Глава 17: «Великий Склеп»
Кладбище Вороньего Холма раскинулось к северу от городка. Прямо к его плотно запертым железным воротам вела заброшенная дорога, поглощенная сорняками.
Металлический орнамент на воротах и перилах был на редкость сложным и изящным. Когда-то здесь наверняка кипела жизнь; Джесс даже мог представить, как это место выглядело до того, как прогремел Взрыв Каражана.
Огромное кладбище, ставшее пристанищем для бесчисленных ветеранов и дворян, павших в прошлых войнах. Сюда часто наведывались семьи героев или притворно скорбящие владыки, прибывавшие в богатых повозках. Жители Вороньего Холма процветали за счет этих путников и заботы об усопших – большое кладбище было их золотой шахтой.
Разумеется, всё это кануло в небытие с Большим Взрывом, расползающейся Мглой и чередой зловещих слухов.
Джесс подошел к ограде и осторожно заглянул внутрь. Там теснились ряды надгробий самых разных форм и размеров, а между ними то и дело возвышались семейные склепы.
На самом дальнем холме виднелась хижина. Скорее всего, там жил смотритель кладбища или бальзамировщик, приводивший покойников в порядок перед погребением.
Судя по тому, насколько ветхим выглядел домик, в него уже очень давно никто не заходил.
В игре здесь находилась цель финального задания длинной цепочки – Морадиим, воин-скелет, способный использовать заклинания Света. Невероятно грозный противник.
В ранних версиях игроки приходили сюда на двадцатых уровнях, а он, будучи элитным монстром тридцать пятого уровня, патрулировал окрестности, и неосторожные новички часто его агрили.
Стоило ему почувствовать ненависть, как он врывался в толпу и двумя взмахами меча укладывал любого парня; вскоре всё вокруг заваливало трупами.
Судьба Морадиима, на самом деле, была трагична. Когда-то он был доблестным паладином по имени Морган Латимор и участвовал в Войне против Плети. Спустя десять лет он вернулся домой, но обнаружил лишь могилы жены и двоих детей; его младшая дочь бесследно исчезла.
После бесплодных поисков он лишился рассудка прямо у надгробия супруги и в приступе безумия убил нескольких дозорных, пытавшихся его утешить. Осознав содеянное, он в порыве отчаяния покончил с собой, став воплощением мести, которому некому мстить. Его неприкаянный дух сделал и без того жуткий Вороний Холм еще более пугающим.
Морган так и не узнал, что его дочь, Сара Латимор, покинула Вороний Холм и отправилась в Златоземье – нынешний Сумеречный Дол, где примкнула к Ночному Дозору. Им так и не суждено было встретиться.
Вспоминая эту историю, Джесс вдруг почувствовал, что в его мыслях что-то не сходится.
— Грерид.
— М-м? — Дварф, внимательно изучавший грязь и сорняки под ногами, поднял голову. — Нашел траву?
— Нет, — ответил Джесс. — Ты помнишь, как звали того стражника вчера вечером?
— Морган… как-то там на «мор». Кто ж упомнит ваши человеческие заковыристые имена.
— Морган Латимор, — произнес Джесс.
— Похоже на то, — Грерид не проявил к теме ни малейшего интереса. Он двинулся дальше, обходя глубокую лужу, и Джесс остался один, глядя на одинокий старый дом посреди кладбища.
Да, тот парень, почти его ровесник, и был будущим Морадиимом.
В памяти Джесса этот ужасающий немертвый воин запечатлелся как отец троих детей, который был мертв уже очень давно; даже его жена успела стать лишь именем на камне, а единственная дочь превратилась в статную девушку.
По логике, он должен был быть зрелым мужчиной, и Джесс никак не связывал его с тем восемнадцатилетним юношей.
— Сюда! — Внезапно крикнул Грерид.
Джесс очнулся, стряхнул наваждение и поспешил за дварфом к яме, окруженной переплетенными корнями деревьев.
Грерид стоял на могучем корне, нависшем над углублением, и жестом остановил напарника:
— Не спускайся. Видишь? Скорее всего, здесь лежбище дикого волка или медведя.
— Лежбище? — Не понял Джесс. — В смысле, логово?
— Не совсем, — пояснил дварф. — Волчьи или медвежьи логова – это чаще всего пещеры. Волки любят селиться в расщелинах скал, медведи иногда сами роют норы… Словом, они живут в укрытиях. Но на охоте звери уходят далеко от гнезда, поэтому присматривают себе в отдалении удобные, скрытые от глаз места, чтобы передохнуть. Что-то вроде постоялого двора.
