Глава 631 - Путь Сяолу (26)
Вновь погрузившись в мир сновидений, Цзи Цзюнь продолжил свои изыскания.
Глядя на огромного красного демона, неотступно следовавшего за ним по пятам, Цзи Цзюнь лишь легко усмехнулся, мысленно заключив, что всё это пустяки.
Он всем сердцем предан Будде, и явился сюда лишь потому, что некогда узрел, как неведомый великий бодхисатва томится в плену, отчего на миг поколебался в своей вере.
Но какой-то захудалый подземный демон не в силах смутить его буддийское сердце и помутить разум.
И впредь, стоит лишь мне…
— Мужчина мой, ты проголодался?
— Впереди лежит река Жошуй, ступишь туда — камнем пойдешь ко дну, давай я перенесу тебя на спине.
— Любимый, здешние персики так сладки, отведай еще хоть немного.
— Супруг мой~
— Милый мой~
Вглядываясь в сияющее лучезарной улыбкой лицо красного демона, Цзи Цзюнь с ужасом осознал, что его сосед по комнате — бессовестный лжец!
Ты же говорил, что стоит лишь утолить вожделение, как оно исчезнет!
Почему же тогда в груди моей выжженная степь поросла густой травой, а тайный трепет не утихает ни на мгновение, не оставляя и надежды на покой?
Питая глухое раздражение к соседу и преодолевая давящую с небес тяжесть, Цзи Цзюнь заиграл на цитре, продвигаясь вперед, и наконец сорвал печать со второго уровня.
— Не спеши, муж мой. Там дорогу стережет одна моя сестрица, давай сначала навестим ее?
[Пусть будет так.]
Створки отворились, и взору предстало еще одно порождение мрака — белоснежная, словно молоко, демоница, с детским любопытством разглядывавшая непрошеного гостя.
— А это кто, Красная?
— Мой суженый.
— Какая прелесть. Вы собрались на третий ярус преисподней? Что ж, я отопру вам ворота.
Белая демоница облачилась в траурные одежды, но резкие, безупречно точеные черты лица лишь пронзительнее сияли на фоне белизны, источая то невыразимое, надломленное изящество, что присуще юным вдовам.
Цзи Цзюнь бросил лишь один быстрый взгляд и поспешно отвел глаза, судорожно сжав в ладони звуковой камень в тихой надежде выразить благодарность.
Но когда он прочел два предложенных камнем варианта, его поразил удар грома!
[1. Стань моей женой.]
[2. Женечка!]
Решительно выбросив себя из сна, он вцепился в плеча соседа и истошно завопил:
— Этот сон неправильный! В нем кроется изъян!
— Ты чего опять бесишься? Если припадок, то раздевайся догола и иди орать на улице.
— Там подвох! Кругом одни блудницы! Они соблазняют меня!
— Блудницы? С чего бы им там взяться?
— Только не притворяйся, будто не в курсе! Красная бестия на первом ярусе, сладкоречивая вдовушка на втором — мой друг нутром чует, здесь что-то нечисто!
Сосед, которого Цзи Цзюнь усердно трепал за грудки, осоловело моргал. Лишь спустя пару минут до него дошло, и на лице проступило искреннее, неподдельное недоумение:
— Странно. Я эту восемнадцатую преисподнюю вдоль и поперек исходил, но на первом ярусе меня встречала лишь кошачья лапка, что звала братиком, на втором — гордая змейка, а на третьем…
— Знаю я твою страсть к животинкам, но мы-то играем в разные игры!
— Давай-ка я взгляну на твой мир.
— И думать забунь! Это моё! Я вложил туда всю душу, и ты не смеешь прикасаться к моим Красноцветику и Белой Луне!
— …Ты им даже имена придумал? Скажи еще, что уже и имена будущих детей подобрал?
— Такие дела решаются только после свадьбы!
Наблюдая за окончательно свихнувшимся Цзи Цзюнем, сосед пришел к выводу, что некоторым людям от рождения противопоказано соваться в мир сновидений.
Уж слишком глубоко они погружаются.
Впрочем, открытие заслуживало внимания: оказывается, содержание снов разнится от человека к человеку, и в этом определенно таилась исследовательская ценность.
Отыскав других адептов, которым тоже всучили «Эту невероятную вселенную», он задал им те же вопросы, после чего с готовыми ответами вернулся в комнату.
Усевшись напротив Цзи Цзюня, сосед зловеще произнес:
— То, что я сейчас скажу, не должно тебя шокировать.
— Не бойся, буддийское сердце мое непоколебимо, меня трудно чем-то удивить.
— Ты — сладострастник.
