Глава 25: «Шанс доказать свою правоту»
Вернувшись на тракт, ведущий от Вороньего Холма, Джесс и Грерид всю дорогу чувствовали на себе чей-то взгляд: какие-то волки или иные хищники долго следовали за ними в зарослях травы. Лишь когда до самого Вороньего Холма оставалось совсем немного, звери, должно быть, учуяв густой запах крови от волчьего мяса и костей, наконец отстали.
Впрочем, напасть они так и не решились. Дварф, вооруженный длинной палкой, с висящими за спиной длинным мечом и охотничьим луком, все же внушал некоторое почтение.
Тем не менее оба путника провели весь путь в беспокойстве. Этот день окончательно истощил их выносливость, и, если бы им пришлось сражаться не на жизнь, а на смерть с парой-тройкой обезумевших от голода волков, это было бы уже выше их сил.
Вечером в Вороньем Холме было так же безлюдно, как и вчера. Даже старика, что обычно сидел у входа в таверну, не было на месте.
Зато внутри ярко горели огни. Приземистый мужчина, сидевший у окна, лениво мазнул взглядом по вошедшим гостям, задержав его на их пожитках, но быстро потерял интерес и вернулся к своему сыру.
— Хозяин, — Грерид выложил на стойку нарубленное волчье мясо и свалил рядом кости. — Не могли бы вы все это поджарить? Немного соли, успокаивающей травы… Пусть все угощаются.
Хозяином оказался лысый мужчина в летах, медлительный в словах и движениях. Он прикинул вес мяса в руках и сказал:
— Добавьте сюда немного хлеба и солений, и можно закатывать пир на весь мир, господин дварф. Жители Вороньего Холма давно не собирались вместе. Если будет угощение, многие придут. Что скажете?
— Это было бы чудесно, — Грерид потер ладони. — А найдется ли у вас выпивка?
Хозяин закинул мясо и кости на плечо:
— В подвале осталось немного красного вина, еще с тех времен, до взрыва. Многие болтают, будто оно уже загрязнение подхватило. Вам все еще интересно?
— А почему нет? — Отозвался Грерид. — Если бы это загрязнение было настолько опасным, мы бы уже сейчас были грязнее этого вина.
Джесс предостерег его:
— Ты забыл про ту черноту, что мы видели в склепе? Под землей может скапливаться зловещая энергия, текущая с юга.
— Плевать, это же довоенное вино! — Недовольно буркнул Грерид. — Я сегодня несколько раз чуть богу душу не отдал. Без выпивки мне этот день не пережить!
— Как пожелаете, — хозяин усмехнулся и ушел на кухню.
Так прямо в центре городка организовали небольшой костер. Огромная волчья кость, шкварчащие жирные куски мяса, несколько подносов с сухим хлебом и сыром, да пара банок солений – вот и вся еда, составившая этот пир.
Многие жители, напуганные слухами о воргенах, не рискнули выйти из домов, так что собралось всего около десятка человек – в основном старики, которым смерть была уже не так страшна.
Грерид, прихлебывая вино, вовсю распевал песни и плясал с человеческой старушкой своего роста. Они кружили вокруг костра так лихо, будто дварф и не мотался весь день по лесам.
Джесс сжимал в руках деревянную кружку, не решаясь пригубить вино. Однако тонкий аромат напитка так и манил, а после жирной волчатины отчаянно хотелось сделать глоток, чтобы перебить вкус, – останавливал лишь страх подцепить какой-нибудь яд.
В этот момент к нему подошел Морган Латимор с кубком в руке и первым протянул его, чтобы чокнуться.
— За то, что мы сегодня живы, — улыбнулся он.
— За жизнь, — отозвался Джесс и осторожно пригубил вино.
Осознание того, что Морган Латимор и есть тот самый легендарный Морадиим, заставляло Джесса чувствовать себя не в своей тарелке рядом с этим молодым человеком.
Особенно тяжело было смотреть на Лис Латимор. Его молодая, застенчивая жена в нежно-зеленом платье сидела на бревне с ребенком на руках и, улыбаясь, поглядывала в их сторону.
Младенец-девочка, пригревшаяся у матери на груди и завороженно смотревшая на пламя, несомненно, была Сарой Латимор – будущим вождем Ночного Дозора в Сумеречном Доле.
Судя по тому, как развивались события в игре, через десять с лишним лет вся ее семья погибнет в муках и отчаянии, а после смерти их души не найдут покоя и будут годами бродить в темной чаще, неся угрозу и боль каждому невинному встречному.
И сама Сара будет не в силах это изменить – ей останется лишь слушать безумные слухи о своих родителях, кочующие между Вороньим Холмом и Сумеречным Долом.
— Слышал, вы сегодня ходили на охоту, и, кажется, удачно, — Морган посмотрел на блестящую от жира волчью ногу. — Такого огромного волка, держу пари, сразил господин Грерид?
— А почему это не мог быть я? — Шутливо переспросил Джесс.
— Даже если и так, ты должен признать, что дварф-воин, бьющийся насмерть с белым гигантским волком, больше похож на сцену из баллады, — Морган улыбнулся. — Я и сам мечтаю когда-нибудь попасть в такую историю, чтобы ее передавали потомкам. Я бы принес весть о такой победе своей жене, Лис, и Саре, чтобы они видели во мне настоящего героя… а не слабака, не способного защитить родной край.
