Глава 64
— Итак! Следующий – главный герой сегодняшнего вечера! Шотган!
Гул в зале нарастал.
Крики зрителей едва не пробивали крышу.
На центр сцены вышел мужчина в чёрной рубашке.
Размеренный шаг, угольно-чёрные солнцезащитные очки и сжатые в тонкую линию губы.
— Онлайн опять растёт! Снова ползёт вверх!
— Сервер чата выдерживает?!
— Третья камера! Как только пойдёт бит, давай встык с реакцией судей!
Режиссёр трансляции Мэлком Уайт, вцепившись в гарнитуру, надрывался:
— Не расслабляться! Главный хайлайт этого сезона может случиться прямо сейчас!
В одном из секторов зрители в солнцезащитных очках дружно приняли позы для челленджа без эмоций, и операторы тут же засняли этот кадр.
А на сцене…
Как только человек в чёрном остановился перед колонками, зал мгновенно утих.
— Чего… он даже ничего не скажет?
— Тсс! Начинается.
Шотган молча нажал на кнопку воспроизведения.
Первым, что раздалось, был звук дождя.
Кап. Кап. Кап-кап…
Капли, падающие на асфальт.
Сквозь этот шум вдалеке прорезался одинокий вой сирены.
Вот только сирена не утихла.
Завершающий тон протянулся долго, плавно изогнулся по высоте и превратился в первую ноту мелодии.
— Что?
— Постой, сирена только что стала мелодией?
Кто-то в первом ряду схватил соседа за рукав.
Поверх мелодии, рождённой из воя сирены, вступил бас.
Густой, низкий гул.
Низкие частоты накатывали волной и уплывали вдаль.
Именно так звучал сабвуфер машины, проезжающей по ночной дороге в четыре утра: громче при приближении, тише – когда уезжает.
Затем – хай-хэт.
Цык, цык-цык, цык…
Мелкий шуршащий ритм, похожий на шорох подошв кроссовок по мокрому асфальту.
Когда в этот рисунок вбился бочка-кик, весь зал погрузился в оцепенение.
— …
Потому что все они внезапно оказались в одном и том же месте.
Четыре часа утра. Угол улицы, где только что утих дождь.
На той самой улице, где одиноко мигает оранжевый фонарь.
Роль фонаря исполняло пианино.
Короткая фраза из двух нот зажигалась и гасла через равные интервалы.
Словно старый, потрескивающий уличный фонарь.
— Чёрт… у меня мурашки по коже.
— Это же наш район. Та самая улица, по которой я возвращался после ночной смены.
— Мне кажется, у меня даже кроссовки промокли.
— Заткнись, я сейчас прямо на этом углу стою!
За судейским столом Форуикс медленно подался всем корпусом вперёд.
Стол заскрипел под тяжестью его огромного тела.
И в этот момент бит «завернул за угол».
Шаги ускорились, фортепианный фонарь замигал частыми вспышками, и…
Бум!
Грянул дроп.
Вся спящая улица мгновенно ожила.
Бас сотряс весь зал, мелодия сирены взвилась к небесам, а под ней ударные, имитирующие шаги, сорвались в стремительный спринт.
— О-о-о-о-о!
— Безумие! Улица проснулась!
Зал взорвался.
Все подпрыгивали со своих мест, качая головами в едином ритме.
В этот момент Форуикс сорвался с места.
Стул с грохотом повалился назад, но сам он этого даже не заметил.
— Что за хр-р… — Забыв о цензуре, великан взревел в микрофон на весь зал.
И тут неистовый бит снова начал затихать.
Ушёл бас.
Затихли шаги.
Сирена отдалилась.
И наконец фортепианный фонарь мигнул дважды и…
Щёлк.
Погас.
На его месте длинной волной разлился один тёплый аккорд.
Звук утреннего солнца, касающегося мокрого за ночь асфальта.
Вскоре вдалеке ещё раз пронеслась сирена.
На этот раз она не стала мелодией, а просто растаяла обычной сиреной.
Улица осталась прежней, закончилась лишь музыка.
— У-а-а-а-а-а!
— Шотган! Шотган!
