Глава 91
— Что именно вам так нравится в Шотгане, что вы пришли сюда сегодня?
Микрофон замер у моего носа.
Репортёр с сияющим от радости лицом ждал ответа.
«Спокойствие. Главное – спокойствие».
Вопрос был вполне обычным.
Необычным было моё положение.
Ситуация, в которой мне предстоит на всю страну в вечерних новостях объяснять, почему я являюсь фанатом самого себя.
«Разве это не лжесвидетельство?»
Адвокатская совесть попыталась подать голос, но инстинкт самосохранения тут же схватил её за шкирку и уволок обратно.
Проблема заключалась в голосе.
Мой голос уже не раз звучал на всю страну.
Притом преимущественно низкий и с короткими фразами.
Если я отвечу как обычно, какой-нибудь головастый зритель с хорошим слухом может меня раскусить.
«Подниму-ка на пол-октавы. Бодрый и веселый тон. Как у рядового фаната».
Настроив связки, я разомкнул губы:
— …Да не особо он мне и нравится.
Не нарцисс же я, чтобы смущённо признаваться в любви к самому себе…
— Что?
Глаза репортёра округлились:
— Вы пришли на фанатскую сходку… и он вам не нравится?
Несколько пар темных очков поблизости плавно повернулись в мою сторону.
Они выглядели так, будто готовы устроить линчевание. Я испугался, что меня затопчут фальшивые Шотганы.
В ужасе я поспешил исправить положение:
— Слово «нравится»… слишком слабое.
— …!
Рот репортёра раскрылся от изумления.
Очки, что до этого свирепо зыркали на меня, наконец понимающе закивали.
Сохраняя невозмутимые мины и лишь качая головами, они выглядели вылитыми сектантами.
— Т-тогда, если вы можете описать человека по имени Шотган одной фразой, то какой?
Я ненадолго задумался.
Честно говоря, он просто парень, желающий жить спокойно, но этого я сказать не мог.
— …Он мне не чужой.
И ведь это не было ложью.
Идеальное показание, которое выдержало бы любую проверку в суде.
— Не чужой…
Репортёр как заворожённый повторил эти слова.
Рядом раздался вкрадчивый шёпот:
— …Вот это настоящий фанат.
— Говорят, предел фанатской любви – это отождествление с кумиром. И ведь не врут.
— У меня аж мурашки по рукам пошли.
«Погодите, с чего вдруг это стало трогательным моментом?!»
Репортёр, сверкая глазами, достал блокнот:
— Вы не могли бы рассказать немного подробнее?
— …
Сказать мне было абсолютно нечего, поэтому я просто промолчал.
Репортёр потёр свои руки, будто его пробрало до костей:
— Т-так вот они какие, фанаты Шотгана! Даже сдержанность в словах – часть вашей культуры!
Система сплетен и домыслов заработала сама по себе.
Поправлять его смысла не было.
— Как вас зовут? Чтобы подписать в титрах.
…!
В этот момент бесшумно вмешался организатор в чёрном жилете:
— Мы не спрашиваем имён друг друга.
— Что?
— На этой площади каждый из нас – Шотган.
«Не пытайся звучать так пафосно! Это делает нас ещё больше похожими на секту!»
На этот раз микрофон повернулся в сторону.
— А вы, девушка? Что вам нравится в Шотгане?
«Нельзя».
В отличие от меня, голос Аэллы знает весь мир.
Я слегка потянул её за рукав, подавая сигнал, но в ответ она лишь неторопливо похлопала меня по тыльной стороне ладони.
Аэлла заговорила низким, бархатистым голосом, похожим на тот, что звучал в «Will»:
— Мне достаточно просто смотреть на него издалека.
— …?
«Смотреть издалека»? И это говорит человек, который сейчас находится ближе всех к нему?!
— Вау, как романтично!
— И хотя все говорят, что он холодный, я знаю: на самом деле он очень заботливый.
— Откуда вы это знаете?
— Достаточно просто посмотреть на него.
Тёмные очки вокруг снова с важным видом закивали.
— Ещё бы.
— Точно. Наш Брат – добрейшая душа. На дисс Карбина он ответил, что тот навсегда останется его кумиром.
— Снаружи лёд, а внутри горячее рагу.
Репортёр задал последний вопрос:
— Извините, а вы, случайно, не пара?