Джесс глянул на темное окно вдалеке, где только что погас свет:
— То, что люди здесь еще могут вести обычную жизнь, — это твоя заслуга.
— Ты называешь это обычным? Люди уезжают, а те, кто остался, подумывают об этом, — возразил Морган. — Они мне не доверяют. Мне и еще паре парней, что пытаются защитить это место, приходится нелегко. К тому же, теперь и они понемногу сдаются. Думаю, скоро они решат перебраться в Златоземье или еще дальше. И дело вовсе не в проклятии воргенов, а в том, что они больше не считают это место достойным защиты.
Он отхлебнул вина и качнул головой:
— Мне кажется, я делаю недостаточно. Может, из-за нехватки опыта. Я молод, мало тренировался и еще слишком далек от того, чтобы стать воином, способным нести такую ответственность и в одиночку противостоять беде. Не виню их за то, что они видят во мне ребенка, хоть я уже женат и у меня есть дочь. Иногда я очень завидую таким искателям приключений, как вы, что могут спокойно покинуть родную землю. У вас есть шанс доказать свою силу, и я тоже хотел бы получить подобную возможность, чтобы все узнали: я способен вернуть Вороньему Холму процветание. Чтобы люди видели меня здесь и больше не страшились никакой угрозы.
Он выпил лишнего и захмелел – Джесс видел, что он пьян куда сильнее Грерида, который не выпускал кружку из рук с самого начала.
— Ставь свою семью на первое место, — сказал Джесс. — Семья – это самое важное богатство, которое у тебя есть. Нет… никакие сокровища с ними не сравнятся, господин Латимор.
Танцующий дварф, казалось, услышал их разговор. Он продолжал громко распевать непонятные слова, но на мгновение бросил взгляд в их сторону.
— Конечно, — улыбнулся Морган. — Я люблю жену и дочь, они для меня важнее всего на свете. Я буду защищать их и заботиться о них ценой своей жизни.
— Я не сомневаюсь, — вырвалось у Джесса. — Но я хочу сказать другое: никогда не оставляй их.
Морган тяжело вздохнул:
— Навсегда остаться в этом городке? Но тогда…
Джессу очень хотелось сказать, что грядущее через десять лет нашествие Плети, исход войны и судьба всего материка Лордерон не изменятся от участия или отсутствия Моргана, но как только он покинет этот дом, его семья лишится всякой защиты.
Однако в конце концов он сдержался. Ему не хотелось слишком сильно влиять на ход истории этого мира: ведь если все пойдет своим чередом, мир в итоге спасут самые разные люди. Но что, если вмешательство в одну крошечную переменную заведет будущее не туда?
Возможно, его слова уже подействовали на собеседника, и само его присутствие уже безвозвратно изменило мир, просто это еще не так заметно.
Джесс замолчал. Морган, погрузившись в думы, завороженно смотрел на Лис и Сару.
Лис отвечала мужу таким же взглядом, полным любви и ожидания. Ребенок у нее на руках под мерное покачивание то закрывал глазки, то снова открывал их, пока наконец не уснул совсем.
Ночь в Вороньем Холме дышала смехом и теплом. Отблески огня играли на лице Джесса, но, сидя здесь, он чувствовал себя чужаком, словно так и не стал частью Азерота по-настоящему. И это чувство ему совсем не нравилось.
Глубокой ночью Джесс лежал в постели и смотрел в окно, где его сохнущая одежда колыхалась на ветру, подобно безобидному призраку.
После такого дня ныло все тело, раны отзывались тупой болью, которая теперь, в покое, нахлынула с новой силой.
Несмотря на смертельную усталость, сон не шел – Джессу казалось, будто он сам не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась.
Но что было еще страннее – Грерид тоже не храпел.
— Ты не спишь, верно?
— Ты тоже, — негромко отозвался дварф.
— Что такое?
— Знаешь, парень, иногда мне кажется, что ты совсем не похож на семнадцатилетнего мальчишку. Признаюсь, я слышал твой разговор с Морганом.
Грерид перевернулся на бок и воззрился на него одним глазом.
— Могу поспорить, в Лордероне у тебя была какая-то сумасшедшая любовь, которая закончилась трагически и с размахом? У меня такое чувство, что ты завидуешь этому парню, Моргану Латимору.
— Ничего подобного. О какой любви может идти речь у бедного мальчишки? — Спросил Джесс.
— Послушай себя, — хмыкнул Грерид. — Парень в твои годы должен грезить о будущем, мечтать о любви, быть полным сил и страсти. А ты? Ведешь себя как циник, возомнивший, будто познал всю фальшь этого мира, и ищешь нелепые оправдания собственной трусости.
А ведь и правда. Все эти рассуждения о нежелании вмешиваться в ход истории – не просто ли это страх?
Джесс не стал спорить. Грерид, видимо, тоже почувствовал, что атмосфера стала натянутой, и добавил:
— Давай так: скажи, кто тебе по душе, и, когда вернемся в Штормград, я тебя познакомлю. Молоденькие, зрелые, худышки, пышки, богатые и бедные. Люди, дварфы, гномы.
— Мне бы только эльфийку, — буркнул Джесс.
Грерид тут же отвернулся к стенке и громко захрапел.