— Что это сейчас было?! Мать вашу, что это вообще такое?!
Овации хлынули с новой силой.
— Шотган, сукин ты сын! Чёртов гений! Ты не человек, ты просто бог! БОГ!
Мужчину, который от избытка чувств вместо роз бросил на сцену собственную футболку, охрана уволокла прочь.
— Чёрт, ты мой бог! Шотган! — Вопил он, пока его тащили к выходу.
— Йо, йо, йо! — Форуикс обхватил голову обеими руками. — Замрите все! То есть нет, не замирайте! Тут невозможно успокоиться!
Гигант выхватил микрофон:
— Я увидел тот самый переулок перед моим домом в Бруклине! Переулок, где в семнадцать лет развозил заказы до рассвета! И ведь тут нет ни единой строчки текста!
Затем он ткнул пальцем в сторону Шотгана:
— Эй, Шотган! Ты ведь из Саута, да?! Ну конечно, Саут! Только Саут знает улицы! Этот липкий предрассветный воздух – это воздух Юга!
— …
Шотган лишь бесстрастно кивнул.
«Ну, формально Юг… Хотя это безопасный Корейский квартал Лос-Анджелеса…»
— Смотрите! Он признал! Саут рыбака видит издалека!
Найнкэт взял микрофон:
— Кто знает, тот в курсе: у меня есть свои пунктики. Паранойя и ОКР. Слыша бит, я автоматически разбираю его по косточкам: какой кик, какое сведение, какая обработка.
Он перевёл дыхание и продолжил:
— Но только что я не смог ничего разобрать. На третьем такте я сдался. Потому что я просто шёл по той самой улице.
По залу прошёл гул.
— Бит Романа был улицей Романа, — продолжил Найнкэт. — Красивой улицей, по которой меня любезно провели на экскурсию. Но бит Шотгана…
Найнкэт развёл руками в сторону зрительного зала:
— Он был улицей каждого из вас. Только что каждый из присутствующих прошёл по своей собственной улице. Вот в чём разница между этими двумя битами.
Слова человека, привыкшего болезненно трепанировать каждый звук, звучали как полная капитуляция.
Форуикс понимающе прикусил губу, и все взгляды устремились на последнего судью.
Дайалоу.
Легенда долго молчала, скрестив руки на груди и глядя на Шотгана на сцене.
Наконец его голова качнулась.
Кивок.
Целых три раза.
— Т-три раза?!
— На выступлении Романа он кивнул один раз, а тут – трижды!
— Это исторический момент! В рамочку его! Нарежьте клип, кто-нибудь!
Ведущий дрожащими руками принял листок с результатами.
В зале уже вовсю скандировали имя победителя.
— Р-результаты голосования! В первом раунде 1/8 финала побеждает…
Выдерживать паузу не было никакого смысла – все и так всё знали.
— Единогласно! SHOTGUN!
* * *
В это же время в офисе LK Records царил настоящий хаос.
— Единогла-а-асно!
— Дайалоу кивнул три раза! Три!
Один из композиторов забрался на стул и размахивал рубашкой, а двое звукоинженеров прыгали в обнимку.
Лишь теперь сотрудники принялись уничтожать горы куриных крылышек.
— …
Биг Джо только сейчас зажёг сигару, которую до этого просто держал в руке.
Пшик…
Выпустив длинную струю дыма, он ровно проронил:
— Устроили тут шум из-за очевидного результата. Всё, свалили отсюда. Марш работать.
Ззз-ззз…
Завибрировал телефон Биг Джо.
[Мама Роуз: Лоренцо! В церкви всё вверх дном!]
[Мама Роуз: Все изображают сирену и танцуют!]
[Мама Роуз: (Видео: бабушки танцуют в солнцезащитных очках)]
[Мама Роуз: Раз победа единогласная, испеку три пирога!]
Интернет вспыхнул одновременно с залом.
— Кто переслушивает момент перехода от сирены к мелодии на повторе? Поднимите руки.
└ Я.
└ Я один пустил слезу от того, как шум превратился в музыку?
└ Видел коммент: выросшие в районах, где сирена вместо колыбельной, рыдают навзрыд.