— Нет.
Ответил я без промедления.
Рядом я почувствовал, как Аэлла медленно поворачивает ко мне голову.
— …
— Э-э… Девушка, а вы почему молчите?
— Без комментариев.
— …?
Пока репортёр в замешательстве чесал затылок, я потянул Аэллу за рукав и отступил в толпу.
Отослав на безопасное расстояние, Аэлла прошептала:
— Твой мгновенный отказ был немного обидным.
— А что я должен был сказать на всю страну в новостях?
— Как я – «без комментариев». Это искусство оставлять интригу.
— Зачем применять это искусство в прямом эфире?!
По краям площади тянулись торговые лотки.
Настоящий фестиваль фанатского мерча, в котором не было ни капли официальной лицензии.
«Биг Джо взбесится, если узнает. Надо будет как-нибудь ему сказать».
Футболки с моим силуэтом.
И честная надпись: «Очки, предположительно как у Брата (без гарантии)».
«А это ещё что такое?»
[Жвачка Шотгана – без вкуса]
— …А это что?
Ошарашенно спросил я, на что торговец гордо расправил грудь:
— Наш Брат не ищет в жизни сладости. Мы вложили в эту жвачку его философию.
— …
Ищу вообще-то.
Рядом Аэлла взяла футболку:
— Мне вот это и одну жвачку, пожалуйста.
— О, у вас отличный вкус. Эта футболка – памятный выпуск в честь бита Крик с полуфинала.
Рассчитавшись, Аэлла распаковала жвачку и отправила ее в рот.
— Какая она на вкус?
— Говорят же, без вкуса.
— Я и спрашиваю, каков этот «без вкуса»?
— …Вкус жеваной бумаги.
— И зачем ты её купила?
— Я купила философию.
Из соседнего павильона громко гремел голос из микрофона:
— Итак! Прямо сейчас начинается викторина Шотгана! Главный приз – ростовая фигура Брата в натуральную величину!
«А эту хрень когда успели сделать?»
Я хотел пройти мимо, но Аэлла потянула меня за руку:
— Давай тоже поучаствуем!
— Зачем?
— Хочу ростовую фигуру.
— И куда ты её поставишь?
— В прихожей своего дома.
— Ты тоже не совсем в своем…
— М-м?
— Да ничего.
Так, наполовину против воли, я оказался в шеренге участников викторины.
Первые вопросы были совсем простыми.
Лейбл Шотгана, составляющие полуфинального бита, звук, использованный в бите для 1/8 финала.
Я отвечал без раздумий и легко прошёл начальные этапы.
— Следующий вопрос! Сколько раз за свою жизнь улыбался Шотган?
«Что за бред вообще?»
Вокруг меня раздались уверенные возгласы:
— Ноль!
— Ни разу! Клянусь мамой!
— Ставлю свою левую руку, что ни разу!
— Наш Брат родился уже с каменным лицом!
Что за ахинея.
Я что, Эминем какой-то, чтобы ни разу в жизни не улыбнуться?
«Да я дома, перед дуэтом Джея и перед Аэллой улыбаюсь сколько душе угодно!»
— …Ни разу.
Сглотнув горечь, произнёс я «правильный» ответ.
— Правильно! Как и ожидалось от финалистов, класс виден сразу!
И вот настал черед финального вопроса:
— Финальный вопрос! Какой кофе предпочитает Шотган?
А вот этот вопрос я знал лучше всех на свете.
— Сладкий латте. Если точнее – бататовый латте.
Я отчеканил каждое слово с полной уверенностью.
Пи-и-ип!
— Неправильно! Правильный ответ – чёрный, без сиропа! Основано на публикации Зет-Боя в Инстаграме!
— …
Чья-то сочувственная рука легла мне на плечо:
— Не-а, без паники. Это был вопрос для самых хардкорных фанатов.
— Но база у вас отличная! Вы назвали год рождения Шотгана, его день рождения и даже точное время – у меня аж мурашки пошли!
— Отыграетесь на следующей сходке.
«Почему вообще мои вкусы должны подтверждать посторонние люди?!»
Аэлла рядом со мной бесшумно тряслась от смеха.
Сохраняя невозмутимый вид и лишь сотрясаясь плечами, она напоминала сломанное массажное кресло.
— …Хватит ржать.
