Глава 53 - Этот красный конверт... и впрямь... совсем другой...
Договорившись о времени ежедневных занятий, Лю Дацзи ушёл, спрятав за пазухой красный конверт с двумястами юанями.
Совесть его была чиста: эти деньги заработаны честно.
Проходя через деревню Гоуэр, он машинально скользнул взглядом в сторону большого софорового дерева и заметил знакомое лицо, привлёкшее его внимание.
Дед Лю Дацзи частенько смотрел новости по старому телевизору — и государственные, и местные. А тот дядька, что сейчас болтал в кругу стариков, как-то раз мелькал в местных новостях. Причём на каждом совещании этот дядька сидел в самом центре. Похоже, большая шишка.
Бум!
Рядом хлопнула петарда, и в небо взметнулась собачья миска...
Очнувшись от раздумий, Лю Дацзи припустил домой.
Большие шишки — не его забота. Ему надо скорее рассказать деду, что он нашёл работу, и что после Нового года купит ему электрический трицикл.
***
Дун Саньцзинь пришёл уже давно. Он не спешил идти к Су Баю, а, прикинувшись приезжим, затесался в толпу стариков под большим софоровым деревом.
Приняв из рук дедка сигарету «Цзыюнь», Дун Саньцзинь с улыбкой поблагодарил и прикурил.
— Давненько не курил таких, крепкие.
Старик, словно только и ждал этой реплики, с гордостью, которая так и распирала его, ответил:
— То-то же! Ты не смотри, что сигарета дешёвая. Вон у нас в деревне парень, Су Бай, — у него состояние под сотню миллиардов, а он тоже такие курит.
Дун Саньцзинь улыбался, но в душе хохотал.
«Как зашёл в деревню — уже восьмой раз это слышу. Неудивительно, что ваши мужики так любят угощать чужаков сигаретами. Что до умения держать людей за горло — тут Су Баю нет равных. Пачка „Цзыюнь“ за десятку — и вся деревня хвастается миллиардами».
Старики же, увлечённо расписывая достоинства Су Бая, так и не признали в этом человеке, который бросил своего секретаря в машине, оделся попроще и в одиночку шлялся по деревне, твердя, что пришёл к родне, — главного управляющего Ичэна.
Двое дедков всё же отметили, что лицо вроде знакомое, но когда начальство из уезда приезжало с проверками и поздравлениями, их всегда была целая толпа. Разве ж большая шишка станет шастать в одиночку?
Дун Саньцзинь, смешавшись с толпой стариков, за разговорами выведал много всего: про возмещение по больничным, про учёбу детей, про то, где работают внуки. Когда старики хвалили — Дун Саньцзинь довольно скалился. Когда ругали — молча курил, почесывая затылок.
Болтали, болтали, и незаметно разговор свернул на самого Дуна Саньцзиня — главного управляющего Ичэна.
Видно было, что перемены в городе за последние годы народ оценил, и работу Дуна Саньцзиня одобряли единодушно. Но был один вопрос, в котором старики сомневались.
А именно — сколько он может выпить.
— Сомневаюсь я. Три цзиня на дно — это вряд ли. Вон у старшего Четвёртого из деревни Сявань сын — на ликёроводочном заводе мастером работает, так у него норма — два цзиня.
— Я думаю, от силы полтора. Три цзиня — это он точно заливает.
— Ха, слышал, он с Северо-Востока. Северяне — народ душевный, спору нет, но и заливать — тоже первые мастера во всей стране.
Услышав это, Дун Саньцзинь не выдержал.
«Критикуете мою работу — готов стерпеть. Но смеете сомневаться в моей способности пить?!»
Он обвёл взглядом стариков, средний возраст которых перевалил за семьдесят, и... сдался.
«Чего я с дедами буду спорить, право слово».
Взглянув на часы — уже почти обеденное время, — Дун Саньцзинь хлопнул по штанинам, сбивая пепел, и, улыбаясь, поднялся:
— Ну всё, болтайте, а мне пора к родне на обед.
Распрощавшись со стариками, он засунул руки в рукава ватника, как делал в детстве у себя на Северо-Востоке, сгорбился и неторопливо потопал к дому Су Бая, выпуская на ходу клубы пара.
— Ишь ты, юг... зимой-то здесь... везде холодрыга...
Подойдя к калитке двора Су, Дун Саньцзинь навострил уши: на кухне звенело и гремело — явно жарили что-то к обеду. Он заглянул во двор, убедился, что Су Бая там нет, и только тогда с улыбкой переступил порог.
