Глава 222 - Мяо Цинъюй собирается спасти мир
Пока «Милашка-красотка» тревожилась за подругу, Мяо Цинъюй ввела имя персонажа и погрузилась в сон.
Однако стоило картинке сформироваться перед глазами, как у нее внутри всё похолодело. Проклятье, неужели она прогадала? Модели и текстуры выглядели... слишком уж безупречно!
Главный признак низкосортного мусорного сна — беспорядочное использование бесплатных ассетов. Если Мастер Снов рашеливался хотя бы на один платный элемент, он старался впихнуть его во все дыры и обклеить ярлыками «Я заплатил!» весь мир, вплоть до названия. Кроме того, халтурщики обожали выкручивать спецэффекты на максимум: каскады вывихивающих челюсть вспышек превращали кадр в сплошное световое загрязнение.
Но этот сон был иным. Он дышал глубоким, умиротворяющим уютом.
За распахнутым окном простиралось пепельно-серое, тяжелое небо. Стрекот цикад доносился рваными, прерывистыми наплывами, словно то были предсмертные хрипы немощного старика, цепляющегося за остатки жизни.
Мяо Цинъюй огляделась. Окружающий мир утопал в унынии; всё, до чего дотягивался взгляд, подернулось дымкой пепла, заставляя сердце сжиматься от безотчетной тоски.
На столе царил хаос: огрызки сломанных грифелей, засаленный керамический стакан с пожелтевшими чаинками, а рядом — дребезжащий будильник, чей циферблат застыл на отметке 12:11.
Каждая деталь веяла щемящей ностальгией. Мяо Цинъюй физически ощутила присутствие мощи, коей обладал Звёздный Владыка Потока Света. Трассировка лучей придавала материалам такую реалистичность, что история этого разоренного, умирающего места считывалась с первого взгляда.
В отличие от демоверсии, в финальном релизе порядок сцен изменили. Игрок сразу оказывался в эпицентре первого акта, что позволяло моментально вжиться в роль.
Покрутив головой, Мяо Цинъюй окончательно поняла: она влипла.
Для успеха в нише «дорогостоящего мусора» требовался сочный контраст и изобилие поводов для желчной критики. Продукт обязан был быть настолько паршивым, настолько абсурдно кривым, чтобы зрители захлебывались от восторга, а счетчик подписчиков взлетал до небес.
Реакция в чате трансляции лишь подтвердила ее худшие опасения:
【А картинка-то хороша! Погодите, а разве стримерша не собиралась жрать дерьмо на камеру?】
【Это не похоже на шлак... Пойду поищу другой стрим, под который можно пожрать.】
【Фу, не тот мусор, на который я рассчитывал. Я ухожу.】
【Да подождите вы! Вдруг тут только графику вылизали, а внутри пустышка?】
【Ладно, за такие декорации и персонажей не жалко дать рублей семьдесят. Стример, продолжай.】
Мяо Цинъюй и сама порывалась выйти, но завораживающая атмосфера сна заставила её затаить дыхание. К тому же в запасе оставалось ещё десяток часов — почему бы не заглянуть чуть дальше?
Вдруг оглушительно зазвонил старый аппарат.
Едва она сняла трубку, как из динамика вырвался возбужденный юношеский голос Чжан Ая:
— Сестренка Цинъюй, я на месте! Стою прямо перед зданием Комитета культиваторов. Мне подождать тебя или занести вещи внутрь?
Перед глазами вспыхнули варианты ответов и пятнадцатисекундный таймер. Мяо Цинъюй нервно обратилась к чату:
— Пусть заносит или пускай ждёт на улице?
【Да откуда мы знаем? Пусть заносит!】
【Кажется, если занесет — сюжет двинется. Отправляй его!】
【Заносить!】
За секунду до обнуления таймера Мяо Цинъюй ткнула в вариант «занести».
— Понял, сестренка, я тогда отключаюсь! — отчеканил парень.
Связь оборвалась. Мяо Цинъюй снова принялась оглядывать комнату, но тут тишину разорвал пронзительный, душу раздирающий вопль.
Обернувшись к окну, она обомлела. С верхнего этажа вниз головой летел маленький мальчик.