Он указал на дно ямы:
— Посмотри на эту шерсть. Я даже отсюда чувствую волчье зловоние. Где-то рядом наверняка и экскременты найдутся. Короче, поставим капкан прямо здесь – так нам даже приманка не понадобится.
— И что, волк выбрал место для отдыха так близко к кладбищу? — Спросил Джесс.
— Это подтверждает, что слухи, которые ты слышал, могут быть правдой, — ответил Грерид. — Местные волки явно привыкли к человеческому мясу и превратили кладбище в свои охотничьи угодья. Если капкан сработает… шансы найти этот Коготь Скверны сильно вырастут.
— Тогда ставим, — согласился Джесс.
Дварф буркнул что-то в ответ, скинул с плеча железный капкан и соскользнул в яму. Установив механизм, он ловко замаскировал его землей, сорняками и клочьями шерсти.
— Послушай, а волк не бросит это место, если почует твой запах? — Засомневался Джесс.
— А в тебе есть жилка охотника, парень, — одобрительно хмыкнул Грерид. — Будь мы во Внутренних Землях, я бы предварительно обмазался медвежьим навозом, но здесь это лишнее. Местные волки вряд ли знакомы с запахом дварфа. Почуяв что-то чужое, они посомневаются какое-то время, но если не увидят угрозы, то расслабятся. А вот если бы тут пахло охотником, который на них постоянно ставит засады – например, человеком, — тогда они бы точно ушли, как ты и говоришь.
Он выбрался из ямы и отряхнул одежду от пыли:
— С этим закончили. Пойдем поищем траву в других местах, а сюда заглянем завтра. У тебя есть идеи?
— Никаких, — Джесс тяжело оперся на топорище, привалившись к выступу замшелого камня. — Тут слишком близко к Вороньему Холму. Жители или проезжие путники наверняка выдрали всё, что росло. Причем дилетанты обычно рвут с корнем, так что за годы тут ничего не осталось. Шансов мало, надо идти в глушь.
Грерид покосился на виднеющиеся в роще прутья кладбищенской ограды:
— А как же могильный мох?
Джесс проследил за его взглядом. Подсознательно он всё еще противился мысли о том, чтобы заходить за ограду.
После того как они нашли следы волков, кладбище казалось ему еще более странным.
В конце концов, если волку и захочется погрызть кость, он выберет свежую, с мясом, а не те трухлявые останки, что годами гниют под землей.
Значит, в этом склепе было предостаточно гнилой плоти.
Как могло получиться, что спустя столько лет после войны на кладбище всё еще оставалось мясо, привлекательное для хищников?
Это означало только одно: нежити там не просто много – ее там тьма, и лесные волки привыкли на нее охотиться.
Впрочем, была и хорошая новость. Обычно хищники не нападают на опасную добычу. Волк с радостью съест кролика, но перед оленем призадумается – олень может и сдачи дать. Плотоядное животное ищет еду, а не повод для драки не на жизнь, а на смерть; риск получить рану слишком велик.
Тяжелая рана для зверя – это почти всегда смерть. Даже если повезет и всё заживет, эффективность охоты упадет в разы.
Если стая устроила здесь охотничьи угодья, значит, местная нежить не так уж сильна. По крайней мере, она не идет ни в какое сравнение с гноллами – против них не рискнет выйти ни один дикий зверь.
— Сейчас еще утро, — сказал Грерид. — Если поторопимся, у нас будет еще часов шесть или семь до захода солнца.
Дварф был прав. Джесс глянул на небо, скрытое кронами деревьев. Со временем привыкаешь к вечному сумраку и начинаешь различать здешние день и ночь.
Прошлая ночь была чернее сажи; без огней городка нельзя было бы разглядеть собственные пальцы. Сейчас же сквозь листву пробивались слабые лучи, похожие на настоящий солнечный свет, отбрасывая бледные блики на серо-зеленую поляну.
Джесс перехватил топор поудобнее:
— Что ж, идем.
— Полегче, — Грерид проводил взглядом качающееся лезвие топора. — Не забывай, что сам вчера говорил: мы только собираем травы и не лезем в драку. Пока не прижмет… не ищи проблем.
— Я помню, — отозвался Джесс. — Раз уж даже ты запомнил мои слова, неужели я сам их забуду?
Дварф коротко хохотнул и зашагал в сторону кладбища.
Джесс последовал за ним. Они вернулись к ограде и долго шли вдоль нее, но край так и не показывался.
Не зря это место считалось величайшим некрополем Королевства Штормград, а возможно, и всего континента. По крайней мере, в Лордероне Джесс не припоминал ничего подобного.
