Глава 109: «Воскресное тайное собрание»
Спустя несколько дней, в воскресенье, в подвале таверны «Зарезанный Агнец».
Джесс сидел в углу, сосредоточенно изучая разложенный на столе «Краткий очерк орочьих рунических закономерностей».
Гакин уже битый час вещал у костра, разбирая заклинания или фразы, похожие на них, которые участники собрали за последние недели.
Большая часть этих сомнительных текстов была написана на орочьем языке, и Джесс понимал в них немало.
Заклинания на орочьем существовали, но встречались редко. Даже магия, изобретенная или усовершенствованная орками – вроде Глаза Килрогга, – все равно использовала демонический язык.
В конце концов, орки контактировали с магией Тьмы от силы несколько десятков лет. Вся черная магия, которую они осваивали за это время, опиралась на демоническое наречие; орочий язык еще не успел обрести столь глубокую связь с темными искусствами.
Поэтому обмен опытом, которым занимались эти люди, по большей части был пустой тратой времени. Джесс, сославшись на подготовку к экзамену, слушал их в пол-уха, не отрываясь от книги, и никто не возражал.
За эти дни Джесс больше не решался практиковать Похищение Жизни. Это заклинание, несомненно, было самым опасным из всего, что он изучил и опробовал.
Оно не только наносило страшный вред жертве, но при неумелом обращении могло покалечить самого заклинателя. Впрочем, несмотря на ту историю с кровью, Джесс не чувствовал себя больным, не было и признаков воспаления.
Вернувшись в Штормград, он первым делом показался жрецам в Церкви, но те не обнаружили ни внешних травм, ни скрытых повреждений, а кровотечение вскоре прекратилось само собой.
Бес предположил, что поглощенная энергия в первый момент повредила сосуды, нарушив циркуляцию жидкостей, но как только излишки жизни, которые тело не могло вместить, вышли наружу, оставшаяся сила восстановила поврежденные ткани.
То есть это был лишь процесс выведения лишней энергии, и вред здоровью ограничился тем самым первым мгновением. Когда энергия рассеялась в воздухе, явив те самые вспышки жизненной силы, процесс завершился.
Слова беса немного успокоили Джесса, к тому же даже жрец не заметил в его теле следов пагубного влияния темной энергии.
Даже когда его проверяли при помощи божественной магии Света на предмет скрытых травм, Свет не вызвал того мучительного жжения, которое Джесс ощущал, когда его лечили от некротической гнили. На том дело и кончилось.
Однако, вспоминая моменты, когда он лишал овцу жизненных сил, Джесс ловил себя на мысли, что в этом было нечто сродни зависимости.
Он не мог с уверенностью сказать, было ли это связано с магией Тьмы или с самим чувством обладания властью.
Любая магическая энергия вызывает привыкание. В крайней степени это проявляется так, как у эльфов: их зависимость от источников магии настолько велика, что стоит им лишиться подпитки на долгое время, как начинается физическая и ментальная деградация. Так появляются потерявшие рассудок – жуткие эльфы, похожие на иссохших зомби, которые утратили разум и одержимы лишь одной целью: найти хоть каплю маны.
Чтобы заглушить эту тягу, он решил после собрания навестить Грерида, узнать, как заживают его раны, и продолжить обучение фехтованию. Физические нагрузки и пот – лучший способ избавиться от вредных и мрачных мыслей.
В этот момент Джесс заметил, что Эрланд Дудмор то и дело поглядывает в его сторону, но предпочел этого не замечать.
Этот малый хоть и был крепким бойцом, да к тому же грубоватым в словах и делах, все же не казался человеком вроде Гакина, способным прижать кого-то к стенке с кинжалом в темном переулке.
К тому же сейчас он явно с большим интересом слушал ту белиберду, что нес Гакин. Если раньше он относился к собраниям и изучению магии свысока, то после того случая, когда он сам попал под заклинание Джесса, он заметно присмирел и теперь даже что-то беззвучно повторял вслед за Гакином.
Когда Джесс уже совсем углубился в изучение орочьих рун, Эрланд внезапно выкрикнул:
— Эй, Гакин, а как насчет того заклинания из прошлого раза?
Джесс понял: хоть вопрос и был адресован Гакину, голос Эрланда был направлен в его сторону.
Он поднял глаза и действительно встретился с ним взглядом. Эрланд явно имел в виду Проклятие слабости. Что же, неужели Гакин до сих пор не рассказал о нем?
— В прошлый раз малыш Джесс очень лихо его использовал, — Эрланд покосился на Джесса и снова повернулся к Гакину. — Раз это такое мощное заклинание, Гакин, ты ведь не собираешься скрывать его от всех нас?
Суренна, Урсула и Гальдес переводили взгляд с Джесса на Гакина. Тот лишь улыбнулся:
— Не спеши, Эрланд Дудмор. Я рад твоему рвению к новым знаниям, но самые сильные и эффективные чары мы, по традиции, оставляем напоследок. Джесс любезно согласился поделиться своим открытием, и я не могу обмануть его доверие.
На самом деле Джесс все это время гадал, зачем Гакину обменивать свои «драгоценные» записи на практичные заклинания Джесса, а потом не прятать их, а открывать всем подряд.
Либо Гакин считал свои записи не такими уж ценными – примерно как Джесс относился к заклинанию Ослабления, используя его как мелкую разменную монету.
В конце концов, когда Гакин предлагал те три заклинания, он сам признался, что не смог освоить ничего, кроме Проклятия безрассудства.
Да и само Проклятие безрассудства на поверку оказалось сомнительным приобретением. Кому охота, чтобы его враг впадал в неистовство? Это ведь не игра, где за усиление противника полагается дополнительная добыча.
А возможно, он и впрямь хотел, чтобы их круг рос, и искренне желал привести как можно больше людей на свой «путь темных искусств».
Тем временем Гакин обратился к присутствующим:
— Наш новый соратник во время своего недавнего путешествия случайно обрел новое заклинание, которое назвал Проклятием слабости. Эти чары разительно отличаются от всего, что мы изучали прежде. Весьма вероятно, что их источник вовсе не чернокнижники Орды.
Услышав это, Джесс удивился. Он не ожидал, что Гакин догадается о не-орочьем происхождении магии. Ведь сам Джесс узнал об этом только от беса, который подтвердил, что заклинание не имеет отношения даже к демоническому языку, а пришло прямиком из Пустоты.
В этот момент Урсула, сидевшая неподалеку, придвинулась ближе и прошептала:
— Эй, Джесс, ты ведь узнал об этих чарах, когда был в Западном Крае, так? Неужели подсмотрел у мурлоков и не сказал мне, а выложил все Гакину?
— Когда я вернулся, я и сам толком не понимал, что это такое, Урсула, — со вздохом ответил Джесс. — Это магия не мурлоков. Я нашел ее среди всякого хлама, и поначалу даже не знал, Тьма это или нет. Я ведь не умею читать такие тексты – может, это вообще штука из Храма Волшебников. Слышала, что Гакин сказал? Никто не знает, орочьи это чары или нет.
Он наклонился к самому ее уху и добавил:
— К тому же я ведь отдал тебе чешую нага в качестве извинения, разве нет?