— Хозяева дома? С Новым годом!
На голос из гостиной вышел Су Голян, отец Су Бая, но, не успел он и рта раскрыть, как Дун Саньцзинь затараторил:
— Братан, я вот к родне в деревню приехал, а телефон сел, и адрес найти не могу. А тут как раз праздники, сами понимаете...
В следующую секунду из кухни высунулась Сюй Цзиньфэн.
— Ты из какой деревни? Смотри-ка, уже обед. Давай-ка поешь сперва, а я тебе зарядку дам, телефон поставишь, а после обеда дорогу подскажем...
В деревне, может, и не подадут, если попросишь денег взаймы, но вот если скажешь, что хочешь перекусить — так тебя от самого юга страны до самого Северо-Востока прокормят. Особенно если это такая типичная «мягкая душа под острым языком», как Сюй Цзиньфэн.
— Да неудобно как-то... Дал бы кто зарядку — и ладно.
— Чего неудобного? Слышу — говор северный. Северяне — народ гостеприимный, а мы, южане, ничуть не хуже.
— Ха-ха-ха, ну, повезло мне, добрые люди попались. Прямо совестно.
Словами «совестно» дело и ограничилось: Дун Саньцзинь уже перешагнул порог, а в душе у него пели птицы.
«Су-цзун, это не я навязываюсь! Это твоя мать сама меня за стол усадила. Праздники ведь — ну-ка попробуй меня выгнать! Не по-людски это».
Под радушный приём Су Голяна Дун Саньцзинь с улыбкой устроился на диване в гостиной, окинул взглядом обстановку и промолчал. Су Голян же засуетился: то чай, то фрукты — и так и этак.
Старики, конечно, понятия не имели, что сегодняшний визит Дуна Саньцзиня с «поздравлениями» — это как лиса в курятник: добром не кончится. Этот обед обойдётся их сыну в три миллиарда юаней.
Логика проста: три миллиарда Су Бая — что в Чэнду потратить, что в Ичэне. Но если он вложит их в Ичэн, что тогда Сюй Шаочану сказать? Голову с плеч?
Су Бай же всё ещё был наверху — весь день телефон из рук не выпускал. При его уровне, даже если держаться скромно, круг связей невероятно широк. От Чэнду до столицы, от Китая до зарубежья — все спешили поздравить его с Новым годом. И правда: если у тебя в телефоне есть контакт Су Бая, а беспокоить в обычные дни неловко, то как раз на Новый год и выдаётся случай перекинуться парой слов с этим миллиардером.
Пока Су Бай был занят, его старший брат, Су Чжэнь, первым спустился вниз, неся на руках ребёнка.
— Мам, а где зарядка от игрушечного пистолета Доудоу? Надо поставить на зарядку...
Он шёл, болтая, и, проходя мимо гостиной, боковым зрением заметил постороннего. Машинально повернул голову — и, разглядев Дуна Саньцзиня, едва не выронил ребёнка.
— Дун... Дун-шу...
— Ась?
Дун Саньцзинь как раз изучал пульт от телевизора, но, услышав оклик, поднял голову. Узнав Су Чжэня, он тут же поднял руку, останавливая его.
— В праздники я не при исполнении. Зови просто — дядя Дун.
Су Чжэнь, директор школы, судорожно сглотнул, несколько секунд приходил в себя и лишь потом выдавил улыбку:
— Дядя Дун.
Дун Саньцзинь довольно кивнул, перевёл взгляд на ребёнка у него на руках.
— Это твой сынок? Что, у вас в семье есть традиция — лупить детей в первый день Нового года?
Доудоу сидел на руках у отца с красными глазами — видно, недавно плакал. И было от чего: дядя Су Бай взял да и приставил к нему репетитора на каникулы — тут хоть вой.
— А ну-ка, у дедушки Дуна для тебя красный конверт есть.
С этими словами Дун Саньцзинь достал из-за пазухи заранее приготовленный конверт.
Увидев это, Су Чжэнь мигом поставил сына на пол и, улыбаясь, подтолкнул:
— Ну-ка, иди, поздравь дедушку Дуна с Новым годом.
— Не пойду. У меня у самого есть. Не нужен мне твой.
У Су Чжэня едва зубы не скрипнули от злости. Глядя на никчёмного отпрыска, он готов был пришлёпнуть его к стене.
— Сынок, послушай папу. Этот красный конверт... он и впрямь... совсем не такой...