Глава 657 - Они и есть мораль (26)
Когда хозяин лесопилки пришел в себя, он с удивлением обнаружил, что висит вниз головой, привязанный к гигантскому стволу.
Дерево было знатное — отборная юньшань. В таких тучных на духовную ци землях, как Санму, она вымахивала на добрый десяток метров, после чего шла на лучшую мебель.
Древесина у нее плотная, ровная, идеально подходит для высечения рун и создания артефактов древесной стихии.
Веревка, которой его скрутили, тоже оказалась первоклассной: себестоимость метр тринадцать, прочная и надежная — он сам закупал такую для своих работяг.
Был у нее лишь один минус: свойство быстро истираться, поэтому босс строго-настрого приказал лесорубам менять обвязку ежедневно, причем приобретать исключительно у него на складе по двадцать юаней за метр.
Руки завязали за спиной. Пространственный мешочек, пришитый к изнанке куртки, исчез бесследно.
Выругавшись последними словами, хозяин лесопилки изо всех сил попытался дотянуться зубами до узла на щиколотке, но обнаружил, что его туловище намертво прикручено к стволу толстыми ремнями.
Сообразив, что вырваться не получится, он шумно выдохнул, огляделся — и зажмурился от яркого света.
Десятки факелов полыхали во мраке. Больше сотни лесорубов стояли вокруг, сжимая древки в мозолистых руках и глядя на него снизу вверх.
В пляшущих языках пламени их лица казались опаленными изнутри, а в зрачках метались крошечные, голодные огоньки.
Обожженный этим зрелищем, босс отвел взгляд, но тут же вспомнил о своем высоком статусе, задрал подбородок и взвизгнул:
— Вы что творите, скоты?! А ну развязали меня! Живо! Всем урежу зарплату! Уволю по статье!
— Сперва расплатись со мной, — выступил вперед один из рабочих. — Ты уже три месяца мне ни гроша не платишь.
— Да ты задолбал! У меня сейчас туго с наличкой, — раздраженно бросил босс с высоты своего птичьего полета. — Велел же подождать! Совсем берегов не видишь? Будешь выпендриваться — вообще без копейки останешься!
Лесоруб холодно ухмыльнулся, вытащил телефон босса и потряс им перед носом пленника:
— Туго с наличкой? А миллион триста тысяч, спущенных на донат стримерше, — это из каких фондов? А мне ты должен жалкие шесть тысяч.
— Да как ты смеешь разглашать размер своей зарплаты?! Это коммерческая тайна! Под суд пойчешь, мразь!
Повисший вверх тормашками босс явно вообразил себя оскорбленной невинностью, отчего его лицо побагровело от праведного гнева.
Раскачиваясь на веревках, он брызгал слюной:
— Я те гроша ломаного не дам! Не проучу вас, мразей, так вы забудете, кто здесь хозяин! Ждите повесток, мои адвокаты вас по судам затаскают, шкуры драные!
— Ты про этого адвоката говоришь?
Кто-то с размаху швырял на землю тяжелый предмет. Что-то круглое и мягкое покатилось по грязи и замерло прямо под носом у босса. Это была голова его младшего брата-юриста.
На застывшем лице несчастного все еще красовалось выражение животного ужаса — он до последней секунды не верил, что эта тупая скотина из рабочих поднимет на них руку.
Страх навеки запечатал его черты, превратив голову в подобие жуткой восковой маски, запечатлевшей всю муку внезапной кончины.
— Вы… да как вы смеете?! Он же мой брат! В нем запечатано семя дао, за которое я выложил бешеные деньги! Вы хоть понимаете, как сложно найти живого носителя семени дао?! К тому же… к чему эти крайности? Разве нельзя было просто поговорить?! Зачем сразу убивать-то?!
Долгая тишина повисла над поляной, прежде чем кто-то устало ответил:
— Ты памяти лишился, начальник? Мы вообще-то с разговоров и начинали.
— Именно так, — процедил другой. — Когда мы тебя нашли, ты сидел в кабинете и пересчитывал пачки купюр. А едва завидев нас, обложил трехэтажным матом. Кто ж стерпит?
Босс лихорадочно зашарил в памяти, вспоминая детали, и ошарашенно выдал:
— Но ведь… но ведь всегда так было! Раньше вас всё устраивало! С чего вы сегодня взбеленились-то?!
— Бог его знает. Наверное, поиграли в «Этот невероятный мир» — и как-то резко расхотелось терпеть.
