фигура Лин Фаня в центре зала стала выше и значительнее.
Цзян Чужань восхищенно вздохнула. Она знала характер деда — он всегда пытался сгладить углы, даже в искусстве. Лин Фань зрил в корень.
«Он гений. Просто гений», — билось в её сердце.
Толпа безмолвствовала. Люди переводили растерянные взгляды с картины на Лин Фаня. Никто из них — ни один «эксперт» — не увидел этой треклятой доброты во взгляде хищника.
— Похоже, мы все сели в лужу, господа, — пробормотал кто-то в задних рядах. — У этого парня действительно есть пара козырей в рукаве.
— М-да... Увидеть такое... Это, скажу я вам, высший пилотаж.
— Кажется, мы сильно недооценили этого студента. Ох, как сильно...