└ Сразу видно, бит писал тот, кто реально жил на улице.
— Сделать мелодию из сирены – это реальность вообще?
└ Я реально струхнул, думал, копы приехали.
└ Когда понял, что шаги – это барабаны, аж мурашки пробежали.
└ А финальный момент, когда гаснет фонарь и приходит утро… Нас же много таких, кого пробрало?
└ Бесплатный демо-доступ к четырём часам утра.
— Легендарный момент: ещё час назад все радовались кивку Романа.
└ Роман тоже хорош, просто соперник не по зубам.
└ 1 кивок против 3 кивков.
* * *
Сидя на стуле в гримёрке, я медленно выдохнул.
«… Выжил».
Ощущение спасения пришло раньше, чем осознание победы.
Если честно, вплоть до момента запуска бита половина моих мозгов прокручивала сценарий поражения.
Вылет из 1/8 финала → позор в прямом эфире → лицо Биг Джо → четвёртая редакция дизайна гроба.
Прямое продолжение вчерашних ночных симуляций.
Но когда пошли отзывы судей, я почувствовал:
«Я выкарабкался».
Честно говоря, под очками мои глаза тогда медленно округлялись.
Разумеется, снаружи этого не было видно.
В чём и заключается величие солнцезащитных очков:
Сложнейший навык контроля мимики решается на аппаратном уровне.
Теперь я понимаю, почему игроки в покер всегда носят тёмные очки.
На большом экране в гримёрке продолжались следующие поединки.
«О, Карбин тоже победит?»
Сейчас выступал Карбин. Не буду утверждать наверняка, но на мой слух его бит звучал на голову выше соперника.
«… Круто».
Он доказывал всё на деле, ровно как и обещал.
Пока во мне снова поднималась волна уважения, я вдруг вспомнил, кто идёт следом.
Феликс.
И этот самый Феликс как раз направлялся ко мне.
— Шотган.
— …
— Мне скоро на сцену, но можно один вопрос напоследок? Где ты взял сэмпл этой сирены?
— Не брал сэмпл. Сам создал.
— …Создал?
— Изогнул синтезатор.
Феликс разинул рот.
Похоже, его поразило, что я не использовал готовый сэмпл, а с нуля вылепил звук сирены на синтезаторе.
«Именно так можно по своему желанию спроектировать угол изгиба звука в мелодию».
— …Вот почему переходы были бесшовными, — пробормотал Феликс с озарённым лицом. — Тот, кто обрабатывает сэмплы, и тот, кто созидает сам звук… Это изначально была игра в разных весовых категориях.
— …
— Теперь я наконец понял, о чём говорил Зет-Бой.
Качая головой, он отправился к сцене.
Как раз в этот момент подбежал Зет-Бой, обвешанный вещами:
— Сэр, на сегодня расписание окончено! Машина до отеля ждёт!
— …Отлично.
Когда я встал, ноги слегка задрожали.
Напряжение спало, и тело наконец проявило честность.
«Когда там четвертьфинал? А, пофиг. Приеду в отель и первым делом посплю. А когда проснусь… А».
На полпути я вспомнил:
«Как приеду в отель, нужно первым делом отправить демо Аэлле».
Как раз оставалось сделать финальные штрихи.
Для этого я и прихватил с собой ноутбук.
* * *
В это же время.
Hellion Music Group, переговорная.
— Майлз подтвердил график. Начнёт работу над треком с первой недели следующего месяца, — сказал генеральный директор Джереми Коулман, поворачивая монитор.
На экране отображалось плотное расписание, в самом верху которого красовалась строчка:
[Title Track – Prod. Miles Ford]
— На встрече с инвесторами одно это имя переломило всю атмосферу. Легендарный продюсер, обладатель «Грэмми», берётся за заглавный трек – нет гарантии надёжнее.
— …
— Дату релиза альбома мы подстроим под его график. Песня Майлза станет главным стержнем.
— …
Как артист, она должна была радоваться.
Однако Аэлла лишь с отсутствующим видом смотрела на стол.
Сотрудники переглянулись в замешательстве, а Джереми Коулман спросил:
— На тебе лица нет. Плохо себя чувствуешь?
