Глава 611 - Мудрец идет навстречу страху
— Крещу их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа…
Голос молодого инквизитора в белоснежной сутане, зачитывавшего приговор, гулко разносился под сводами залы Инквизиции. По левую руку от него восседала хрупкая миниатюрная девушка, по правую — Бертран, тот самый, что лично схватил и приволок обвиняемого.
— Илиас, ты отступил от ортодоксального учения Церкви и совершил тяжкий грех. Ты дерзнул открыто отвергнуть священные догматы, обругал Священное Писание, назвав его «устаревшим ветхим вероучением», тайно предавался изучению еретических идей, отпал от Церкви и расколол единство общины верующих. Поступки твои — не просто заблуждение заблудшей овцы, но сознательное предательство божественной истины, сотрясающее устои веры. Еретические лжеучения подобно раковой опухоли разъедают тело веры, угрожая спасению душ и покою церковного и мирского порядка. Это — тяжкое преступление против веры, караемое по всей строгости Закона. Однако, принимая во внимание, что ты являешься лишь послушником, совершил проступок впервые и обладаешь несомненным талантом, Церковь готова даровать тебе шанс на исправление. Тебе надлежит лишь прилюдно зачитать отречение, сжечь все еретические труды и поставить подпись под этим документом. Тогда ты сможешь вернуться в Великую академию и продолжить обучение.
Инквизитор умолк. Из-за судейского стола поднялся служитель, подошёл к загородке, за которой стоял Илиас, и протянул ему лист с текстом отречения.
Илиас взял бумагу.
«Главное — уметь отказываться от лишнего и делать правильный выбор, — убеждал он себя, сжимая в пальцах гладкий пергамент. — Я разумный человек. Сказать можно что угодно, лишь бы усыпить их бдительность и выиграть время…»
— Что ж, зачитай своё отречение, Илиас, — раздался сверху властный голос инквизитора.
— Я… заявляю…
Хрясь!
Бумага со свистом распоролась пополам. Илиас вскинул голову — его пальцы с невероятной силой раздали пергамент на части.
— Я навеки останусь верен коммунизму и буду воплощать его в жизнь! Человеческая мысль свободна, и никому не дозволено ковать для неё цепи!
Зала мгновенно взорвалась шумным ропотом.
Прежде Илиас не раз лгал — ради выгоды, ради того, чтобы избежать издевательств, ради простого выживания. Но только не сейчас. Единственное, в чём он не мог перешагнуть через себя — это свобода.
Стремление к свободе — прекрасный, но жестокий путь, не терпящий ни малейших компромиссов. Как некогда сказал человек в чёрных одеждах: «Мудрец идет навстречу страху».
Отвергнув высочайшее помилование Инквизиции, Илиас прямо в зале суда был признан нераскаявшимся еретиком. Простая смерть не способна очистить подобную осквернённую душу — лишь изощрённые пытки с последующей лютой казнью способны даровать его духу окончательное Очищение.
Его снова бросили в казематы. На этот раз — без единого шанса на спасение.
Но, сидя в сырой тьме камеры, Илиас, вопреки всему, не ощущал ни страха, ни тревоги. Прошлый Илиас — холодный, предельно рациональный и расчетливый — сгинул без следа. Его место занял совсем другой человек. Илиас-дурак.
Впервые в жизни он ощутил, что такое настоящая свобода. Внутренний пугливый мальчик наконец перешагнул порог своего тесного «городка» и ступил на улицы собственной «Священной столицы».
Заскрипели…
Тяжёлые петли отозвались скрежетом, и дверь камеры отворилась. На пороге стоял Бертран. Он молча разглядывал юношу, словно видел его впервые. Познакомившись с изъятыми бумагами Илиаса, Бертран понимал, насколько эфемерно и иллюзорно всё то, к чему тот стремился. И всё же именно эта несбыточная мечта заставила его собственные глаза, потухшие много десятилетий назад, вновь вспыхнуть живым огнем.
— Никакого помилования от Великого инквизитора не было, — произнёс Бертран, и в его голосе прозвучало странное смешение сомнения и почтения. — Второй шанс, который тебе дали — моя личная самоуправная милость. Это превышение полномочий… и дань уважения.