Цзи Цзюнь помолчал пару секунд, а затем истово и проникновенно изрек:
— Я перерождался девять раз, и в каждой жизни был достигшим просветления монахом. Тому есть неоспоримые доказательства.
— Род мой чист, родители блюли ритуалы и сдерживали плоть, с младых ногтей я не грешил ни убийством, ни сквернословием.
— Я…
— Взгляни правде в глаза, ты — сладострастник.
— …
— Не переживай, я ведь тоже сладострастник.
— И за стеной у нас полно таких же сладострастников.
— …Ты прав, я — сладострастник.
Сосед шумно выдохнул и уже серьезно продолжил:
— Осознание собственной порочности — первый шаг к прозрению. Ты девять жизней предавался аскезе, но так и не смог сдать экзамен на высшую категорию именно потому, что боялся признаться в этом самому себе. А теперь сделай над собой усилие, сбрось оковы и во всеуслышание выкрикни то, кто ты есть на самом деле.
— Не слишком ли дерзко?
— Ни капли! Оори во всю глотку!
— …Я — сладострастник!
— Громче!
— Я — греховный сладострастник!
— Кричи в окно!
Ринувшись к раскрытому проему, Цзи Цзюнь заорал благим матом:
— Я — сладострастник! Старый окаянный сладострастник! Во мне вечно живет эта страсть!
Выкричав затаенное, Цзи Цзюнь облегченно расправил плечи: казалось, невидимые путы пали с его души, и тело наполнилось первозданной легкостью.
Внезапно рассеявшаяся мгла позволила ему сделать гигантский шаг в познании собственного «я».
Вернувшись к соседу, Цзи Цзюнь отвесил низкий поклон:
— Благодарю от всего сердца.
— Пустое.
— Но как ты раскусил меня? Я сам до смерти боялся себе в этом признаться.
— Восемнадцать кругов преисподней завязаны на потаенных свойствах души. Я, к примеру, теряю волю при виде пушистиков, потому и обожаю зверушек. А ты не можешь оторвать глаз от пышных форм, значит — законченный сладострастник. Стоит системе распознать склонности, как она начинает генерировать уникальные иллюзии и сюжеты, оттого и кажется, что мы видим совершенно разные вещи.
— Вот оно что… Изумительно.
— Не стоит благодарности.
— Мое буддийское сердце пробило предел, внутренний демон рассеялся, так что на лекции я пару дней могу не ходить. Намерен всецело посвятить себя изучению утехов плоти, а за тебя поручаю отмечаться и носить мне еду.
— Без проблем.
— Благодарю покорно, батя.
— Обращайся.
Озаренный великим просветлением, Цзи Цзюнь вновь погрузился в грёзы.
Оказавшись в том же сне, он с радостью обнаружил, что плачущая вдова по-прежнему на месте, а звуковой камень услужливо подкинул выбор:
[Женечка!]
Стоило этому сорваться с губ, как воздух за спиной мгновенно заледенел.
Красная демоница в одно мгновение обратилась в изваяние стужи, в ее руках из ниоткуда возникли ножницы, которые зловеще защелкали, распахивая и смыкая лезвия.
Буравя Цзи Цзюня взглядом, она приставила острия к его горлу и ледяным тоном процедила:
— Что ты сейчас сказал?
Раньше Цзи Цзюнь стал бы выкручиваться.
Но теперь, познав истинную природу своего сердца и величие своей любви, он не собирался сомневаться!
Мягко перехватив ее ладонь, он коснулся звукового камня и выплеснул чистейшую правду: [Вы обе — мои жены!]
— Да чтоб ты сдох, сволочь бесстыдная!
Одним движением отсечь ему голову — и разъяренная красная фурия смачно плюнула на обезглавленное тело, после чего гордо удалилась.
Цзи Цзюнь был уверен, что теперь-то очнется в общежитии, но не тут-то было — его голову подобрала белокурая вдова.
На ее щеках проступил нежный румянец, и она робко пролепетала:
— Ты… ты назвал меня женой всерьез?
[Самым что ни на есть.]
— Но та девица в красном…
[Тоже моя жена!]
— …А ты у нас тот еще ходок.
[Я познал свое буддийское сердце, уразумел, чего жажду по-настоящему, и больше не стану метаться! Будьте же обе моими женами!]
— …Ну, это мы еще поглядим на твое поведение.
[Обещаю стараться! А можно… можно сначала пришить мне голову на место? Мне нужно вернуть Красную.]
— …И впрямь бессовестный мерзавец.
К счастью, рукоделие Белой было на высоте: пара стежков — и голова вновь заняла свое законное место.
Поглаживая шерстяной шов на шее и глядя вслед исчезнувшей вдали красной демонице, Цзи Цзюнь твердо вознамерился ступить на самый крутой и опасный путь истинного Асуры.