Грериду надоело идти впустую. Он схватился за железные прутья и дернул – металл, несмотря на годы гниения, держался крепко. Просто так его было не сломать.
— И как нам попасть внутрь?
— Если волки пробираются, то и мы сможем, — Джесс опустил взгляд под ноги. — Смотри внимательнее, вдруг они где-то подкоп сделали…
— Резонно.
Грерид кивнул и продолжил путь. Спустя еще минут десять Джесс заметил у основания каменной кладки под оградой густые заросли необычного растения.
Его длинные стебли плотно росли в стороны, образуя на концах пучки мелких листьев. Листва напоминала грубую серебристо-белую шерсть, а вместе эти скопления походили на цветы хризантемы. Сбившись в одну массу, они казались упавшим на землю серебряным облаком, которое колыхалось от малейшего дуновения ветра.
Это что… серебряный лист?
Его познания об этой траве ограничивались краткими описаниями и набросками из библиотечных справочников. В игре модели растений были слишком грубыми и схематичными, чтобы помочь в определении настоящих трав этого мира.
— Стой, — Джесс окликнул Грерида, развернул свиток и сверил находку с рисунком. Совпадало почти идеально. — Это ведь серебряный лист, да?
— Дай гляну, — дварф сорвал веточку, потер ее в пальцах и принюхался. — Похоже на то. Был у меня один приятель, он любил добавлять сушеный серебряный лист в эль для аромата. Запах тот самый.
— Фунт такой травы стоит больше двух серебряных монет, — Джесс достал нож. — Сколько тут выйдет?
— Трудно сказать, — Грерид поворошил заросли. — Но до фунта тут явно далеко. А когда принесем в Штормград и роса высохнет, станет еще легче.
— Ладно, но это хотя бы начало.
Джесс присел и уже замахнулся ножом, как вдруг в траве что-то шевельнулось. Он вскрикнул: «Твою мать!», отдернул руку и отшатнулся на шаг.
— Ты чего? — Грерид, следивший за окружением, резко обернулся. — Что там?
Джесс сглотнул:
— Там… там внутри что-то дернулось.
— Уверен? — Дварф подошел ближе и медленно направил острие меча в гущу серебряного листа.
Он осмотрел куст со всех сторон, но ничего подозрительного не заметил. Кивком головы он велел Джессу проверить еще раз.
Тот нехотя протянул руку. Стоило лезвию ножа раздвинуть листья, как трава снова заходила ходуном!
Грерид, не медля, нанес точный колющий удар. Раздался сухой хруст, будто сталь встретила что-то твердое… Нечто в кустах забилось в агонии. Дварф резким движением подбросил добычу в воздух – это оказалась оторванная рука!
Увидев, как конечность извивается в полете, точно жирная гусеница, Грерид побледнел и от испуга выронил меч. Заметив, что рука упала в стороне, он поспешно подобрал оружие.
Он выдал длинную тираду на дварфском языке, после чего крикнул:
— Живо срезай траву, и уходим!
Джесс лихорадочно принялся за дело. Срезав охапку, он обнаружил в стене за кустами лаз, в который вполне мог пролезть человек.
— Грерид, тут дыра!
— Лезь первый! Я за тобой!
Дварф держал меч наготове, целясь в руку, которая всё еще судорожно дергалась на земле. Джесс бросил на нее короткий взгляд – точь-в-точь как отброшенный хвост ящерицы.
От этого сравнения по спине пробежал холодок. Если хвост здесь, то где сама «ящерица»?
Мысль промелькнула и исчезла – он нырнул в отверстие. Благо Джесс был жилист и худ, так что проскочил без труда. А вот дварфу, похожему на бочонок, пришлось несладко. Джессу пришлось изрядно поработать топором, расширяя подкоп, прежде чем он смог вытянуть напарника наружу.
Оказавшись по ту сторону, они привалились к стене, переводя дух. Джесс искоса глянул на дварфа:
— Чего это ты так перетрухнул?
— Будь это целый зомби, я бы и глазом не моргнул, — проворчал недовольный Грерид. — А когда рука сама по себе извивается – тут у любого мурашки по коже пойдут.
Он хмыкнул:
— А вот ты… от любого шороха шугаешься, как котенок. Стыдоба. Впрочем, я от людей многого и не ждал.
Дварф глубоко вздохнул, поднялся и заглянул за ограду. Затем перевел взгляд на мешок в руках Джесса:
— Ну и как? Сколько там, по-твоему?
Джесс взвесил добычу на руке:
— Кажется, сам мешок весит больше, чем эта трава.
— Ожидаемо.