Бертран на мгновение умолк, всматриваясь в лицо узника:
— Я не понимаю. Зачем ты выбрал этот путь? Чего ты добиваешься? Почему ты готов отдать жизнь, но отказываешься склонить голову? Ведь ты мог притвориться, согнуться ради вида, а затем продолжить свои изыскания втайне! Почему ты не захотел просто уступить?
Илиас тихо хмыкнул и заговорил. Голос его звучал негромко, едва различимо за шепотом беснующихся в тени демонов. Но глаза Бертрана внезапно расширились от изумления — он слышал слова, способные перевернуть весь его внутренний мир. Прежде он и помыслить не мог, что сухие звуки речи обладают такой сокрушительной силой. Словно во мраке безпросветной ночи кто-то зажёг факел, указав новый путь.
Бертрану не следовало приходить сюда, будь он до конца верен Церкви. Но было слишком поздно.
Он услышал то, о чём говорил Илиас. О высоких идеалах, о долге перед человечеством, о свободе мысли, о справедливости… и о коммунизме!
***
Скрип…
Дверь камеры вновь отворилась, и Илиас ступил на свободу.
— Беги. Беги как можно дальше от Священной столицы, копи силы там, за её пределами. Как ты сам сказал… из искры возгорится пламя! — шелестел у него в ушах напутственный шепот Бертрана.
За спиной раскинулись «Крылья свободы». Илиас взмыл в ночное небо, устремляясь прочь из Священной столицы. Пользуясь покровом тьмы, он ловко огибал патрули святых рыцарей. Но на этот раз он не спасался бегством — он летел навстречу свободе.
Пролетая над цитаделью Инквизиции, Илиас заметил на крыше две фигуры — высокую и совсем крошечную. Но по какой-то причине они даже не попытались его остановить. Не смея медлить, он пришпорил силы и помчался прочь.
Побег из Священной столицы оказался куда опаснее, чем путь в Патриарший сад.
— Кто там?! — громовой крик заставил Илиаса замереть у самой границы города.
Как бы он ни старался быть осторожным, он оставался лишь слабым недоучкой, не достигшим даже ранга [Серебро]. А в Священной столице, где ранг [Золото] встречался на каждом шагу, а легендарные воители ходили толпами, его продвижение не могло остаться незамеченным.
За ухом свистнул рассекаемый воздух — святой рыцарь обрушил свой клинок. Илиас физически не успевал среагировать и лишь инстинктивно зажмурился.
Прошло несколько секунд. Удара не последовало.
Он приоткрыл глаза. Перед ним стояла знакомая фигура в тёмном балахоне.
— Это вы! — на лице Илиаса вспыхнула радость, которая, впрочем, тут же сменилась тревогой. — Скорей, уходим вместе! В Священной столице слишком опасно!
Он потянул спутника за край плаща, но тот даже не пошевелился.
— Возьми это, — человек в чёрном бросил Илиасу пространственный Запретный артефакт. — Внутри лежат подходящие для тебя предметы. Они помогут быстро поднять силы. Кроме того, там есть средство связи со мной — я буду сообщать тебе о замыслах и шагах Церкви.
На губах незнакомца мелькнула тёплая улыбка. Он слегка подтолкнул юношу в спину:
— Иди, дитя. Мы ещё непременно встретимся!
***
Несколькими минутами ранее.
На крыше главного здания Инквизиции сидел мужчина в роскошном облачении, а на его коленях уютно устроилась миловидная девочка лет семи-восьми.
— Папочка, тот дядя такой жалкий… — наивно пролепетала малышка, глядя вслед улетающему Илиасу.
— Алегрия считает, что он заслужил смерть? — мягко спросил мужчина.
— Нет, не заслужил, — покрутила головой Алегрия.
— Почему же?
— Архиепископ говорил, что Бог объемлет своей любовью всё сущее. Значит, Он любит и этого дядю тоже!
Мужчина тепло улыбнулся и погладил её по голове:
— Алегрия совершенно права… Ибо Бог любит людей!