— Да так…
— Береги себя.
— …
— Кстати, ты слушала два черновых референса от Майлза? — Переспросил Джереми Коулман.
— Слушала.
— И как?
— Хорошо. Отличная работа.
Это не было ложью.
Треки действительно были сработаны безупречно.
Вплоть до кульминации, охватывающей три октавы – филигранная работа.
Но делать ли этот трек заглавным? Её терзали сомнения.
«Меня больше тянет к работе Шотгана… но я всё ещё не получила демо…»
Главное, вопрос заглавного трека она не могла решить единолично.
Говорили, что инвесторы в восторге.
Она знала, скольких трудов лейблу стоило заполучить свободное окно Майлза Форда.
Заговори она об этом сейчас, не имея на руках даже демо-записи, легко было представить, какие лица сделают присутствующие.
Именно поэтому она не решалась вымолвить ни слова.
— Ах да, трек Шотгана мы тоже рассмотрим, — добавил Джереми. — Как только появится демо, послушаем и определим место в треклисте.
Совещание закончилось, и Аэлла вышла в коридор.
В зоне отдыха было шумно.
Несколько сотрудников сгрудились вокруг одного телефона.
— Единогласно, представьте, единогласно!
— Видели, как Дайалоу кивнул три раза? У меня аж мурашки пошли, я даже сфотографировала свои руки!
— Включи ещё раз момент с сиреной, давай!
— Постойте, но ведь наша компания тоже с ним работает. Для нового альбома Аэллы!
— Точно! Слушайте, этим же можно хвастаться!
Шаги Аэллы замедлились.
Шотган.
Он говорил, что сегодня у него 1/8 финала.
Значит, победил.
«… Разумеется, победил».
На её губах скользнула тень улыбки, но тут же угасла.
Ей вспомнилась ночь в пентхаусе.
Единственный вечер, когда она пела своим настоящим голосом.
Человек, который запомнил тот единственный раз до единой ноты и сочинил для неё мелодию.
«Ты ведь всегда ломаешь рамки».
Она сама сказала ему эти слова.
А между тем человек, который так и не смог выбраться из собственных рамок – это она сама.
И тут…
Ззз-ззз…
[1 новое письмо]
Едва взглянув на отправителя, она мгновенно расправила плечи.
«Демо!»
Опустившись на диванчик в углу лаунджа, она открыла письмо.
Текст состоял из одной-единственной строчки:
[Послушай и черкни своё мнение, когда сможешь.]
«… Сухарь».
Обычно продюсеры, отправляя демо, расписывают пояснения на целую страницу:
В чём замысел трека, концепция этой секции, какие референсы…
Каждый отчаянно пытается красиво упаковать свою работу.
А у него – одна строчка.
Не то что упаковки – конверта и того нет.
Но странное дело: эта единственная строчка выглядела увереннее любых описаний.
Словно говорила: «Послушаешь – сама всё поймёшь, к чему лишние слова?»
Взгляд опустился на прикреплённый файл.
[Amber_demo. Wav]
Эмбер.
Тот самый цвет, о котором он говорил той ночью.
Тёплый янтарный свет, разливающийся поверх коричневого.
«Он даже название дал в честь этого цвета…»
Уголки её губ поползли вверх, но вдруг Аэлла вздрогнула.
Был прикреплён ещё один файл.
[Предсмертная записка. Txt]
«… А это что такое?»
Предсмертная записка?
Палец коснулся файла.
На экране отобразился текст.
По мере того как Аэлла медленно читала строчку за строчкой сверху вниз, её глаза…
Постепенно…
Округлялись.
— …?!
Рука, сжимавшая телефон, напряглась.
Чем ниже опускалась полоса прокрутки, тем сильнее дрожали зрачки.
Прочитав всё до последней строчки, Аэлла застыла с телефоном в руке.
«Что это… такое?»
Сердце бешено колотилось.
Текстовый файл, присланный вместе с демо-записью.
Эти мрачные, отчаянные предложения, устремившие взгляд в самый конец.
«Неужели это…»
Сглотнув сухую слюну, Аэлла снова прокрутила экран к самому верху.
«… Текст песни?»