Его тело было аккуратно, словно бритвой, рассечено ровно пополам вдоль оси — так, что верхняя и нижняя половины словно сложились вдовое. Он падал, застыв в нелепой позе, и в упор смотрел на Мяо Цинъюй застывшими, полными дикого ужаса глазами.
Мальчик был мертв, но выражение его лица казалось настолько живым, что девушку пробил крупный оморок. Это мгновение длилось долю секунды, но для Мяо Цинъюй оно растянулось в целую вечность. Она так и стояла истуканом, пока снизу не донеслись истеричные женские крики.
Сорвавшись с места, она скатилась по лестнице и выскочила на улицу. Растолкав толпу глазеющих, девушка замерла: мальчик лежал в луже крови, превратившись в кровавое месиво, словно раздавленный муравей.
— Господи, да это же малыш Чжан Ай!
— Как же его так... почему он упал?!
— Бедный ребенок, сирота ведь... Ток-только с дедушкой жил!
— Старик же не переживет смерти внука! Как ему теперь жить-то?!
— Тсс! Потише ты!
Мяо Цинъюй вскинула голову. Из окна восьмого этажа высунулся человек. Он холодно, без единой эмоции наблюдал за суматохой внизу. Его взгляд дышал таким ядом, что девушка мгновенно поняла: надо бежать!
Но было поздно.
Холодная сталь насквозь пробила её грудь. Кровь в мгновение ока промочила стеганое пальто. Чья-то ручонка выхватила из ее слабеющих пальцев телефон, а сама Мяо Цинъюй осталась сидеть на холодном асфальте, встречая свою тихую, одинокую смерть.
Глядя в серое, туманное небо, она ощутила дикую, всепоглощающую бессмысленность происходящего.
Она уходила, так ничего и не поняв.
Экран погас. Мяо Цинъюй долго не могла вымолвить ни слова. Она не знала, что за вещь пытался передать этот мальчик, но его последний взгляд жгучей болью въелся ей в душу.
А затем накатила тяжелая, удушающая вина. Если бы она выбрала «не заносить», Чжан Ай остался бы жив!
В чате тоже воцарилась гробовая тишина. Лишь спустя минуту кто-то выдавил:
【А сон-то... с гнильцой, но зацепляет, черт возьми.】
【За эмоции можно докинуть рублей тридцать. Итого сотня!】
【Я заметил, там в начале куча предметов подсвечивалась. Наверняка можно было нарыть улики и избежать смерти.】
【Стримерша, давай по новой! Давай пройдем нормальную ветку, а потом уже будем жрать дерьмо!】
Мяо Цинъюй хотела отказаться — она чувствовала, что этот сон высосет из нее все соки. Персонажей выкашивали в самом начале, заставляя игрока корчиться от чувства вины, а что будет дальше — страшно подумать.
Но тут она взглянула на счетчик: число подписчиков подскочило до трехсот.
«Ладно, — подумала она, — хрен с ней, с болью!»
Тьма рассеялась, но Мяо Цинъюй оказалась не в прокуренном кабинете, а в светлом кабинете-библиотеке. За окном сияло безупречно чистое небо, белоснежные облака плыли над землей, разгоняя прошлый сумрак и принося в душу умиротворение.
В глубоком кресле-качалке сидел седой старик. Он указал сухой рукой на стену напротив девушки:
— Всё, что я только что поведал — это история Мяо Цинъюй и Чжан Ая. Они были замечательными людьми, но, увы, сгинули слишком рано.
Повернув голову, Мяо Цинъюй увидела на стене два портрета: свой собственный и Чжан Ая. Оба изображения были черно-белыми, с каллиграфически выведенными датами смерти.
Рядом висела третья рамка, но силуэт на ней размывало туманное марево — нельзя было разобрать ни пола, ни черт лица.
Стоило девушке всмотреться в неопределенную фигуру, как над ухом раздался шепот: «Пока неизвестно, кто это».
Она перевела взгляд на портрет мальчика: «Его гибель уже стала незыблемым фактом».
Лишь её собственный портрет оставался активным. Стоило Мяо Цинъюй коснуться его, как мир крутанулся перед глазами, и она снова очутилась в духоте кабинета, в тот самый душный послеполуденный час.
На будильнике снова застыли цифры 12:11. На улице не было ни тела Чжан Ая, ни луж крови. Она вернулась в самую начальную точку.
И на этот раз она была намерена спасти и себя, и этого мальчика.