— Знал же, что нельзя с вами сюсюкаться! Надо было запретить вам даже в сны заходить, твари неблагодарные!
Остальные молча глядели на неисправимого хапуга, лишь тяжело вздыхая.
Хозяин Лян раздвинул толпу, подошел к дереву и негромко спросил:
— Ну что, вспомнил что-нибудь полезное?
Червяк в маскарадном дождевике покрутил головой:
— Ну… вы хотели прибавку. Я сказал: «Эй, тупоголовые уроки, на кой черт вам столько денег? Валите на все четыре стороны, пока я сам вас не прибил!»
— А дальше?
— А дальше вы заявили, что ладно, фиг с ней с прибавкой, верните хотя бы долги по зарплате. Меня это взбесило, я залепил пощечину одному особо борзому, а вы набросились толпой… Мне разбили голову, я вырубился… Да погодите-же! Раньше всегда так было! Отец мой вас лупил, дед вас лупил — вековая традиция! Какая к черту мораль?! Вы не имеете права!
Слушая этот непрекращающийся скулеж, Лян понял: пациент безнадежен.
И всё же в глубине души теплилась крошечная искра надежды, что в мерзавце проснется хоть капля раскаяния.
Жестом умерив пыл рвущихся в бой лесорубов, Лян задрал голову:
— Последний раз спрашиваю. Исключительно ради протокола. Ты собираешься поднимать людям зарплату?
— Пошли вы к черту, ублюдки! Это мои деньги! С какой стати я должен отдавать кровные этой нищете?!
Затем он в упор посмотрел на остальных и презрительно сплюнул:
— Мало того, что ни копейки не получите, я с вас еще неустойку стеру! Никто не работал, устроили тут бунт! Если я не заставлю вас выплатить компенсацию компании за простой, пусть мое имя станет ругательным!
— Конченый. Рубим.
Подвешенного стервятника с грохотом опустили вниз. Приземление лицом в камни выбило из него воздух, а секунду спустя перед глазами возникла тяжелая рифленая подошва рабочего ботинка, стремительно увеличивающаяся в размерах.
Удар был поставлен на совесть — хрустнули передние зубы, брызнула кровь.
Выплюнув пару окровавленных резцов, он взвизгнул:
— Вы… вы реально рехнулись?! С вас же шкуру спустят!
Еще один удар — бывший хозяин покатился по земле, захлебываясь криком. Но вместе с криком в груди работяг поднималось странное, опьяняющее чувство.
Непостижимое: как мы вообще терпели эту мерзость до сегодняшнего дня?
Желающих приложиться становилось всё больше, удары — тяжелее и злее.
Поначалу они еще сдерживались, скованные многолетним страхом.
Но стоило размять мышцы, как движения стали размашистыми, а на сердцах полегчало.
Особенно когда рожа обнаглевшего эксплуататора под градом кулаков начала стремительно менять форму, а спесь — сменяться животным, липким страхом. Этот катарсис опьянял лучше любой сивухи.
— Получай, сука!
— Я мечтал об этом пять лет! Ты лапал за задницы и мужчин, и женщин! Ты кто вообще, ассенизатор душ?!
— Три месяца! Три долбаных месяца ты удерживал мои честно заработанные! Ты знаешь, как я выживал?!
— Сломал ногу на делянке — не производственная травма! Разрубил руку топором — не производственная травма! А если голову оторвало, нужно за три минуты успеть получить подтверждение у мастера, иначе сам виноват! Где мастера?! Тащите сюда эту сволочь, пусть ответ держит!
— Кто здесь умеет обращаться со Знаменем Императора Людей?! Закупорьте этих мварей внутрь! Ах ты ж мать твою, попробуй еще раз покричи на меня!
Босс поначалу еще пытался хорохориться.
Защищая голову руками, он прошипел сквозь зубы:
— Жрец Звёздного Владыки Древесной Добродетели уже в пути! Вам крышка! Слышите, жрец вас живьем сожрет!
— Вообще-то я уже здесь, — раздался спокойный голос из толпы.
Хозяин лесопилки вытаращил глаза на подошедшего человека в храмовых одеждах и истошно завопил:
— Спаси меня! Умоляю!
К его величайшему изумлению, жрец Древесной Добродетели покачал головой:
— Прости. Не спасу.
— Почему?! Разве Звёздный Владыка не покровительствует порядку и морали?!
— Теперь мораль — это они.
Черт, опять простуда свалила. Сегодня снова придется ограничиться тремя главами.