— Я не ржу. У меня абсолютно каменное лицо.
— Твои плечи смеются.
— Это отдача от жевания жвачки.
В этот момент по площади прокатился звук из динамиков.
Аэлла уставилась вперед:
— О, кажется, начинается.
Из динамиков на сцене раздалось объявление:
— Стандофф лиц Шотгана начинается через 5 минут! Вся площадь – это арена! Те, кто не желает участвовать, пожалуйста, пройдите в Зону освобождения!
По краю площади виднелась зона, огороженная канатами.
Земля свободы для выбывших и нежелающих участвовать.
Аэлла размяла плечи и покрутила шеей из стороны в сторону:
— Я уверена в себе. Как-никак, я удерживала фальшивую улыбку на церемонии награждения пять часов подряд!
— Но тут всё наоборот. Это игра, где проигрываешь, если улыбнёшься.
— Но мышцы лица-то работают те же самые.
— Что за бред.
Яркость уличных фонарей на площади плавно снизилась, а на диджейском пульте зажглись огни.
Это была прелюдия к войне.
* * *
Первый же трек оказался убийственным.
Оглушительный EDM, от которого закладывало уши.
Музыка, вырывавшаяся из гигантских колонок, дрожью отдавала в подошвы через заасфальтированную площадь. Физиологически выстоять без движения под такую музыку было нереально.
— Эээй, да как это вообще выдержать?!
— Это пытка!
Со всех сторон один за другим начали выбывать участники.
Что любопытно, процент темнокожих среди них был весьма высок.
Стоило плечам одного здоровяка слегка качнуться, как к нему бесшумно приблизился судья в жилете и приклеил на плечо стикер.
— Номер 37, выбывает!
— Чувак! Я даже не двигался!
— Ваши плечи дёрнулись.
— А доказать можешь?!
Судя по всему, жажда получить билет на финал не позволяла ему сдаться так просто, но в итоге охранники уволокли его, пока он вопил:
— Запомните меня-а-а!
От этого крика сосед фыркнул, сосед соседа, увидав это, прыснул от смеха – и цепная реакция смела целый ряд.
Зазвучал второй трек.
[SHOTGUN TO YOUR FACE]
«Врубить мой собственный трек мне же…»
Эффект проявился незамедлительно.
То тут, то там губы участников задвигались в такт тексту.
Мне стало немного не по себе от того, что Би-Ай-Джи ни за что ни про что снова подвергся диссу.
— Номера 52, 89, 104 – выбывают! Липсинк тоже считается движением!
— Губы – это не тело! Это лицо!
— Статья 3 свода правил: губы – это часть тела.
— Бро, хук про Ранчо-Кукамонгу – это безусловный рефлекс!
Только что выбывший парень продолжал зачитывать хук, пока его уводили.
Ближе к середине возникли споры из-за решения судей.
Один из участников, пришедший с ребёнком, заявил о несправедливости вердикта, утверждая, что его тело не качалось.
Судейская коллегия собралась на молчаливое совещание и вынесла решение знаками:
Малыш – невиновен.
Отец – виновен.
Это был вердикт, достойный войти в историю юриспруденции: ребёнка оставили, а отца уволокли в Зону освобождения.
Однако этот отец с вердиктом «Виновен» на полпути к эвакуации судорожно замахал нам руками:
— Простите, вы не могли бы присмотреть за нашей малышкой? Я буду следить из Зоны освобождения, и как только она вылетит, сразу прибегу!
«… Что?»
Не успел я и рта открыть для отказа, как рядом со мной очутилась девочка лет семи-восьми.
Миниатюрные очки, две косички прямо как у Энн из Зелёных Мезонинов, и плотно сжатые губки – повторяла за папой.
«Ах, какая милая…»
Опасно.
Эта милота вполне способна соревноваться с Миу.
Сложность сохранения бесстрастного лица мгновенно подскочила до экстремального уровня.
Девочка какое-то время пристально смотрела на меня снизу вверх, а затем расплылась в улыбке и прошептала:
— Шотга-а-ан.
— …
… Как она узнала?!
Судя по всему, детские глаза видят то, что скрыто от взрослых.
«Ну, если скажу ей, ничего страшного не случится».
Пока между треками возникла пауза, я наклонился и шепнул ей на ухо:
— Ага, я Шотган.
