Глава 1282 - Ну, рассказывайте, что стряслось?
Глава 1281. Ну, рассказывайте, что стряслось?
Звон бьющегося фарфора эхом разнесся по огромному холлу, заставив всех, кто еще не успел выйти, замереть на месте.
У Чжан Мэнъюань сердце рухнуло куда-то в пятки. В голове вспыхнула только одна мысль, яркая и паническая: «КОНЕЦ!»
Она резко обернулась на звук, молясь всем богам, чтобы это была какая-нибудь дешевая безделушка.
Но боги в этот день отвернулись.
На полу, в луже воды и среди рассыпанных цветов, лежали осколки.
Ваза из цинского бело-голубого фарфора.
Чжан Мэнъюань почувствовала, как земля уходит из-под ног. Рот её открылся в беззвучном крике ужаса, глаза, казалось, вот-вот лопнут от напряжения. На лице застыла маска абсолютного отчаяния.
Она знала. Она знала, сколько стоит этот предмет интерьера.
Тридцать. Миллионов.
Тридцать миллионов юаней превратились в груду мусора за одну секунду!
Это не просто ваза. Это, черт возьми, музейный экспонат!
Тао Мэнъянь стояла над осколками, белая как полотно. Её губы тряслись, в глазах плескался животный ужас. Мир вокруг неё рушился. Она тоже знала примерную стоимость антиквариата в этом доме — их предупреждали на тренингах.
Тридцать миллионов...
Если продать её саму на органы, если продать всех её родственников, если работать сто жизней без выходных — она никогда не сможет расплатиться.
В голове звенела пустота. Ноги подкосились.
Остальные горничные, увидев масштаб катастрофы, начали перешептываться, прикрывая рты ладонями.
— Боже мой... Это же та самая цинская ваза!
— Тридцать миллионов... Тао Мэнъянь конец. Ей просто конец.
— Откуда у бедной студентки такие деньги? Ей теперь в тюрьму?
— Какой ужас... Вот она, обратная сторона высокой зарплаты. Один неверный шаг — и ты раб на всю жизнь.
В их голосах не было злорадства. Только страх и жалость. Каждая понимала: на месте Тао могла оказаться любая из них.
Чжан Мэнъюань сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Ей, как управляющей, нужно было что-то делать. Но что тут сделаешь? Склеишь суперклеем?
Оставалось только одно: ждать хозяина и молить о милосердии. Но надежды было мало. За такое не просто увольняют. За такое уничтожают. И ей, как руководителю, тоже достанется по полной программе.
— Вы двое, — хрипло скомандовала она, указывая на ближайших девушек, — уберите это. Быстро.
Девушки бросились собирать осколки, отделяя фарфор от цветов, и вытирать воду. Острые сине-белые черепки, бывшие минуту назад сокровищем, аккуратно сложили в коробку.
Когда с уборкой было покончено, Чжан Мэнъюань велела всем, кроме Тао Мэнъянь, уйти.
Она подошла к виновнице торжества. Тао Мэнъянь стояла, глядя в одну точку, по щекам её текли слезы.
— Мэнъянь, — голос управляющей дрогнул. — Я... я ничем не могу помочь. Это слишком огромная сумма. Придется ждать господина Лина. Его слово будет законом.
Тао Мэнъянь медленно, как сломанная кукла, кивнула. Она чувствовала себя самым несчастным человеком на земле. Невезение преследовало её, но это... это был финал. Тридцать миллионов нависли над ней гильотиной, готовой сорваться в любой момент.
Они остались вдвоем в пустом, гулком холле.
Тик-так. Тик-так.
Секунды капали, как расплавленный свинец.
Наконец, снаружи послышался рокот мощного двигателя. Ворота гаража открылись, впуская сияющий Koenigsegg.
Сердце Тао Мэнъянь пропустило удар. Судья приехал.
Лин Фань заглушил мотор и, насвистывая, вошел в дом. День был долгим, и он мечтал о покое.
— М?
Он остановился, увидев в холле странную картину. Две женские фигуры замерли посреди комнаты, словно ожидая казни.
Почему они еще здесь? Уборка должна была давно закончиться.
Он подошел ближе.
— Добрый вечер, господин Лин, — с поклоном, в котором сквозил страх, произнесла Чжан Мэнъюань.
— Д-добрый... в-вечер... г-господин Лин... — пролепетала Тао Мэнъянь, не смея поднять глаз. Голос её срывался.
— Угу, — кивнул Лин Фань. — Вы еще не закончили?
— Закончили, господин Лин, — обреченно ответила управляющая.
Лин Фань нахмурился. Закончили, но стоят и трясутся? Что за чертовщина?
— Случилось что-то?
Чжан Мэнъюань бросила взгляд на Тао Мэнъянь.
И тут нервы бедной девушки не выдержали.
Бум!
Тао Мэнъянь рухнула на колени, ударившись об пол с глухим стуком. Слезы хлынули из её глаз ручьем. Она начала биться лбом об пол в глубоком поклоне.
— Господин Лин! Простите! Умоляю!
— Простите меня, господин Лин! Я не хотела!
— Я всё отработаю... простите...
Лин Фань опешил.
Какого...?
Он стоит в своем доме, а перед ним на коленях рыдает писаная красавица, умоляя о прощении. Сцена, достойная дешевой дорамы.
Он шагнул вперед, схватил девушку за плечи и заставил её выпрямиться.
— Эй-эй! Стоп! Хватит биться головой!
Его это начинало раздражать. Сначала Дин Юйсюань выносила мозг всё утро, теперь, вернувшись домой, он получает истерику вместо отдыха.
Он глянул на захлебывающуюся слезами Тао Мэнъянь, поняв, что от неё внятного ответа не добиться, и перевел взгляд на управляющую.
— Чжан, ну, рассказывайте, что стряслось? Почему этот концерт?
— Господин Лин... — Чжан Мэнъюань опустила голову. — Это моя вина. Я не уследила. Тао Мэнъянь... она случайно разбила вашу вазу из цинского фарфора.
— Это не вина сестры Мэнъянь! — выкрикнула сквозь рыдания Тао Мэнъянь. — Это я! Только я виновата!
Лин Фань нахмурился. Его взгляд скользнул в сторону и наткнулся на коробку с осколками.
Черт.
Его настроение, и так не идеальное, испортилось окончательно. Ему нравилась эта ваза. Она отлично вписывалась в интерьер, он любил ставить туда свежие цветы. И теперь вместо неё — кучка мусора.
Разбила?
Он посмотрел на Тао Мэнъянь. Бледная, в старых кедах, трясущаяся от ужаса. Очевидно, что денег у неё нет и не будет.
Заставить её платить? Бессмысленно. Она и за десять жизней не расплатится.
Простить? Тогда он почувствует себя лопухом, которого лишили любимой вещи.
Головная боль начала пульсировать в висках.
«Ну и что мне с тобой делать?» — подумал он, глядя на заплаканное лицо красавицы.