Глава 607 - Илиас
— Илиас! Встань и ответь классу: что есть Церковь?
Внезапный оклик наставника не застал двенадцатилетнего подростка вплосплох. Под пристальными взглядами соучеников мальчик поднялся с места — спокойный, собранный, с безупречно прямой спиной.
— Церковь есть светочь человечества! — Илиас вдохновенно развёл руки в стороны. — Рыцарский орден учит нас защищать слабых, а Его Святейшество Архиепископ наставляет нас, говоря, что милосердие подобно святой росе! Мы дышим и ходим по этой земле лишь по благости Господней. Слово Писания указует мне путь в самые тёмные часы сомнений, и я готов без остатка отдать свою жизнь на службу Церкви!
— О-о-о!.. — восхищённо вздохнули ученики.
Даже строгое лицо дежурного пресвитера расплылось в одобрительной улыбке.
— Прекрасно сказано, Илиас! — Пресвитер первым зааплодировал, и вслед за ним весь класс взорвался овациями.
Губы Илиаса тронула едва заметная улыбка. Всё прошло точно по его сценарию.
Что нужно сделать, чтобы извлечь максимальную выгоду? Какие слова следует произнести, чтобы вызвать сочувствие и всеобщее одобрение? Для круглого сироты, выросшего на задворках жизни, эти науки давно стали вопросом выживания. Наибольшим талантом Илиаса с малых лет умение филигранно играть ту роль, которую от него ждали окружающие. Это был его врождённый дар.
В глазах горожан он оставался юным гением, гордостью своего приёмного отца — того самого пресвитера, что вёл уроки. Подросток шутя щелкал богословские дисциплины, разработанные Церковью, и заслужил заветное направление на учёбу в Священную столицу.
И хотя за много лет ни один из выпускников, уехавших в Священную столицу, так и не вернулся в их захолустный городок, жители были свято уверены: ребята просто обосновались в столице и не хотят возвращаться в провинцию.
То же самое касалось и Кару, родного сына пресвитера. Уезжая много лет назад, Кару клялся отцу, что окончит курс и обязательно вернётся. Но годы шли, а от него не было вести. Названный отец Илиаса лишь неустанно повторял себе, что Кару, должно быть, слушает призыв Господень в столице и просто не может вырваться.
Илиас же считал это жалкой самообманом. С его точки зрения, Кару просто захлебнулся в роскоши и праздности столицы и плевать хотел на старого отца. Разум и холодный расчёт правили миром, а эмпатичные дураки вроде его приёмного родителя были обречены на страдания. Не будь у старика духовного сана, его бы давно вышвырнули из города вместе с остальными бродягами.
Илиас всегда брал пример с Кару. Чистый прагматизм превыше всего. Чувства — удел слабоумных. Лишь те, кто умеет взвешивать риски и выгоду, достойны пробиться в Священную столицу и жить припеваючи.
Сколько он себя помнил, Илиас ни разу в жизни не переступал черту родного городка. Церковь неустанно вдалбливала: за оградой таится смерть. Там рыщут демоны и Искажённые, свирепствует Чёрная смерть, а в чащобах прячутся чернокнижники, мечтающие свергнуть святой престол.
Будучи прагматиком до мозга костей, Илиас с детства избегал любых поручений, связанных с выходом за городские ворота. Для него каждый шаг за периметр был рулеткой. Можно выиграть тысячу раз, но единственная осечка коштует тебе жизни. Изувеченные трупы стражников, которые иногда привозили из леса, были тому лучшим подтверждением.
Илиас дал себе зарок: он покинет город только под надёжной церковной охраной.
Окончив занятия, он неспешно поблёл по улицам. Городок напоминал сочную пасторальную картину: даже в сухом ветерке мешались запахи налитой ржи и теплой земли. Лоскутное одеяло полей уходила к горизонту. На востоке колосилась сочная рожь, на западе уже залоснился золотом ячмень. В траве пестрели синие звёздочки васильков, белые ромашки и алые капли дикого мака.
Дойдя до самых окраин, Илиас остановился. Здесь пролегала выдуманная им самим черта безопасности. Один шаг — и ты снаружи.
Мальчик заворожённо смотрел, как прозрачная речушка петляет по лугу, уходя к густой дубраве. Исполинские стволы дубов невозможно было обхватить вдвоём, а их плотная крона почти не пропускала солнце, оставляя на траве лишь пляшущие пятна света. Из чащи вылетали сизые голуби и устремлялись к городским крышам. Воздух был полон свежести и аромата скошенной травы.
Всё казалось невероятно умиротворяющим. Но под этой красотой таилась смерть.
Илиас подавил искушение сделать шаг вперёд и просто стоял, впитывая пейзаж. Лишь к вечеру он вернулся домой.
За ужином приёмный отец внезапно отложил ложку:
— Илиас, ты получил право на обучение в Священной столице. Завтра выпадает отличный случай отправиться в путь. Иначе придётся ждать ещё два месяца, пока не пройдет Ритуал пробуждения.
Старик вопросительно посмотрел на мальчика. У Илиаса от радости чуть не выпрыгнуло сердце, но он моментально взял себя в руки и произнёс ровным, почтительным тоном:
— Гоподин Карен, я думаю, лучше ехать завтра. Чем раньше я окажусь в столице, тем скорее вернусь, чтобы позаботиться о вас.
Мрачное лицо Карена смягчилось:
— Хорошо. Завтра я еду с докладом в Город Лис. Ты отправишься со мной, а оттуда как раз отходит церковный обоз до столицы. Вльёшься в их кавалькаду.
— Слушаюсь.
Окончив трапезу, Илиас сослался на усталость и ушёл к себе. Едва затворив дверь, он сжал кулаки и неслышно заплясал:
«Да! Да! Да!»
Затем начал судорожно собирать вещи. В ту ночь он так и не сомкнул глаз.
На следующий день они выехали в Город Лис. Илиас впервые в жизни покинул пределы коммуны. Каждый изгиб дороги, каждый холм вызывал у него суеверный восторг. Оказалось, реальный мир куда прекраснее его детских фантазий!
Масштабы Города Лис потрясли его до глубины души. А ведь приёмный отец говорил, что Священная столица больше Лиса в сотню раз! И хотя Илиас знал, что Карен сам никогда не бывал в столице и лишь пересказывает слухи, сердце двенадцатилетнего мальчика трепетало от предвкушения.
Попрощавшись с Кареном, Илиас с рекомендательным письмом за пазухой взошёл на подножку церковной кареты.
Сидя на облучке, он подставил лицо высокому синему небу и широко развёл руки, словно пытаясь обнять весь мир.
— Жизнь... чертовски простая штука!