Рот девочки округлился:
— Ва-а-у…
На всей этой площади эта малышка была единственным человеком, узнавшим правду.
Конечно, завтра она будет увлечённо трепаться об этом в детском саду, но ни один взрослый ей всё равно не поверит.
Идеальное преступление.
И тут мой взгляд упал на Аэллу.
— …
Её плечи дрожали.
Я думал, дело в музыке, но её взгляд был устремлён на малышку.
Под козырьком кепки уголки её губ грозили расплыться, словно растаявшее мороженое.
«Похоже, она тоже падка на милоту».
Я мягко надавил ей на плечо.
Дрожавшие плечи тут же успокоились.
«… Спасибо».
Это было беззвучное спасибо, прочитанное по губам.
И вот, как только раздались первые аккорды третьего трека, атмосфера на площади изменилась.
[WHEN I WAKE UP]
«Ах… Это же нечестно».
Требовать не плакать под эту песню было равносильно пытке.
И действительно.
Из-под очков у многих потекли слезы.
— Слезы – это ничего… Но закусывание губ – это выбывание! Номер 216… Кхы-ык… Извините…
Судья рыдал, зачитывая решение.
Выбывший участник, наоборот, похлопывал судью по спине, покидая арену.
Посреди этой суматохи стоявший у края площади офицер полиции невольно качал головой в такт музыке.
Тот самый офицер, который приехал по вызову о «сектантском сборе».
— Выбывает!
Рефлекторно закричал один из судей.
— …Я вообще-то не участник.
Полицейский прокашлялся и отступил к патрульной машине, но в его шагах почему-то прослеживался чёткий ритм.
Когда три трека остались позади, диджей достал свой главный козырь.
Бум – бум-бум – бум…
Знакомый басовый гул сотряс площадь.
«… Погодите-ка».
Да ведь это мой бит с полуфинала!
Как только этот бит, сотканный из человеческих криков, заполнил площадь, стоявшие вокруг хладнокровные лица задрожали.
И это было вполне закономерно.
Добротная половина присутствующих на этой площади наверняка была на том самом концерте.
Врубить бит, в котором увековечены их собственные голоса, и требовать не шевелиться!
— Одиннадцатый ряд, четверо выбывают!
— Эй, вы, проливающий слезы! Слезы засчитаны, но дрожь в плечах – это фол!
То тут, то там падали павшие смертью храбрых.
В этот момент у милой малышки, стоявшей прямо рядом со мной с каменным лицом, дернулись губы.
«Тш-ш».
Я слегка ткнул её пальцем.
Малышка тут же вернула губки в прямую линию, а отец с вердиктом «Виновен» посмотрел на меня взглядом, полным слез благодарности.
Что же касается меня самого…
«… Перед дропом хай-хет вступает на полтакта раньше».
Поскольку этот бит создал я сам, я знал каждое его движение – и это стало моим проклятием.
Чтобы пальцы не начали дергаться сами по себе точно в момент дропа, я прижал ладони к бёдрам и запечатал их.
Так я изо всех сил держался.
Держался, но…
— …Кхм.
Рядом раздался странный звук.
Это была Аэлла, которая в упор смотрела на меня.
Если точнее – на мой профиль, пока я с риском для жизни отвоевывал своё бесстрастное выражение лица.
— …Пф-ха-ха!
… В итоге её плечи задрожали от смеха.
Судья бесшумно подошёл и наклеил стикер, после чего Аэллу, зажавшую рот руками, уволокли в Зону освобождения.
Даже пока её уводили, её плечи продолжали дрожать.
Да что там было такого смешного?!
Позже я мельком глянул в сторону Зоны освобождения – там бушевал настоящий праздник.
Толпа людей в солнцезащитных очках на всю катушку зажигала и танцевала.
Казалось, весь подавляемый пыл вырвался наружу под натиском сдерживаемых эмоций.
«… Вот кому там действительно весело».
Тем временем состязание близилось к развязке.
— Осталось всего 10 участников!
Вокруг стало пустынно.
Оставшуюся десятку согнали в самый центр площади, и на нас направили прожекторы.
И только в этот момент до меня дошло.
Я ведь планировал выбыть в подходящий момент…
«Чёрт».
… Я и сам не заметил, как дошёл до самого конца.
И…
— …
Все вокруг пристально уставились на меня.